Перейти

00 – оглавление

002 - параметры в начале книги - издательства

kom -Комментарии.

kons1 - Конспект

lit - Список литературы.

page - Данные о страницах

pril - Приложение.

pril2 - Приложение дополнительное.

prim - Примечание

PU - Предметный указатель.

Slov – Словарь

UI - Указатель имен.

za - Данные типографии, в конце книги.

zz - Аннотация

zzz - Запас

 

АЛВИН ТОФФЛЕР

ФУТУРОШОК

h

Санкт-Петербург 1997

 

==1

==2


 

==3


 

==4

ВСТУПЛЕНИЕ

Книга известного американского футуролога, лауреата Нобелевской премии, Алвина Тоффлера "Футурошок" представляет собой первую книгу трилогии об изменениях, которые происходят и будут происходить в обществе. Данная книга развивает тему технологического и психологического состояния современного общества и происходящих в нем перемен. Автор опирается на обширный материал, взятый как из известных и значимых работ по медицине, психологии, социологии, так и из интервью с различными людьми, а также интерпретирует данные социологических отчетов. Книга представляет интерес для различных категорий читателей, — от домохозяек до научных работников.

Охраняется законом РФ об авторском праве. Воспроизведение всей книги или любой ее части запрещается

без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.


 

==5

 

потрясение от перемен. О том, как мы приспосабливаемся к будущему или терпим в этом поражение.

О будущем было написано много. Но, по большей части, в книгах о грядущем звучат жесткие металлические нотки. Эти же страницы, напротив, затрагивают «мягкую», человечную сторону завтрашнего дня. Более того, здесь рассматриваются пути, по которым мы, вероятно, добредем до завтра, а также каждодневные и обыденные дела: вещи, которые мы приобретаем и от которых избавляемся за ненадобностью; места, которые мы покидаем; общество, в котором мы существуем; люди, которые проходят мимо нас. Цель исследования - будущее дружбы и семейной жизни. Новые необычные субкультуры и стили жизни рассматриваются наряду с политикой и играми, высшим пилотажем и сексом.

И все это - как в книге, так и в жизни - объединяет стремительный поток перемен, настолько сильный сегодня, что из-за него подрываются устои общества, меняются ценности, забываются корни. Перемены - процесс, с помощью которого будущее вторгается в нашу жизнь, - важно рассматривать не только в грандиозной исторической перспективе, но и с точки зрения живых людей из плоти и крови, испытавших эти перемены на себе.

Ускорение перемен сегодня само по себе является стихийной силой. Оно влечет за собой как личностные, психологические, так и социальные последствия. В этой книге была сделана первая попытка, систематизировать результаты. Я надеюсь, книга убедительно доказывает, что человеку необходимо быстро научиться контролировать темпы перемен, как в своей личной, так и в общественной жизни в целом, иначе большинство из нас утратит способность приспосабливаться.


 

==6

В 1965 в статье в журнале «HORIZON» я ввел термин «футурошок», чтобы описать стресс и дезориентацию, которые возникают у людей, подверженных слишком большому количеству перемен за слишком короткий срок. Захваченный этой идеей, я посетил многие университеты, исследовательские центры, лаборатории, правительственные учреждения, читая бесчисленные статьи, научные работы, беседуя буквально с сотнями экспертов по различным аспектам перемен, связанного с ними поведения и будущего. Лауреаты Нобелевской премии, хиппи, психиатры, врачи, бизнесмены, профессиональные футурологи, философы и преподаватели выразили свою заинтересованность в переменах, беспокойство по поводу адаптации, страх перед будущим. Благодаря этому опыту, я пришел к двум выводам.

Во-первых, стало абсолютно ясно, что боязнь будущего является не просто возможной отдаленной опасностью, а реальной болезнью, от которой страдает все большее количество людей. Это психобиологическое состояние можно описать медицинскими и психиатрическими терминами. Эта болезнь - боязнь перемен.

Во-вторых, я был поражен тем, что и те, кто требует больших перемен и создает их, и те, кто, по общему мнению, готовит нас к приспособлению, очень мало знают об адаптации. Убежденные интеллектуалы смело говорили об «обучении переменам» и о «подготовке людей к будущему». Но в действительности никто не знает, как это сделать. К сожалению, мы абсолютно несведущи в том, как человеческое существо приспосабливается в нынешней обстановке, меняющейся стремительнее, чем любая другая, в которой когда-либо оказывался человек.

Наших психологов и политиков точно также ставит в тупик кажущееся нерациональным сопротивление переменам, которое проявляется у некоторых людей и социальных групп. Глава предприятия хочет реорганизовать отдел, преподаватель - ввести новый метод обучения, мэр - достичь мирного сосуществования рас в своем городе, но все они так или иначе сталкиваются со слепым сопротивлением. До сих пор мы мало знаем о его источниках. Кроме того, почему некоторые люди неистово жаждут перемен, делая все возможное для их создания, в то время как другие всячески их избегают? И я обнаружил, что не существует готовых ответов на эти вопросы, и что нам необходима соответствующая теория адаптации, без которой мы вряд ли когда-нибудь найдем решения.

Цель книги - помочь нам прийти к соглашению с будущим, помочь нам эффективнее справляться с личными


 

==7

и социальными изменениями, глубоко вникая в реакцию человека на новые условия жизни. В конце книги выдвигается новая общая теория адаптации.

Книга также обращает внимание на важный, но часто упускаемый из виду факт. Почти все без исключения исследования результатов перемен концентрируют свое внимание на конечной цели, к которой приводят нас перемены, а не на скорости этого процесса. В этой книге я попытался показать, что скорость перемен имеет совершенно другой и порой более важный смысл, нежели направление перемен. Пока этот факт не будет осознан, ни одна попытка понять адаптацию не приведет к успеху. Так же как, и при любой попытке определить суть перемен, необходимо учитывать скорость как их свойство.

Вильям Огборн, со своей знаменитой теорией «культурного запаздывания», обратил внимание на то, как в различных слоях общества из-за неровного темпа перемен возникают социальные стрессы. Идея футурошока и, как следствие ее, теория адаптации предполагают, что необходим баланс не только между масштабами перемен в различных слоях общества, но и между скоростью перемен в окружающей среде и ограниченной скоростью человеческой реакции. Несоответствие между ними неуклонно растет и влечет за собой «шок будущего».

Тем не менее, книга не только представляет новую теорию, но также демонстрирует новую систему. Раньше люди изучали прошлое, чтобы пролить свет на настоящее. Я перевернул зеркало времени, подозревает, что отчетливый образ будущего может повлиять на наше истолкование сегодняшнего дня. Становится все труднее и труднее понять наши личные и общественные проблемы, не используя будущее в качестве некоего интеллектуального орудия. Далее я умышленно эксплуатирую это орудие, чтобы показать его возможности. И последнее, но никак не менее важное, - книга заставит читателя неуловимо, но значительно измениться. По причинам, которые будут очевидны позже, чтобы успешнее справляться со стремительными переменами, большинство из нас должны пересмотреть свое отношение к будущему и к его роли в настоящем. Книга задумана так, чтобы повысить осознание будущего её читателями. Если человек начнет задумываться о будущем или пытаться предсказать грядущие события, то результаты книги окажутся весьма плодотворными.

Наряду с этим существует несколько оговорок. Первая имеет отношение к быстротечности событий. Каждый репортер имел опыт работы с наскоро слепленными статьями,


 

==8

которые меняют форму и содержание за секунду до появления на бумаге. Современный мир подобен такой статье. В книге, которая пишется на протяжении нескольких лет, некоторые факты неизбежно будут изменяться, и сменяться другими за время между исследованием, написанием работы и публикацией. Профессор, отождествляемый с университетом А, тем временем перешел в университет В. Политик, отождествляемый с точкой зрения С, сменил ее между тем на точку зрения D.

Хотя я приложил все усилия, чтобы моя книга выглядела современной, некоторые события. без сомнения устарели (что, конечно же, касается, всех книг, хотя авторы неохотно говорят об этом) .У старевшие факты имеют в данном случае специфическое значение и сами по себе служат для того, чтобы подтвердить мои собственные тезисы о стремительности перемен. Писателям все труднее и труднее идти в ногу со временем. Мы все еще не научились постигать, исследовать, писать и публиковать что-либо в «настоящем времени». Следовательно, читателей больше интересуют общие темы, нежели детали.

Другая оговорка касается глагола will (будет). Ни один серьезный футуролог не имеет дела с предсказаниями. Их оставили для телевизионных оракулов и журнальных гороскопов. Даже едва знакомый со сложностями предсказаний человек не претендует на абсолютное знание грядущего. Об этом с весьма тонкой иронией говорится в японской пословице: «Пророчить очень сложно, особенно о том, что касается будущего».

Это значит, что каждое утверждение следует в любом случае сопровождать рядом оговорок - «если», «но», »а», «с другой стороны». Но если в такого рода книги включить все соответствующие уточнения, то читатели будут погребены под лавиной «может быть». Чтобы не допустить этого, я позволил себе говорить твердо, не колеблясь и доверился интеллигентному читателю, который поймет эту стилистическую проблему. Слову will всегда должно предшествовать «возможно» или «по моему мнению». Таким образом, все, данные, касающиеся будущих событий, надо воспринимать с разумной точки зрения.

Тем не менее, невозможность ясно и уверенно говорить о будущем не оправдывает молчания. Если конкретные события доступны, их, конечно, надо принимать во внимание. Но если нет, право и долг писателя - даже ученого - опираться на факты другого сорта, включая субъективные мнения и анекдотические факты, а также сведения из хорошо информированных источников. Я всегда поступаю, таким образом, и никогда не извиняюсь.


 

==9

Когда дело касается будущего, проницательность и воображение намного важнее стопроцентной правдивости. Какой смысл в правдивой теории, если она бесполезна? Даже от ошибки может быть толк. Карты мира, составленные средневековыми картографами, были безнадежно неточны и имели столько фактических ошибок, что сегодня, когда почти вся поверхность земного шара нанесена на карту, они вызывают лишь снисходительные улыбки. Но без их помощи великие путешественники никогда бы не обнаружили Нового Света. Так же и современные, более точные карты увидели свет только благодаря тем людям, которые работали с ограниченным количеством доступных им сведений и нанесли на бумагу свои смелые представления о мире, которого они никогда не видели.

Своим исследованием будущего мы похожи на тех древних картографов. Представленная в книге идея «футурошока» и мировая теория адаптации - не последнее слово, а лишь первое знакомство с новыми опасными и многообещающими реалиями, которым дало толчок ускорение.


Часть 1

КОНЕЦ СТАБИЛЬНОСТИ


 


 

К оглавлению

==10

 

 

00.htm - glava01

Глава 1

ВОСЬМИСОТЫЙ ЖИЗНЕННЫЙ СРОК

Пройдут три десятилетия, оставшиеся до XXI века, и миллионы обычных, психически нормальных людей внезапно столкнутся с будущим. Граждане самых богатых и технически развитых стран обнаружат, что все труднее идти в ногу с непрерывной потребностью перемен, которая характеризует наше время. Для них будущее наступит слишком быстро.

Эта книга рассказывает о переменах и о том, как к ним приспособиться. О тех, кто, вероятно, получает от перемен выгоду, кто легко идет своим путем, и о том большом количестве людей, которые сопротивляются переменам или ищут способ избежать их. О нашей способности адаптироваться. О будущем и о потрясении, которое оно влечет за собой.

Последние 300 лет западное общество находится под огненным шквалом перемен. Этот шквал не только не стихает, но все больше набирает силу. Перемены охватывают высокоразвитые индустриальные страны с неуклонно растущей скоростью. Их влияние на жизнь этих государств не имеет аналогов в истории человечества. Как следствие, в мире расплодились всевозможные виды любопытной социальной флоры - от психологических церквей «свободных университетов» до научных станций в Арктике и клубов обмена женами в Калифорнии.

Возникли дополнительные типажи: двенадцатилетние дети с недетским характером, пятидесятилетние взрослые, походящие на двенадцатилетних детей. Богатые люди, разыгрывающие бедность, и программисты, зависящие от ЛСД. Анархисты, несмотря на свои грязные грубые рубашки, являются неистовыми конформистами, а конформисты, несмотря на крахмальные воротники, - отъявленными анархистами. Женатые священники, министры-атеисты, еврейские дзен буддисты. У нас есть поп, и art cinetique, Плэйбой-


 

==11

клубы, а так же кинотеатры для гомосексуалистов, амфетамины и транквилизаторы, гнев, изобилие, забвение. В основном, забвение.

Можно ли объяснить такую странную обстановку, не прибегая к жаргону психоаналитиков или мрачным клише экзистенциализма? В нашей среде явно пробивается новое, незнакомое общество. Сможем ли мы понять его и придать его развитию какую-либо форму? Придем ли к соглашению с ним?

Стоит посмотреть свежим взглядом на стремительный темп перемен, который иногда превращает реальность в дикий водоворот событий, как окажется, что многие поразительные и непостижимые вещи стали уже вполне обыденными. Ускорение темпа перемен - это не просто борьба индустрии или государств. Это конкретная сила, которая глубоко вошла в нашу личную жизнь, заставила нас играть новые роли и поставила перед лицом новой опасной психологической болезни. Ее можно назвать «футурошок». Чтобы объяснить то многое, что не поддается рациональному анализу, необходимо исследовать ее первопричины и симптомы.

НЕПОДГОТОВЛЕННЫЙ ГОСТЬ

В популярных словарях уже начал проскальзывать аналогичный термин - «культурный шок». Культурный шок - это результат погружения в незнакомую культуру неподготовленного посетителя. Добровольцы Корпуса Мира страдали от него в Борнео и Бразилии. Марко Поло, возможно, - в Катау. Путешественник, который внезапно оказывается в месте, где «да» - это «нет», где фиксированная цена меняется на глазах, долгое ожидание у дверей не является поводом к оскорблению, а смех может означать гнев, оказывается в ситуации культурного шока. Культурный шок возникает тогда, когда знакомые психологические факторы, помогающие человеку функционировать в обществе, исчезают, и на их месте появляются неизвестные и непонятные.

Этот феномен в большой степени объясняет замешательство, беспокойство и потерянность, которые досаждают американцам при общении с другими людьми, он ведет к разрушению связей, неправильному истолкованию реальности, неспособности адаптироваться. Все же культурный шок сравнительно легче более серьезной болезни - шока будущего, которая представляет собой ошеломляющую растерянность, вызванную преждевременным наступлением будущего. Вполне возможно - это самая важная болезнь завтрашнего дня.


 

==12

Термина «шок будущего» не найти ни в медицинских энциклопедиях, ни в справочниках психологических отклонений. Тем не менее, пока не будут сделаны разумные шаги в борьбе с этой болезнью, среди миллионов людей будет усиливаться чувство потерянности и прогрессировать неспособность рационально воспринимать окружающую обстановку. Мы должны осмыслить эту болезнь и научиться её лечить, иначе очевидные для современной жизни недомогания, массовые неврозы, облучение, безгранично распространившееся насилие окажутся лишь преддверием того, что нас ждет впереди.

Футурошок - временной феномен, продукт стремительного темпа перемен в обществе. Он возникает из-за наложения новой культуры на старую. Это - культурный шок в нашем собственном обществе, но с худшими последствиями, чем при столкновениях с иными культурами. Большинство членов Корпуса мира и почти все путешественники утешают себя мыслью, что они вернутся к покинутой культуре. Жертвы будущего лишены такого утешения.

Вырвите внезапно человека из его среды и поместите его в другую, резко отличную от привычной ему, с другим набором факторов реагирования: иной концепцией времени, места, работы, любви, религии, секса и прочего. А затем отнимите всякую надежду вернуться к знакомому социальному ландшафту. Человек будет подвержен вдвойне суровому потрясению. Более того, если эта культура хронически пребывает в состоянии хаоса, или, что еще хуже, ее ценности непрерывно меняются, чувство потерянности еще усилится. Несколько намеков на более разумное поведение под давлением совершенно новых обстоятельств - и эта жертва будет представлять опасность для себя и для других.

Теперь представьте не одного человека, а целое общество, целое поколение, включая самых слабых, наименее образованных и разумных его представителей, которые внезапно оказались в новом мире. Результат - всеобщая дезориентация и боязнь будущего в огромных масштабах.

Сегодня человек столкнулся именно с такой перспективой. Перемены лавиной обрушились на наши головы, и большинство людей до нелепости не готовы к ним.

 Однако сейчас психологический термин футурошок уже существует. Этим объясняется то, что, переводя название терминологически, мы допускаем расхождения в тексте, соответственно наличию или отсутствию в данном употреблении метафорического значения.


 

==13

 

РАЗРЫВ С ПРОШЛЫМ

Я не думаю, что все это сильно преувеличено. Разговоры о том, что мы переживаем сегодня вторую индустриальную революцию, стали привычными. Расхожие фразы о скорости и масштабе перемен уже давно не вызывают у нас никаких эмоций. Эти фразы стали банальными и нелепыми. Потому что, по всей вероятности, происходящие сегодня события шире, глубже и важнее, чем индустриальная революция. Начинает распространяться достойное уважения мнение о том, что настоящий момент представляет собой не более и не менее, чем второй великий раскол в человеческой истории, сравнимый по значимости только с первым расчленением исторической целостности - переходом от варварства к цивилизации.

Эта идея неожиданно стала все чаще возникать в работах ученых и технологов. Сэр Джордж Томпсон, английский физик, лауреат Нобелевской премии, в книге «Предвидение будущего» предполагает, что наиболее точный аналог сегодняшнего дня - не индустриальная революция, а «возникновение сельского хозяйства в неолите» [I]. Джон Диболд, американский эксперт по автоматизации, предупреждает, что «результаты технологической революции, во времена которой мы живем, будут намного глубже, чем любые социальные изменения, с которыми мы сталкивались раньше» [2]. Сэр Леон Багрит, британский производитель компьютеров, настаивает, что автоматизация сама по себе «величайшая перемена во всей истории человечества» [З].

Люди, связанные с наукой и технологиями, не одиноки в своих взглядах. Сэр Герберт Рид, философ в области искусства, говорит, что мы переживаем «настолько основательную революцию, что нам необходимо исследовать многие прошедшие века, чтобы найти параллели [4]. Возможно, такого сравнения заслуживает только переход от раннего каменного века к позднему...» А Курт В. Марек, более известный как К. В. Керам, автор книги «Боги, гробницы, ученые», замечает, что «в двадцатом веке нами заканчивается эпоха, длившаяся 5 тысячелетий... Мы находимся не в Риме времен христианизации Запада, как полагал Шпенглер, а в подобной ситуации 3000 лет спустя после рождества Христова. Мы смотрим глазами доисторического человека, и перед нами открывается абсолютно новый мир» [5].

Кеннет Болдинг, выдающийся экономист и общественный мыслитель, высказал одно из наиболее поразительных заявлений на эту тему. Он считал, что настоящее представляет собой поворотный момент в человеческой истории.


 

==14

 

В оправдание своей точки зрения, Болдинг заметил: «Что касается статистики, связанной с человеческим родом - событие, разделившее человеческую историю на две равные части, произошло на памяти живущих». В сущности, наш век олицетворяет собой Великую Межу, которая проходит по центру человеческой истории. Таким образом, он утверждает: «Нынешний мир отличается от того, в котором родился я, так же, как тот отличался от мира Юлия Цезаря. Я родился в середине человеческой истории, грубо говоря, день в день. После моего рождения произошло столько же, сколько и до него» [б].

Это сенсационное утверждение можно проиллюстрировать многими примерами. Например, было замечено, что если последние пятьдесят тысяч лет человеческого существования разделить на срок человеческой жизни, продолжительностью приблизительно шестьдесят два года, то всего было около восьмисот таких сроков. А из них шестьсот пятьдесят человек провел в пещерах.

Только во время последних семидесяти сроков, благодаря письменности, стало возможным эффективное общение поколений. За последние шесть - большинство людей увидело печатное слово. За четыре - человек научился более-менее точно измерять время. За два последних - появился тот, кто использовал электрический мотор. И потрясающее количество материальных благ, которыми мы пользуемся сегодня, были созданы за последний, восьмисотый, срок жизни.

Этот последний срок обозначает резкий разрыв со всем прошлым опытом человека, потому что в течение него изменилось человеческое отношение к ресурсам. Это наиболее очевидно в сфере экономического развития. Всего за один срок человеческой жизни сельское хозяйство, основа цивилизации, в ряде стран утратило свое доминирующее положение. Сегодня в двенадцати развитых странах сельским хозяйством занимается менее 15% экономически активного населения. В Соединенных Штатах эта цифра составляет 6%, и к тому же стремительно сокращается, хотя фермеры кормят двести миллионов американцев и еще сто шестьдесят миллионов людей во всем мире.

Более того, если считать сельское хозяйство первой ступенью экономического развития, а индустриализацию - второй, то внезапно окажется, что мы достигли следующей, третьей стадии. Около 1965 года в США возникла новая мощная тенденция, когда более 50% не занятой в сельском хозяйстве рабочей силы прекратило заниматься физическим трудом. В розничной торговле, администрации, образовании, сфере услуг и других отраслях представители умственного


 

==15

труда превысили число работников физического. Впервые в человеческой истории обществу удалось не только скинуть ярмо сельского хозяйства, но также за несколько десятилетий избавиться от ига физического труда. Родилась первая в мире структура обслуживания [7].

С тех пор технически развитые государства одно за другим двинулись в этом направлении. Сегодня в Швеции, Британии, Бельгии, Канаде и Нидерландах, где в сельском хозяйстве занято менее 15% рабочей силы, «белые воротнички» превосходят по численности «синие». Десять тысяч лет - сельское хозяйство. Одна-две тысячи - индустриализация. И вот прямо перед нами - постиндустриализм [8].

Жан Фурастье, проектировщик и социальный философ из Франции, заявил: «Нет ничего менее индустриального, чем цивилизация, рожденная промышленной революцией» [9]. Значение этого поразительного факта пытаются осмыслить до сих пор. Возможно, генеральный секретарь ООН У. Тант единственный, кто подвел итоги перехода к постиндустриальному обществу. Он заявил: «Самое главное и важное в развитии экономики то, что в кратчайшие сроки можно получить любые требуемые ресурсы в любом количестве... решения уже не ограничиваются ресурсами, а сами их создают. Это и есть основное революционное изменение - возможно, самое революционное, которое когда-либо знал человек» [10]. Это глобальное преобразование произошло во время восьмисотого срока жизни.

Отличительной чертой этого срока также является грандиозное расширение масштаба и размаха перемен. Естественно, эпохальные перевороты случались и раньше. Войны, чума, землетрясения, голод возмущали общественное спокойствие. Но эти потрясения и сдвиги не переходили границ одного или нескольких соседних государств. Сменились поколения, прошли века, и влияние этих событий распространилось за пределы государств.

Сегодня все границы сметены. Сеть общественных связей настолько плотна, что современные события мгновенно отражаются во всем мире. Война во Вьетнаме перекроила основные политические расстановки в Москве, Пекине, Вашингтоне, вызвала резкий протест в Стокгольме, взволновала финансовые круги Цюриха, заставила зашевелиться секретную дипломатию в Алжире.

На самом деле, не только современные события мгновенно находят отклик во всем мире, но можно сказать, что и прошлое воспринимается в новом ключе. Оно запутывает следы, и мы попали, если можно так сказать, во «временной сдвиг».


 

==16

Событие, затронувшее лишь горстку людей в прошлом, может иметь крупномасштабные результаты сегодня. Пелопонесская война, к примеру, по сегодняшним меркам не более чем стычка. Пока Афины, Спарта и несколько соседних городов-государств сражались, остальное население земного шара и не подозревало об этой войне. Она не затронула ни индейцев, живущих в Мексике, ни древних японцев.

И все же Пелопонесская война во многом повлияла на дальнейший ход греческой истории. Вследствие миграции, географического перераспределения генофонда, человеческих ценностей, идей, она оказала влияние на дальнейшее развитие событий в Риме, а посредством Рима - и во всей Европе. Из-за этого европейцы мало отличаются друг от друга.

В свою очередь, благодаря тесным связям, европейцы повлияли на Мексику и Японию. И какой бы след Пелопонесская война не оставила на генетической структуре, идеях и ценностях современной Европы, теперь он распространен по всему миру. Таким образом, современные индейцы и японцы ощущают далекое влияние этой войны, чего нельзя сказать об их предках. События прошлого, как бы перескочив через поколения и столетия, преследуют нас до сих пор и вносят свои изменения в нашу жизнь.

Если мы, помимо Пелопонесской войны, рассуждаем о строительстве Великой Китайской стены. Черной чуме, битве банту с Хамидами, то принимаем во внимание общий смысл принципа временного сдвига. Любые события прошлого накладывают отпечаток на современных людей. Но это не всегда было так. Короче говоря, нас преследует вся история человечества. Парадокс заключается в том, что именно это подчеркивает наш разрыв с прошлым. К восьмисотому жизненному сроку перемены достигли небывалой силы и сферы влияния.

Последнее качественное отличие между прошлым и настоящим обнаружить легче всего. Мы не просто расширили сферу деятельности и масштабы перемен, но радикально изменили их темпы. В свое время мы выпустили на свободу абсолютно новую социальную силу - неуклонно растущий поток перемен. Его влияние на темпы нашей повседневной жизни, чувство времени, и способы восприятия окружающего мира имело революционное значение. Мы воспринимаем мир иначе, чем люди прошлого. Именно это является отличительной чертой действительно современного человека. Ускорение скрывает непостоянство быстротечность. Быстротечность проникает и пропитывает наше подсознание, радикальным образом меняя наши


 

==17

 

отношения с другими людьми, предметами, с целым миром идей, искусства и ценностей.

Чтобы понять, что нас ждет в эпоху постиндустриального общества, мы должны проанализировать процессы ускорения и вникнуть в теорию быстротечности. Если ускорение есть новая социальная сила, то быстротечность - ее психологическая копия. Ее роль в поведении человека - это необходимый компонент современной психологии и теорий личности. Без теории быстротечности психологи не смогут точно передать суть различных феноменов нашей жизни.

Изменив отношение к окружающим ресурсам, максимально расширив масштабы перемен и, что заслуживает наиболее критического подхода, увеличивая их темпы, мы безвозвратно порываем с прошлым. Мы уходим от привычных способов думать, чувствовать, приспосабливаться. Получив установку на построение нового общества, мы стремительно двигаемся к намеченной цели. Это - самая трудная задача восьмисотого срока жизни, которая вызывает сомнения в адаптационных способностях человека. Как он интегрируется в новое общество? Сможет ли приспособиться к его императивам? А если нет, то будет ли в состоянии изменить их?

Прежде чем попытаться ответить на эти вопросы, мы должны сфокусировать внимание на двойной силе ускорения и быстротечности. Они перековывают нашу жизнь и психику на новый лад и ставят нас перед лицом опасности столкновения с будущим.


 

==18

 

 

00.htm - glava02

Глава 2 УСКОРЯЮЩИЙ ТОЛЧОК

В начале марта 1967 года в Восточной Канаде одиннадцатилетний мальчик умер от старости. Рику Галанту было всего одиннадцать, но он страдал странной болезнью, называющейся прогерия - старение [I]. У него были явные черты девяностолетнего старика. К симптомам прогерии относятся дряхлость, слабость, облысение, морщины. По сути, Рик в момент смерти был стариком, долгий срок биологической жизни которого уложился всего в одиннадцать лет. Случаи прогерии чрезвычайно редки. Но в переносном смысле от этого специфического недуга страдают все высокоразвитые страны. Они не становятся старше и не дряхлеют, но испытывают сверхнормальные скорости перемен. У многих из нас возникает смутное чувство, что все движется быстрее. Врачи и другие специалисты жалуются на то, что не могут поспеть за последними исследованиями. Едва ли хоть одна конференция или собрание могут обойтись без ритуальной песни о «брошенном нам вызове». Среди прочих, существует довольно тревожная точка зрения, что перемены не поддаются контролю. Тем не менее, не все разделяют эти сомнения.

Миллионы людей вслепую идут по жизни, как будто ничего не изменилось с 1930 года, да и никогда не будет меняться. Живя, несомненно, в один из наиболее захватывающих периодов истории человечества, они пытаются ускользнуть, не думать о переменах, как будто проигнорировав проблему, можно избежать ее. Они в плане технологии и экономики меняются быстрее других. Мы также знаем, что различные слои одного и того же общества показывают различные темпы перемен - несоответствие, которому Вильям Огборн дал название «культурный провал». Именно благодаря неровности, перемены становятся измеримы. Тем не менее, нам


 

==19

 

нужна мерка, которой можно измерить отличающиеся друг от друга процессы, и этой меркой служит время. Без времени перемены не имеют значения, и наоборот. Время можно представить как интервалы, в которые происходят события. Так же, как с помощью денег мы можем оценить яблоки и апельсины, время помогает сравнить различные процессы. Когда мы говорим, что на постройку дамбы понадобится три года, в действительности это означает срок в три раза больший, чем требуется Земле, чтобы обойти вокруг Солнца, или в тридцать один миллион раз больший, чем для

заточки карандаша.

Вооружившись мерилом, мы все же сталкиваемся с трудностями в измерении перемен. Когда мы говорим о скорости, мы упоминаем о количестве событий, скопившихся непроизвольно отмеченном отрезке времени. Таким образом, нам надо дать определение событиям и точно выбрать интересующие нас интервалы. А также осторожно выводить заключения из наблюдаемых различий. Более того, в отношении физических процессов мы продвинулись намного дальше, нежели в отношении социальных. К примеру, мы лучше знаем, как измерить скорость тока крови в теле, чем скорость

распространения слухов среди людей.

Тем не менее, несмотря на все оговорки, имеется широко

распространенное соглашение историков и археологов разных специализаций, а также ученых, социологов, экономистов и психологов, о том, что многие социальные процессы ударными, захватывающими темпами набирают скорость.

ПОДЗЕМНЫЕ ГОРОДА

Биолог Джулиан Хаксли в ярких красках рассказывает, что «темп эволюции за время истории человечества стал в сто тысяч раз быстрее, чем темпы развития в доисторический период. Изобретениям и усовершенствованиям, которые зародились 50000 тысяч лет назад, во время раннего палеолита, потребовались тысячелетия, чтобы прийти к завершению. С приходом устойчивой цивилизации срок развития перемен сократился до столетия. Уровень перемен, возросший, за последние пять тысяч лет, стал особенно заметен в последние триста» [2].

Ученый и писатель Ч. П. Сноу также прокомментировал новое видение перемен. Он пишет, что «до наступления нашего столетия социальные перемены были столь медленны, что практически были незаметны в жизни человека. Сегодня все изменилось. Темп перемен возрос настолько, что наше


 

К оглавлению

==20

воображение уже не поспевает за ним». В самом деле, сообщает социальный психолог Уоррен Беннис, в последние годы педаль газа выжата до предела, «ни гротеск, ни гипербола, ни возмущение не могут реально описать степень и значимость перемен. Фактически, лишь преувеличение похоже на правду».

Благодаря чему перемены заслуживают столь разнообразные эпитеты? Давайте рассмотрим некоторые - к примеру, изменение процесса строительства городов. В 1850 году лишь в четырех городах на Земле население достигало одного миллиона или больше. К 1900 году их число возросло до девятнадцати. К 1960 - до ста сорока одного, а сегодня, согласно Эдгару де Врису и Дж. Р. Тису из Института Общественных Наук в Гааге, цифра прироста городского населения в мире подскочила до 6,5% в год. Эта ошеломляющая статистика означает увеличение городского населения вдвое через одиннадцать лет [З].

Единственный способ осознать такой феноменальный масштаб перемен - представить, что все существующие города вместо того, чтобы расширяться, вернутся к своим прежним размерам. Возникни вдруг потребность разместить миллионы новых горожан, нам бы пришлось построить дубликаты всех городов, которые уже разбросаны по миру. Новый Токио, новый Гамбург, новые Рим и Рэнгун - и все это уже одиннадцать лет. (Это объясняет, почему французские планировщики делают наброски подземных городов - магазины, музеи, склады и фабрики под землей, а японский архитектор разработал проект города, стоящего на сваях над океаном).

Аналогичная тенденция к возрастанию немедленно возникает и в потреблении человечеством энергии. Доктор Хоми Бхава, последний индийский ученый-атомщик, председательствовавший на первой международной конференции за мирное использование атомной энергии, проанализировал это направление: «Чтобы проиллюстрировать это, давайте обозначим через букву Q энергию, получаемую при горении тридцати трех миллионов тонн угля. В первой половине восемнадцатого столетия общее потребление энергии составило в среднем меньше 0.5Q. Но после 1850 года этот уровень достиг одного Q за столетие. А сегодня - это десять Q». Грубо говоря, это значит, что половина всей энергии, истраченной человечеством за прошедшие две тысячи лет, приходится на последние сто лет.

Еще одно драматическое событие - ускорение экономического роста в странах, идущих по пути постиндустриализма. Несмотря на тот факт, что они пришли к нему, уже имея большую


 

==21

 

индустриальную базу, в этих странах наблюдается значительный ежегодный процентный прирост производства. И его уровень постоянно повышается [4].

К примеру, во Франции за двадцать девять лет между 1910 г. и началом Второй Мировой войны, уровень индустриального производства поднялся лишь на пять процентов. А за какие-то семнадцать лет, между 1948 и 1965 годами, приблизительно на двести двадцать [5]. Сегодня рост - темпов на 5-10 процентов в год является обычным для большинства индустриальных стран. Конечно же, бывают взлеты и падения. Но направление перемен остается неизменным.

Так, для двадцати одной страны, входящей в Организацию по экономическому сотрудничеству и развитию, ежегодный уровень прироста валового национального продукта за 1960-1968 годы колебался между 4,5 и 5,5%. Соединенные Штаты достигли уровня 4,5%. А Япония занимает лидирующее положение с ежегодным приростом в среднем 9,8%. Эти цифры обозначают еще один революционный шаг - в развитых странах происходит увеличение вдвое общего производства товаров и услуг каждые пятьдесят лет, тем самым, сокращая время их производства. В общем, в любой стране по достижении человеком двадцатилетия его окружает в два раза больше новых предметов, нежели окружало его родителей. К тридцати годам, а может быть и раньше, современный подросток столкнется со вторым удвоением. Возможно, за семьдесят лет человеческой жизни производство товаров увеличится в десять раз. Это значит, что, если сложить все повышения от начала до конца жизни человека, то эта цифра составит тридцать два раза.

Как мы видим, пропорция между переменами прошлого и будущего имеет потрясающее влияние на привычки, верования и имидж миллионов людей. Никогда раньше эта пропорция не увеличивалась так радикально и за такой короткий промежуток времени.

ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ МАШИНА

Эти поразительные экономические факты приводят нас к тому, что технология является великим, ревущим двигателем перемен. Хотя нельзя сказать, что технология - это единственный источник социальных перемен в обществе. Изменения химического состава атмосферы, климата, богатства природных ресурсов послужили началом социальных сдвигов. Таким образом, технология, бесспорно, является главной силой толчка ускорения.


 

==22

У большинства людей термин «технология» вызывает образы дымящихся заводских труб и лязгающих машин. Возможно, до сих пор классическим символом технологии остается сборочный конвейер Генри Форда, который был изобретен полвека назад, и который Чарли Чаплин в фильме «Новые времена» превратил в могущественную социальную икону. Этот символ, однако, не совсем адекватен и правилен, потому что технология - это не только фабрики и заводы. Изобретение в Средние века лошадиного хомута привело к глобальным изменениям в сельском хозяйстве, и было таким же техническим усовершенствованием, как и изобретение печи Бессмера веками позже. Более того, технология включает техническое обеспечение и механизмы, необходимые для его поддержания. А также различные способы получения химических элементов, разведения рыбы, посадки лесов, освещения театров, подсчета голосов, обучения истории и прочая и прочая.

Старые символы становятся обманчивыми, потому что высокие технологические процессы ушли далеко вперед от конвейерных линий и открытых печей. Действительно, электронную, космическую и другие новые отрасли промышленности характеризуют относительная тишина и чистота окружения - факторы, порой очень существенные. Поточная линия - организованная армия людей, выполняющих простые повторяющиеся функции - стала анахронизмом. Пора в корне изменить привычные символы, чтобы успеть за быстрыми переменами в технологии.

Часто драматизируют роль развития транспорта в ускорении перемен. Например, отмечают, что в шестом тысячелетии до нашей эры самым быстрым транспортом для путешествия на большие расстояния был караван верблюдов, который в среднем проходил восемь миль в час. Около 1600 года до нашей эры изобрели колесницы, максимальная скорость которых достигала почти двадцати миль в час.

Это усовершенствование было настолько захватывающим, насколько трудным было расширение лимита скорости. Прошло почти три с половиной тысячелетия, когда в 1784 г. в Англии появилась первая почтовая карета со средней скоростью десять миль в час. Первый паровоз, представленный в 1825 году, мог набирать лишь тринадцать миль в час, а большие корабли того времени с трудом достигали и половины этой скорости. Только в 1880-х годах с помощью усовершенствованных паровозов человеку удалось развить скорость сто миль в час. Человечеству потребовались миллионы лет, чтобы достичь таких результатов.


 

==23

Но чтобы увеличить эти цифры вчетверо, потребовалось только пятьдесят лет; уже в 1938 году человек оторвался от земли, и преодолел планку в 4000 миль в час. А через двадцать лет и этот предел удвоился. К 1960-м годам реактивные самолеты летали со скоростью 4800 миль в час, а космические корабли вращались вокруг Земли со скоростью 18000 миль в час. Если изобразить это на графике, то линия, показывающая прогресс за последнее поколение, круто взлетит вверх [б].

Те же самые тенденции к ускорению мы находим, изучая достигнутые расстояния и высоты, разработанные природные ресурсы, использованную энергию. Пройдут года и тысячелетия, и наступит время для очередного внезапного разрыва ограничительных факторов.

Технология подписывает сама себя. Она создает новые технические возможности. Техническое развитие состоит из трех ступеней, которые образуют цикл. Первая - рождение и первичное осуществление идеи. Вторая - ее практическое исполнение. Третья - ее распространение в обществе.

Процесс полностью завершен в тот момент, когда распространение новой технологии, в свою очередь, генерирует новые творческие идеи. Сегодня становится очевидным, что время между ступенями цикла сократилось.

Как часто замечают, почти 90 процентов ученых, существовавших за всю историю человечества, живут в настоящее время, и научные открытия совершаются каждый день. Предполагается, что все новые идеи начнут работать намного быстрее, чем прежде. Радикально сократилось время между разработкой концепции и практическим использованием продукта, что является потрясающим отличием нас от наших предков. Аполлоний Пергский описал конус, но прошло две тысячи лет, прежде чем это открытие стали использовать в инженерном деле. Века прошли с того момента, как Парацельс обнаружил, что эфир можно применять для анестезии, до того времени, когда его стали употреблять в этих целях [7].

Даже в более поздние времена можно найти примеры такого откладывания в долгий ящик. В 1836 году была изобретена машина, которая косила, молотила, вязала снопы и насыпала зерно в мешки. В ней была заложена технология почти двадцатилетней давности; но потребовалось столетие, и лишь к 1930-м годам на свет появился такой комбайн. Первый патент на печатную машинку был выдан в Англии в 1714 году. Пролетели полтора столетия прежде, чем машинки стали коммерчески доступны. Целый век прошел с момента открытия Николасом Аппертом способа консервировать пищу до того, как производство консервов стало играть важную роль в пищевой промышленности [8].


 

==24

Сегодня такое промедление немыслимо. Не потому, что мы нетерпеливее наших предков или более активны. Просто по прошествии времени мы развили все социальные средства, направленные на ускорение процесса. Следовательно, период между двумя ступенями инновационного цикла - идеей и ее воплощением - радикально сократился. К примеру, Френк Лунн, изучая двадцать главных открытий, таких как замороженные продукты, антибиотики, замкнутые цепи и искусственная кожа, обнаружил, что более 60% сократили средний срок, который был нужен для того, чтобы научное открытие превратилось в полезную вещь. Сегодня растущая исследовательская и проектная промышленность серьезно работает над дальнейшим сокращением этого промежутка f9]. Так как требуется меньше времени, чтобы довести идею до рынка потребителей, то и её распространение в обществе занимает меньше времени. Таким образом, интервал между второй и третьейступенью также урезан, а темп распространения повышается с удивительной скоростью. Это видно на примере некоторых известных домашних приспособлений. Роберт Б. Янг из Стэнфордского исследовательского института изучал промежуток времени между появлением первого электроприбора и пиком производства подобных товаров.

Янг подсчитал, что для серии товаров, появившейся в Соединенных Штатах до 1920 года, включая пылесосы, электрические плиты и холодильники, средний интервал между выпуском и пиком популярности составил тридцать четыре года. Для товаров, появившихся на рынке в 19391959 годах, включая электрические сковородки, телевизоры и стиральные машины - только восемь лет. Запаздывание сократилось на 76%. «Послевоенные товары, - заявил Янг, ярко демонстрируют сущность современного цикла» [10].

В свою очередь, повышенный темп открытий, разработок и распространения продукции ускоряет весь цикл. Потому

что новые механизмы и технические идеи не просто продукция, а источник свежих творческих идейКаждое нововведение в области технологии изменяет все существующие технические приемы и механизмы, позволяя нам создавать новые комбинации. Количество возможных комбинаций растет экспонентном, а количество новых машин технологий — арифметически. Фактически, каждое сочетание можно считать новой супермашиной. Возьмем в качестве примера компьютерную промышленность. Чувствительные соединения, коммуникативное


.

==25

 


оборудование и источники энергии сделали компьютер частью конфигурации, которая в совокупности представляет собой новую супермашину для исследования внешнего пространства. Но чтобы сконструировать новую модель, нужно переделать, приспособить, усовершенствовать или изменить каким-либо иным образом старые механизмы и технологии. Результатом этого является дальнейший поиск технических усовершенствований.

Очень важно понять, что технические достижения - это не просто различные комбинации машин и технологий. Значение новых изобретений в том, что они предлагают абсолютно новые решения социальных, философских, даже личных проблем. Они перекраивают интеллектуальное окружение человека - то, как он думает и смотрит на мир.

Мы постоянно бессознательно вглядываемся в наше окружение в поисках объектов для соревнования, которые не всегда являются другими людьми. С той же вероятностью, это могут быть машины. Из-за их существования мы вынуждены мыслить в определенных рамках. Например, заметили, что часы появились вслед за тем, как Ньютон представил мир в виде гигантского часового механизма. Это философское утверждение имело отдаленное влияние на интеллектуальное развитие человека. С опорой на представление о пространстве, как о больших часах, возникли идеи, базирующиеся на причинно-следственных отношениях, а также на значимости внутренних стимулов в противовес внешним, которые формируют наше повседневное поведение. Часы также затрагивают нашу концепцию времени таким образом, что идея разделения дня на двадцать четыре равных промежутка по шестьдесят минут каждый, буквально стала частью нас самих.

В последнее время появилось целое море свежих идей, по поводу того, что человек является внешней активной частью некоей большой системы. Возникло новое толкование его психологии, способности к обучению, свойств памяти и механизма принятия решений. Фактически все гуманитарные дисциплины, от политических наук до семейной психологии, потонули в волнах образных гипотез, основанных на усовершенствовании и распространении компьютеров, влияние которых все усиливается. Таким образом, производственный цикл подписывает сам себя и набирает обороты.

И если технологию можно сравнить с большим двигателем, и мощным акселератором, то знания - это его топливо. А значит, мы подошли к самой большой трудности процесса ускорения: этот двигатель поглощает все больше и больше топлива.


 

==26

 

ЗНАНИЕ-ТОПЛИВО ПРОГРЕССА

Темпы, в каких человечество поглощало знания о себе и вселенной, увеличивались по спирали на протяжении десяти тысяч лет. Большой скачок был сделан с изобретением письма, но и он проходил веками. Следующий большой скачок по направлению к приобретению знаний - изобретение в пятнадцатом веке Гуттенбергом и другими печатания. До 1500 года, по наиболее оптимистичным подсчетам, в Европе издавалось около 1000 книг за год. Что означало, что потребуется целый век для создания библиотеки в 100000 томов. Через четыре с половиной века, к 1950 г., этот уровень так возрос, что Европа выпустила 120000 книг в год. Количество времени сократилось со столетия до десяти месяцев. К 1960 году, десятью годами позже, был сделан еще один рывок, и вековая работа требовала уже только семи с половиной месяцев. К середине 60-х годов мировое производство книг, включая Европу, достигло уровня 1000 книг в день [II].

Вряд ли можно поспорить с тем, что каждая книга представляет собой еще один плюс для развития знаний. Более того, виток ускорения в книгопечатании - это слишком грубая параллель с темпами открытия новых знаний. Например, до Гуттенберга было известно лишь одиннадцать химических элементов. Сурьма, двенадцатый, был обнаружен самим печатником во время его работы над своим изобретением. А ведь прошло двести лет с тех пор, как открыли одиннадцатый элемент - мышьяк. Сохранись такие темпы, мы получили бы не более двух или трех дополнительных элементов в периодической системе со времен Гуттенберга. Вместо этого, за четыреста пятьдесят лет открыто семьдесят элементов. А за период с 1900 года выделили оставшиеся элементы со скоростью одно открытие каждые три года [12].

По ряду причин можно утверждать, что темп научных открытий резко повышается. К примеру, количество научных журналов и статей, как и промышленная продукция в развитых странах, увеличивается вдвое каждые пятьдесят лет; согласно биохимику Филипу Сикевицу, «то, что узнали за последние три десятилетия о природе человека, снижает значение любого сопоставимого с этим в плане научных открытий периода за всю историю человечества». Сегодня в Соединенных Штатах только правительство выпускает 100000 докладов каждый год плюс 450000 статей, книг и постановлений. По всему миру выпуск научной и технической литературы возрос до уровня 60000000 страниц в год. Компьютеры ворвались в нашу жизнь около 1950 года.


 

==27

Благодаря их беспрецедентной способности к анализу, распространению бесконечно разнообразной информации в немыслимых количествах и с головокружительной скоростью, компьютеры стали главной силой ускорения процесса приобретения знаний за последнее время. Совместно с другими могущественными аналитическими инструментами для изучения невидимой вселенной вокруг нас, они подняли скорость приобретения знаний до ошеломляющих вершин.

Френсис Бэкон сказал: «Знание - сила». Сейчас мы можем придать этому выражению современный смысл. Наша социальная обстановка вносит коррективы: «Знание - это перемены»; ускорение приобретения знаний, наполнение топливом великого двигателя технологии означают ускорение перемен.

ПОТОК СИТУАЦИЙ

Открытие, разработка, влияние, опять открытие. В этом заключается цепная реакция, длинный, резко поднявшийся виток ускорения общественного развития. Толчок ускорения достиг того уровня, который, несмотря на весь полет фантазии, не может считаться нормальным. Промышленное общество больше не состоит из своих обычных институтов. Ускорение, одна из самых значимых и наиболее непонятных социальных сил, пошатнуло вое социальные структуры.

Но это лишь одна сторона медали, потому что ускорение перемен является и психологической силой. Повышение темпов перемен в окружающем нас мире нарушает наше внутреннее равновесие, переделывает наш образ жизни, хотя этот факт почти полностью игнорируется психологами. Внешнее ускорение превратилось во внутреннее.

Вот довольно упрощенный пример. Мы считаем человеческую жизнь неким большим каналом. Этот поток жизненного опыта состоит или предполагается, что состоит, из бесконечного числа ситуаций. Ускорение перемен в окружающем обществе решительно меняет течение ситуаций по этому каналу.

Не существует четкого определения ситуации, тем не менее невозможно разобраться в жизненном опыте без удобоваримых понятий. Более того, пока граница между ситуациями различима, каждая из них, несомненно, является целостной и замкнутой.

Кроме того, .каждая ситуация имеет легко восстановимые компоненты. Сюда входят вещи - физическое, естественное или созданное человеком, окружение; места - арена, на которой происходит действие (не случайно латинский корень situ


 

==28

 

означает место); своего рода «актерский состав» - люди. Ситуации также включают местоположение управленческой структуры общества и смысл идей и информации. Эти пять компонентов используются для анализа ситуаций.

Но существует еще одна величина, которую упускают из виду, потому что она перечеркивает все остальные. Это продолжительность - отрезок времени, за который происходит действие. Две ситуации, похожие друг на друга по одним параметрам, не могут Рыть одинаковыми, если одна длится дольше другой. Время решительно вмешивается, меняя значение и смысл ситуаций. Затянутая ситуация совершенно отлична по своим особенностям и значению от той, которая захватывает нас быстрым темпом, внезапно прерывается и быстро заканчивается, подобно тому, как ускоренный темп превращает похоронный марш в веселое треньканье.

Первое уязвимое место, по которому бьет ускорение - повседневная жизнь современного человека. Как мы видим, ускорение перемен сокращает продолжительность многих ситуаций, что не только решительно изменяет их отличительные черты, но и ускоряет их протекание по каналу жизненного опыта. По сравнению с жизнью в малоподвижном обществе, большинство ситуаций может продолжаться в течение чрезвычайно малого отрезка времени, что влечет за собой глубокие изменения человеческой психологии.

Пока мы фокусируем свое внимание на одной ситуации, растущая скорость протекания ситуаций усложняет всю структуру жизни и увеличивает количество отведенных нам ролей и необходимость выбора. Что, в свою очередь, влечет за собой потерю ощущения сложности современного мира.

Более того, увеличение скорости ситуаций во многом нарушает работу сложного оптического механизма, с помощью которого мы обращаем наше внимание на ту или иную ситуацию. Все больше событий мелькает перед глазами, все меньше времени на пристальное, спокойное наблюдение за одной проблемой или ситуацией. Именно это кроется за неясным. Предметы движутся быстрее. Это действительно так. Вещи движутся вокруг нас. Внутри нас.

. Существует еще один действенный способ, с помощью которого ускорение перемен в обществе повышает сложность приспособления к жизни. Это происходит благодаря вторжению нового и неизведанного в нашу жизнь. Хотя ситуации напоминают одна другую, каждая из них уникальна - это можно понять на основе жизненного опыта. Любая абсолютно новая, не имеющая аналогов ситуация нанесет урон нашей способности приспосабливаться.


 

==29

 

Ускорение перемен радикально изменило равновесие между новыми и известными ситуациями. Повышение скорости перемен заставило нас справляться не просто с более быстрым потоком, но и со все большим количеством ситуаций, которые не знакомы нам по личному опыту.

«Если окружающие вещи начинают изменяться, то скоро наступят перемены и внутри», - сказал Кристофер Райт из Института Изучения Науки и Человеческих Проблем. Природа этих внутренних изменений настолько глубока, что, пока ускорение будет набирать силу, мы проанализируем нашу способность к жизни согласно критериям, которые до сих пор определялись человеком и обществом. По словам психоаналитика Эрика Эриксона, «в настоящий момент в нашем обществе «естественный ход событий» настолько очевиден, что темп перемен должен продолжать расти до еще недостижимых для человека и общества пределов» [13].

Чтобы пережить или предотвратить то, что мы называем футурошоком, человек должен неограниченно развивать свои способности к адаптации. Нужно найти абсолютно новые способы зацепиться в действительности, потому что все старые устои - религия, национальность, общество, семья и профессия - пошатнулись под ураганным толчком ускорения. Но предварительно человек должен до мельчайших подробностей понять, как результаты ускорения отразятся на его жизни, поведении и существовании. Другими словами, он должен вникнуть в понятие быстротечности.


 

К оглавлению

==30

 

 

00.htm - glava03

Глава 3 ТЕМП ЖИЗНИ

До недавнего времени его изображение можно было увидеть повсюду: на телеэкране, на плакатах в аэропортах и на вокзалах, на рекламных листках и обложках журналов. Он был. вдохновенным созданием Мэдисон Авеню - вымышленный персонаж, с которым отождествляли себя миллионы людей. Молодой и аккуратно подстриженный, с дипломатом в руке, поглядывающий на часы, он выглядел как обыкновенный бизнесмен, спешащий на очередную встречу. Но на его спине была огромная выпуклость, потому что между лопаток у него торчал большой ключ в форме бабочки, каким обычно заводят механические игрушки. Текст, сопровождавший его изображение, призывал «взвинченных» деловых людей сбавить обороты и остановиться в отелях «Шератон». Этот заведенный, вечно спешащий человек был и остается символом людей будущего, миллионы которых гонятся за чем-то и несутся так, как будто у них тоже между лопаток торчит ключ.

Средний человек мало знает о процессе технического обновления или о соотношении приобретенных знаний и скорости перемен, либо почти ими не интересуется. Однако темп его жизни, каким бы он ни был, волнует его намного больше. Обычные люди часто обсуждают эту проблему, что, как ни странно, до сих пор не привлекло внимания ни психологов, ни социологов. Это значимый пробел в науках, изучающих поведение человека, так как темп жизни глубоко влияет на поведение, вызывая сильные и противоречивые реакции у

различных людей.

И не будет преувеличением сказать, что именно темп жизни проводит черту сквозь человечество, делит нас на разные лагеря и привносит горькое непонимание между родителями и детьми, Мэдисон Авеню и Мейн-стрит, мужчинами и женщинами, Америкой и Европой, Востоком и Западом.


 

==31

 

ЛЮДИ БУДУЩЕГО

Все жители Земли не только разделены на расы, нации, религии или идеологии, но также, в каком-то смысле, разнятся по своему положению во времени. Изучая население планеты, мы находим крошечные группы людей, которые до сих пор живут охотой и собирательством, как тысячелетия назад. Другие, составляющие большую часть человечества, зависят не от охоты на медведя или сбора ягод, а от сельского хозяйства. Их жизнь во многом похожа на жизнь их предков столетия назад. Эти две группы, взятые вместе, составляют порядка 70% всех живущих. Они - люди прошлого.

В противоположность им, немногим более 25% населения Земли существуют в промышленных центрах. Они ведут современный образ жизни. Это продукт первой половины двадцатого века, смоделированный механизацией и всеобщим образованием и воспитанный доброй памяти сельскохозяйственным прошлым их собственных стран. В результате, они люди настоящего.

Оставшиеся 2-3% мировой популяции не принадлежат ни прошлому, ни настоящему. Так, в крупнейших центрах технологических и культурных перемен - в Санта-Монике, штат Калифорния, Кэмбридже, Массачусетсе, Нью-Йорке, Лондоне и Токио живут миллионы людей, о которых уже сейчас можно сказать, что они живут в будущем. Они создали эту тенденцию, даже не подозревая, что многие миллионы будут так жить лишь завтра. И, несмотря на столь малый процент среди общего населения, они уже создали среди нас интернациональное государство будущего. Они - авангард человечества, пионеры мирового постиндустриального общества, которое только нарождается.

Что же отличает их от остального человечества? Естественно, они богаче, лучше образованны и мобильнее большинства людей. И живут они дольше. Но специфическим отличием людей будущего является тот факт, что они уже вошли в новый, ускоренный темп жизни. Они живут быстрее, чем окружающие их люди.

Некоторых людей привлекает такой чрезвычайно ускоренный темп - они делают все возможное, чтобы достичь его, и чувствуют беспокойство, раздражение и дискомфорт при его замедлении. Они отчаянно стремятся быть в гуще событий. (На самом деле, немногих заботит само действие, так как оно происходит достаточно стремительно). Например, Джеймс А. Уилсон обнаружил, что желание ускорить темп жизни явилось одной из скрытых причин так называемой


 

==32

 

«утечки мозгов», широко обсуждаемой в прессе: массовой эмиграции европейских ученых в США и Канаду. Опросив 517 английских ученых и инженеров, Уилсон пришел к выводу, что их привлекли не только более высокие оклады и исследовательские возможности, но и более быстрый темп жизни. У эмигрантов не вызывает отвращения так называемый «более быстрый темп» Северной Америки; в любом случае оказывается, что они предпочитают его всем остальным [I]. Сходным образом высказался в интервью один из белых ветеранов движения за гражданские права: «Люди, которые привыкли к быстрой городской жизни, не могут осесть на сельском Юге. Вот почему они постоянно переезжают без какой-либо определенной причины. Путешествие является единственным лекарством». Бесцельное на первый взгляд, это метание представляет собой сбалансированный механизм. Осознание того, насколько сильное влияние может оказывать тот или иной темп жизни на человека, помогает объяснить зачастую непонятное или бессмысленное поведение.

Но если одни живут и процветают, благодаря быстрому темпу, то у других он вызывает отвращение, и в своем желании «избавиться от этой свистопляски» они идут на крайние меры. Связать себя с новым постиндустриальным обществом значит попасть в мир, движущийся быстрее, чем раньше. Они предпочитают не связываться, а лениво ползти на своей скорости. Недаром мюзикл «Остановите Землю - я сойду!» имел грандиозный успех пару сезонов назад.

Квиетизм и поиск новых путей, чтобы уклониться и избежать ответственности, что характерно для хиппи (хотя и не для всех), возможно, в меньшей степени объясняется их сильно выраженным презрением к ценностям технологической цивилизации, нежели подсознательной попыткой избежать ненавистной для многих суеты. И не случайно они описывают общество как «расу крыс» - название, которое имеет непосредственное отношение к спешке и суете.

Чаще всего люди старшего поколения сильнее сопротивляются ускорению перемен. Существует прочная математическая база, позволяющая прийти к выводу, что людям в возрасте часто свойствен консерватизм: для пожилых время летит быстрее.

Когда 50-летний отец говорит своему пятнадцатилетнему сыну, что тому придется подождать пару лет до того, как он сможет иметь свою машину, этот интервал в 730 дней составляет около 4% от прожитой жизни отца и около 13% от жизни мальчика. И вряд ли покажется странным, что для мальчика ожидание будет в 3 или 4 раза дольше, чем для отца.


 

==33

 

Подобным образом, два часа жизни четырехлетней девочки равноценны двенадцати часам жизни ее двадцатипятилетней матери. И сказать ребенку, чтобы он подождал два часа конфету, все равно, что попросить его мать подождать четырнадцать часов чашечку кофе.

Возможны и биологические объяснения для таких различий субъективного восприятия времени. Джон Коэн, психолог Манчестерского университета, пишет: «С взрослением кажется, что календарный год постепенно сокращается. Оглядываясь назад, человек считает, что каждый новый год короче предыдущего, что, возможно, является результатом постепенного замедления процесса обмена веществ». По отношению к их собственным, все более затухающим биоритмам, пожилым людям кажется, что мир движется быстрее [2].

Какими бы ни были причины, .любое ускорение перемен, имеющее результатом скопление многих ситуаций в эмпирическом канале в данный промежуток времени, сильно преувеличивается в восприятии пожилых людей. Выпав из общественной жизни, они погружаются в собственный мир, обрывая все возможные контакты с быстро меняющимся миром, и, в конце концов, прозябают до самой смерти. Мы не можем решить психологические проблемы пожилых, пока не найдем возможности с помощью биохимии и перевоспитания изменить их осознание времени или предоставить им территории, где темп жизни можно контролировать или даже регулировать с помощью календаря со скользящей шкалой, который бы отвечал их собственному субъективному восприятию времени.

Более распространенный конфликт - конфликт между поколениями, мужьями и женами, родителями и детьми - восходит к различному отношению к ускорению темпа жизни. То же относится и к столкновению культур.

У каждой культуры есть свой характерный для нее темп. Ф. М. Эсфандиари, иранский романист, рассказывает о случае столкновения двух таких разных систем, когда немецкие инженеры, еще до начала Второй мировой войны, помогали строить в его стране железную дорогу. У иранцев и жителей Среднего Востока отношение ко времени намного спокойнее, чем у американцев и западноевропейцев. И естественно, когда бригада иранских рабочих появилась на работе с десятиминутным опозданием, немцы, чрезвычайно пунктуальные и вечно спешащие, уволили их скопом. Иранским инженерам с трудом удалось убедить их, что, по понятиям Среднего Востока, рабочие превзошли сами себя в пунктуальности, и если увольнения будут продолжаться, то вскоре останется нанимать лишь женщин и детей [З].

 


 

==34

Такое безразличие ко времени должно сводить с ума тех, кто живет в быстром ритме, у кого на счету каждая минута. Так, жители Милана и Турина, индустриальных городов Севера Италии, с пренебрежением относятся к сравнительно медлительным сицилийцам, ход жизни которых до сих пор зависит от спокойного темпа земледелия. Шведы из Стокгольма и Гётеборга так же относятся к лапландцам. Американцы посмеиваются над мексиканцами, для которых manana (завтра) означает «довольно скоро». Да и в самих Штатах южане кажутся северянам медлительными, а негры среднего класса признают негров-рабочих непригодными для работы в СРТ (Coloured People's Time). А в сравнении почти со всеми остальными жителями Земли, белые американцы и канадцы воспринимаются как энергичные, быстрые и предприимчивые люди.

Иногда население активно сопротивляется изменению ритма жизни. Это объясняется патологической антипатией к тому, что многие считают «американизацией» Европы. Новые технологии, составляющие базу постиндустриального общества, большинство которых разрабатывается в американских исследовательских центрах, влекут за собой неизбежное ускорение перемен в обществе и, соответственно, в ритме жизни каждого человека. Хотя антиамериканские ораторы и выбирают для своих нападок кока-колу и компьютеры, но их протест вызван вторжением в Европу чужого временного сознания. Америка, как передовой отряд постиндустриализма, предлагает новый, нежелательно быстрый темп.

Эта проблема символически отразилась в том бурном протесте, каким было встречено введение американского типа аптек в Париже. Для многих французов их появление стало свидетельством зловещего «культурного империализма» со стороны Соединенных Штатов. Американцам сложно понять столь резкую реакцию на совершенно безобидный источник содовой. Это объясняется тем, что в La Drugstore жаждущий француз делает глоток молочного коктейля, вместо того, чтобы провести несколько часов в бистро на улице. Стоит заметить, что по мере распространения новых технологий за последние годы, около 30000 бистро закрылись до лучших времен. По словам журнала Time, они стали жертвами «культуры быстрого обслуживания». (Кстати, вполне возможно, что всеобщая нелюбовь европейцев к самому журналу не столько имеет политические корни, сколько бессознательно связана с его названием. Time своим кратким и сухим слогом передает больше, чем американский образ жизни. Он воплощает и распространяет американский темп жизни) [4].


 

==35

ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОЕ ОЖИДАНИЕ

Чтобы понять, почему ускорение темпа жизни может оказаться неудобным и даже губительным, важно понять идею «интервала ожидания», так как понимание времени связано для человека с его собственными внутренними ритмами. Но его реакция на время обусловлена окружающими условиями. Одно из таких условий - это воспитание с детства определенной системы интервалов продолжительности событий, процессов и взаимоотношений. Действительно, очень важно передать детям знание о продолжительности вещей, что происходит неуловимо, непринужденно и часто на уровне подсознания. Не имея достаточно богатого набора соответствующих интервалов ожидания, человек не в состоянии успешно функционировать в обществе.

С детства любого ребенка учат, что, например, когда папа уходит с утра на работу, его не будет весь день (а если он пришел раньше, значит что-то случилось; весь распорядок сбит. Ребенок это чувствует. Даже собака, которая тоже научена определенному набору временных периодов, боится нарушения привычной рутины). Ребенок очень быстро запоминает, что на прием пищи уходит не одна минута или пять часов, а обычно от пятнадцати минут до часа. Он знает, что поход в кино займет от двух до четырех часов, а к врачу - редко больше часа; что обычный школьный день длится шесть часов. Он знает, что отношения с преподавателем продлятся на время учебного года, а с бабушкой и дедом - предполагают более долгий отрезок времени, а некоторые отношения продлятся всю жизнь. В поведении взрослых почти все поступки, от отправки письма до занятий любовью, построены на гласном или негласном представлении о временной протяженности [5].

Именно эти временные промежутки, различные для каждого общества, но усвоенные в раннем детстве и прочно укоренившиеся, подвергаются встряске вследствие изменения темпа жизни.

Это объясняет принципиальную разницу между теми, кто сильно страдает от ускорения темпа жизни, и теми, кто процветает, благодаря ему. Если человек не приведет в порядок свое собственное представление о временных промежутках, учитывая продолжающееся ускорение, вероятно, он будет полагать, что две ситуации, схожие по некоторым параметрам, одинаковы и по продолжительности. Но ускоряющий толчок подразумевает, что по крайней мере определенные категории ситуаций будут сокращены во времени.



 

==36

Человек, который усвоил принцип ускорения, прочувствовал каждой клеточкой своего тела, что мир крутится быстрее, автоматически, подсознательно делает скидку на сокращение времени. Предвидя, что какие-либо действия займут меньше времени, он не будет застигнут врасплох или потрясен, в отличие от человека, который не наделен этой способностью.

Короче говоря, темп жизни нужно считать больше чем просто расхожей формулировкой или источником шуток, вздохов, жалоб и придирок на этнической почве. Это решительно необходимая психологическая переменная величина, которая до сих пор почти игнорировалась. На протяжении последних веков, когда изменения внешнего мира протекали медленно, человечество могло и оставалось в неведении об этой величине. За время одного жизненного срока темп менялся незначительно. Однако толчок ускорения внес коренные изменения. Точнее, из-за убыстрения жизненного темпа увеличивалась скорость обширных научных, технологических и социальных изменений, что находило отражение в жизни каждого человека. Большая часть человеческих поступков мотивирована симпатией или антипатией к тому темпу жизни, к которому человека принуждают общество или окружающая обстановка. За неудачной попыткой понять этот принцип лежит опасная неспособность к обучению и пониманию психологии, необходимых для подготовки людей к успешному существованию в постиндустриальном обществе.

ТЕОРИЯ ТРАНСЕНЦИИ

Большинство существующих теорий о социальных и психологических переменах представляют действительную картину человека в сравнительно статичном обществе, но по отношению к современному человеку эта картина неполна и искажена. В ней упущено критическое отличие людей прошлого и настоящего от людей будущего. Это отличие отображено термином «трансенция» (быстротечность).


 

==37

Теория трансенции заполняет недостающее звено между социологическими теориями перемен и психологией человеческого существа. Их объединение позволяет нам подойти к проблемам быстрых перемен по-новому. Как мы увидим в дальнейшем, это даст нам несовершенный, но весьма действенный метод для измерения скорости ситуационного потока.

Трансенция - это новая темпоральность в повседневной жизни. Ее результатом является настроение и чувство непостоянства. Конечно, философы и теологи всегда осознавали

недолговечность человека. В этом смысле, трансенция всегда была частью жизни. Так, герой Альберта Алби Джерри в «Истории зоопарка» характеризует себя как человека, у которого «семь пятниц на неделе». А критик Гарольд Клурман, комментируя Алби, пишет: «Никто не живет в безопасности в настоящих домах. Мы все такие же люди из меблированных комнат, отчаянно и безнадежно пытающиеся наладить отношения с соседями». На самом деле мы все - жители века Трансенции [б].

Однако, не только наши взаимоотношения с людьми становятся все более хрупкими и непостоянными. Если мы разделим человеческие связи с окружающим миром, мы сможем выделить несколько типов отношений. Так, помимо взаимоотношений между людьми, можно выделить отношение к вещам, к местности. Мы можем проанализировать связи человека с производственным и


 

==38

научным окружением. Мы даже можем изучить его отношение к определенным идеям и потоку информации.

Эти пять типов отношений плюс время формируют структуру социального опыта. Вот почему, как и предполагалось раньше, вещи, места, люди, организации и идеи являются основными компонентами всех ситуаций. Ситуацию создают именно эти характерные связи человека с каждым компонентом.

Очевидно, что эти связи сокращаются по времени из-за ускорения в обществе. Именно это сокращение, сжатие времени вызывает почти осязаемое чувство, что мы живем, потеряв уверенность и опору, среди зыбучих песков.

Трансенцию можно определить через совершенно специфические параметры, например, скорость, с которой протекают наши взаимоотношения. Возможно, непросто доказать,

 что подобные ситуации занимали меньшее количество времени в прошлом. Но можно разложить их на компоненты и измерить скорость, на которой они проходят сквозь наши жизни другими словами, измерить продолжительность отношений.

Чтобы понять идею трансенции, рассмотрим ее с точки зрения «оборота». Например, в любой лавке оборот молока намного больше оборота консервированной спаржи. Молоко продается и поступает чаще. Бдительный предприниматель знает оборот всех товаров в своем магазине и общий оборот всего магазина. Он знает, что уровень оборота показатель успеха всего предприятия.

По аналогии можно рассмотреть трансенцию как темп оборота различных типов взаимоотношений в человеческой жизни. Более того, любого из нас можно охарактеризовать с точки зрения этого темпа. Для одних жизнь отмечена более



 

==39

медленным оборотом, чем для других. Люди прошлого и настоящего ведут жизнь с достаточно «низкой скоростью» их отношения имеют тенденцию быть долговечными. Но люди будущего живут на «повышенных скоростях», в условиях сокращения продолжительности отношений; смена связей происходит намного стремительнее. В их жизни все структуры - вещи, места, люди, идеи и организации - «расходуются» быстрее.

Это сильно влияет на восприятие действительности, чувство ответственности и способность или неспособность сопротивляться. Этот быстрый оборот вместе с обновлением и возрастающей сложностью обстановки превышает способность адаптироваться и вызывает опасность футурошока.

Если мы сможем показать, что наши связи с внешним миром действительно становятся все более и более быстротечными, у нас в руках будет убедительное доказательство в пользу того, что ситуационный поток набирает скорость. Мы можем более придирчиво смотреть на себя и других. Тем не менее, давайте исследуем жизнь в высокоскоростном обществе.


 

К оглавлению

==40

Часть II ТРАНСЕНЦИЯ

 


 

00.htm - glava04

Глава 4

ОБЩЕСТВО ОДНОРАЗОВЫХ СТАКАНОВ

Барби, пластиковая «двенадцатидюймовочка», - самая известная и самая продаваемая кукла в истории. С момента появления в 1959 году ее численность в мире возросла до 12 000 000 , а это больше населения Лос-Анджелеса, Лондона или Парижа. Маленькие девочки восхищаются ее реалистичностью и огромными возможностями ее гардероба. Mattel, Inc, создатель Барби, продает для нее целые коллекции, включая повседневную и спортивную одежду, костюмы для официальных встреч и банкетов.

Недавно Mattel представил новую усовершенствованную модель. У этой куклы более стройная фигура, «настоящие» ресницы и сгибающаяся талия, что делает ее еще больше похожей на человека. Более того, компания предоставила юным леди, желающим приобрести новую Барби, возможность купить ее со скидкой, обменяв на свою старую куклу [I].

Единственное, чего не объяснила компания - это то, что сторговав старую куклу на более совершенную модель, современная маленькая девочка, жительница постиндустриального мира, получила один из основных уроков нового общества: отношения человека с вещами становятся все более временными.

Море произведенных человеком материальных предметов, окружающих нас, вливается в океан естественных природных объектов. Но для человека имеет значение лишь технологически созданное окружение. Созданные руками человека вещи проникают в наше сознание и привносят новые краски. Их количество растет с убийственной скоростью как независимо, так и параллельно с естественным окружением. Для постиндустриального общества это будет еще более правомерным.

Противники материализма пытаются высмеять важность «вещей». Вещи имеют огромное значение не только из-за их


 

==41

функциональности, но также и из-за их психологического воздействия. Мы развиваем отношения с вещами, которые влияют на наше чувство континуальности и дискретности. Они участвуют в создании ситуаций, а сокращение отношений с ними ускоряет темп жизни.

Более того, наше отношение к вещам отражает основную систему человеческих ценностей. Нет ничего более драматичного, чем разница между новым поколением детей, которые с легкостью расстаются со старыми игрушками ради новой, усовершенствованной модели, и теми, кто, подобно своим родителям, долго и с любовью нянчит старую куклу, пока она не рассыплется от старости. Эта разница и характеризует весь контраст между прошлым и будущим, между обществом, основанном на стабильности, и новым, очень быстро формирующимся обществом, основанном на скоротечности.

БУМАЖНЫЙ ШЛЕЙФ

То, что наши отношения с вещами становятся все более непостоянными, можно проиллюстрировать, изучив культуру, окружающую ребенка, поменявшего свою игрушку. Он вскоре поймет, что Барби, без сомнения, не единственный физический предмет, на короткое мгновение появившийся в его жизни. Подгузники, слюнявчики, бумажные салфетки, полотенца, пластиковые бутылки быстро стали привычными вещами в доме и уничтожаются без всякого сожаления. Горячие булочки выпекают в формах, которые выбрасывают после одного употребления. Шпинат в пластиковых пакетах можно кинуть в кастрюлю с кипятком, подогреть и затем выкинуть пакеты. Обеды у телевизора готовятся и подаются на одноразовых подносах. Жилище человека напоминает перерабатывающую машину, через которую проходят все появляющиеся в доме предметы. Скорость этой машины все выше и выше. С рождения у ребенка нет никакой надежды выбраться из мира одноразовой культуры.

Идея однократного или краткосрочного использования предмета и последующая замена его возвращает нас к природе стран и людей, погрязших в наследии нищеты. Не так давно Уриэль Рон, исследователь рынка французского рекламного агентства fublicis, сказал мне: «Французские домохозяйки не привыкли выкидывать вещи. Они любят и хранят даже самые старые предметы, предпочитая не выбрасывать их. Мы представляли одну компанию, которая предлагала что-то типа пластиковых одноразовых занавесок и, проведя маркетинговое исследование, обнаружили слишком сильное сопротивление их продукции». Однако во всем развитом мире это сопротивление угасает.

 

==42

Писатель Эдвард Майз обращает внимание но то, что многие американцы, посетившие Швецию в начале пятидесятых годов, были поражены ее чистотой.«Нас почти пугало отсутствие пивных и лимонадных бутылок на обочинах дорог, что, к нашему стыду, самое обычное явление в Америке. Но вот, о чудо! к 1960 году бутылки неожиданно заполонили шведские шоссе. Что же произошло? По примеру Америки, Швеция превратилась в потребительскую «одноразовую» страну». Сегодня в Японии бумажные салфетки стали настолько универсальными, что матерчатые платки считаются немодными и, конечно же, негигиеничными. Даже во Франции одноразовые зажигалки обычная вещь. Начиная с картонных молочных пакетов и заканчивая ракетами, которые снабжают силовыми двигателями космические аппараты, продукция, созданная для краткосрочного или одноразового пользования, становится более многочисленной и играет решающую роль в нашей жизни.

Недавнее нововведение - бумажные и квазибумажные

катерти - делает еще один шаг по направлению к избавлению

от вещей. Респектабельные бутики и магазины рабочей одежды открыли целые отделы, посвященные бумажным одеяниям яркой расцветки и замысловатого дизайна. Журналы мод показывают захватывающие дух роскошные платья, пальто, пижамы и даже подвенечные наряды из бумаги. У одного из таких свадебных платьев есть длинный белый шлейф из «ажурной» бумаги, а заголовок под фотографией гласит, что после свадебной церемонии вы можете сделать из него «прекрасные кухонные занавески».

Бумажная одежда особенно удобна для детей. Один эксперт в области моды пишет: «Скоро девочки смогут ронять мороженое на одежду, рисовать картинки и вырезать снежинки на своих платьях, а матери с доброй улыбкой будут смотреть на их творчество». А для взрослых, которые хотят выразить свои собственные таланты, продаются комплекты «раскрась сам» с кисточками. Цена: два доллара.

Стоимость товара, несомненно, решающий фактор бумажного бума. Магазины продают простые прямые платья, сделанные из «целлюлозного волокна и нейлона, черт бы их побрал». Доллар двадцать девять центов каждое; покупка нового обходится потребителю чуть ли не дешевле оплаты услуг прачечной. Скоро будет и такое. Для распространения одноразовой культуры психологические результаты даже важнее экономических.


 

==43

Мы развиваем склад ума, соответствующий нашей одноразовой продукции. Среди прочего, этот менталитет создал определенный набор радикально измененных ценностей по отношению к собственности. Но распространение в обществе тенденции к избавлению от вещей также влечет за собой сокращение продолжительности отношений человек-вещь. Вместо того, чтобы быть привязанными к одному предмету достаточно долгое время, мы на короткие промежутки связываемся с целым рядом сменяющихся вещей.

ПРОПАВШИЙ СУПЕРМАРКЕТ

Переход к быстротечности является своего рода манифестом в архитектуре - очевидно, что именно эта часть физического окружения в прошлом внесла довольно большой вклад в человеческое ощущение стабильности. Ребенку, поменявшему свою Барби, ничего не остается, как предполагать быструю смену зданий и других окружающих его больших конструкций. Все границы стерты. Уму непостижимо, с какой быстротой мы разрушаем улицы и города и возводим новые.

«Средний возраст жилых построек неуклонно сокращается, - пишет Е. Ф. Картер из Стэнфордского института. Начиная с фактически ничем не ограниченного срока во времена пещер,.. далее - примерно столетие для построек колониального периода в Соединенных Штатах, и примерно пятьдесят лет для современных домов» [2]. Майкл Вуд, английский писатель, комментирует, что американец «вчера создал свой мир и точно знает, как он непостоянен и хрупок; здания в Нью-Йорке появляются буквально за ночь, и город может изменить лицо за какой-то год» [З].

Романист Луи Очинклосс сердито жалуется, что «ужас жизни в Нью-Йорке - это ужас проживания в городе без истории... Все восемь поколений моих предков жили в этом городе. .. и только один из домов, где они обитали, стоит до сих пор. Именно это я имею в виду, говоря об исчезающем прошлом» [4]. Менее патриотично настроенные ньюйоркцы, чьи предки высадились на Американском континенте позже, прибыв из трущоб Пуэрто-Рико, деревень Восточной Европы или с плантаций Юга, совершенно иначе выражают свои чувства. Тем не менее «исчезающее прошлое» - реальный феномен, который, вероятно, получит широкое распространение и поглотит даже многие исторические города Европы.

Бакминстер Фуллер, художник-философ, однажды описал Нью-Йорк, как «постоянно эволюционирующий процесс, включающий эвакуацию, разрушение, передвижение,


 

==44

временно свободные места, повторения и нововведения. Этот процесс, в принципе, похож на ежегодный круговорот зерна на ферме - вспашка, посев, сбор урожая, опять вспашка, посев других злаков... Многие люди воспринимают строительные работы, заблокировавшие улицы Нью-Йорка, как на временное неудобство, которое в скором времени исчезнет в обычном порядке. Они все еще считают стабильность пережитком взглядов Ньютона на вселенную. Но те, кто живет с Нью-Йорком с начала века, буквально на своей шкуре познакомились с теорией относительности» [5].

То, что дети внутренне осознают теорию Эйнштейна, я убедился на собственном опыте. Некоторое время назад моя жена послала нашу дочь, которой было тогда двенадцать, в супермаркет за два квартала от нашей квартиры в Манхеттене. Наша дочь была там раз или два. Через полчаса она вернулась в недоумении. «Должно быть, он провалился сквозь землю, я не смогла его найти», - сказала она. Нет, он не провалился. Просто Карен, новенькая в этом районе, искала не в том квартале. Но как ребенок Эры Быстротечности, она предположила, что здание разрушили или перенесли, что естественно для двенадцатилетнего ребенка, выросшего в Нью-Йорке в то время. Еще полвека назад подобная идея никогда бы не пришла ему в голову. Физическое окружение занимало более прочные позиции, а наши связи с ним были более устойчивыми.

ЭКОНОМИКА НЕСТАБИЛЬНОСТИ

В прошлом стабильность была идеалом. Касалось ли это пары ботинок ручной работы или возведения собора, вся творческая и продуктивная энергия человека была направлена на увеличение продолжительности срока службы продукта. Человек строил на века. Приходилось. Пока общество вокруг него оставалось неизменным, каждый предмет имел четко определенные функции, а экономическая логика диктовала политику стабильности. Даже если приходилось время от времени ремонтировать ботинки за пятьдесят долларов, служившие десять лет, они все же были дешевле тех, которые стоили десять долларов и служили год.

Когда обычный уровень перемен в обществе повышается, то экономика стабильности должна быть замещена и замещается экономикой быстротечности.

Во-первых, развитие технологии имеет тенденцию уменьшать стоимость производства намного быстрее, чем стоимость ремонтных работ Одно полностью автоматизировано,


 

==45

другое остается по большей части ручным трудом. Это означает, что часто дешевле заменить вещь, нежели починить ее. Экономически разумнее создать дешевый, одноразовый предмет, хотя он прослужит не очень долго.

Во-вторых, развитие технологии позволяет по прошествии времени улучшать вещь. Второе поколение компьютеров лучше первого, а третье - лучше второго. Пока мы можем ускорять дальнейшее технологическое развитие все больше улучшений происходит за короткие интервалы, и в экономическом смысле часто выгоднее строить на короткие сроки, чем на долгие. Дэвид Льюис, архитектор и планировщик Городской проектировочной ассоциации в Питсбурге, рассказал о домах в Майами, которые были разрушены после десяти лет их существования. Улучшение кондиционирования воздуха в современных здания уменьшает рентабельность уже «устаревших» домов; принимая все это во внимание, стало дешевле разрушить десятилетнее строение, чем модифицировать его.

Третье по мере того, как перемены ускоряются и достигают самых отдаленных уголков общества, усиливается неуверенность в завтрашнем дне. Мы осознаем неизбежность перемен, но очень неуверенно их требуем. Мы не решаемся расширять возможности предметов с устоявшимися функциями. Избегая вторжения в установленные формы и функции, мы производим вещь на короткое время или, наоборот, пытаемся приспособить к новым условиям сам продукт. Своего рода очередное технологическое усовершенствование.

Повышение избавляемости от вещей, распространение одноразовой культуры - результат этого сильного давления. С увеличением числа перемен и повышением их сложности можно ожидать дальнейшего распространения принципа избавления от вещей и сокращения продолжительности отношений человека и вещи.

ПЕРЕДВИЖНАЯ ИГРОВАЯ ПЛОЩАДКА

Существуют другие объяснения избавляемости, которые приведут нас к тому же результату. Например, мы стали свидетелями создания предметов, спроектированных для ряда краткосрочных целей вместо одной. Это уже не одноразовые вещи. Обычно они слишком велики и дороги, чтобы их выбрасывать. Но они сконструированы так, что при необходимости их можно разобрать и перевезти на другое место.

Так, отдел народного образования Лос-Анджелеса решил, что 25% классов этого города в будущем будут иметь


 

==46

 

временную структуру для того, чтобы их можно было по необходимости перемещать. Каждый школьный округ Соединенных Штатов использует такие временные классы. Многие в пути. Эти классы для школьной индустрии то же самое, что для легкой промышленности бумажные платья - предвкушение будущего [б].

Цель передвижных классов - помочь школьной системе справиться с колебаниями плотности населения. Но временные классы, как и одноразовая одежда, подразумевают: отношения человек-вещь будут менее продолжительны по сравнению с прошлым. Такие классы призваны обучать даже в отсутствие преподавателя. Как в случае с куклой Барби, дети получают живой урок нестабильности их окружения. Ребенок должен досконально изучить все, что заложено в этом классе - то, как он вписывается в окружающую архитектуру, какие на ощупь парты в жаркий день, как в нем отражаются звуки, все те неуловимые запахи и качества, которые придают индивидуальность и делают реальностью любую структуру. И только после завершения урока класс переезжает на новое место, чтобы послужить учебным пособием для других детей.

Мобильные классы не являются чисто американским феноменом. В Англии архитектор Седрик Прайс спроектировал то, что он сам назвал «зоной мысли» («thinkbelt»), - полностью подвижный университет, предназначенный для двадцати тысяч студентов в Северном Стэффордшире. «Основой университета послужат не постоянные, а временные строения, - сказал архитектор. - Это приведет к широкому использованию «мобильных и разнообразных физических объектов» - например, классных комнат, построенных внутри железнодорожных вагонов, благодаря чему они могут маневрировать на всей протяженности четырехмильного студенческого городка [7].

Целый ворох проектов временных конструкций слетает со столов инженеров и архитекторов - геодезические купола как часть здания, наполненные воздухом пузыри, используемые в качестве командных пунктов или генеральных штабов. В Нью-Йорке Департамент паркового хозяйства решил построить двенадцать «передвижных игровых площадок», которые можно установить на свободных местах в городе, пока потребители не найдут другого места для их установки. Было время, когда игровые площадки находились по соседству, и дети, а возможно, и дети этих детей могли играть там. Тем не менее, постиндустриальные площадки для игр не привязаны к одному месту, уже в проекте они - временное явление.


 

==47

 

МОДУЛЬНЫЙ «ДВОРЕЦ РАЗВЛЕЧЕНИЙ»

Сокращение продолжительности отношений человек - вещь привело к быстрому распространению одноразовых предметов и временных конструкций, что, в свою очередь, усилилось развитием «модуляризма». Это явление можно определить как попытку придать всей конструкции больше стабильности за счет непостоянных составных частей. План Седрика Прайса «Thinkbelt» предполагает, что факультеты и студенческие общежития строятся из прессованных стальных блоков, которые при помощи крана можно включать в каркас здания. Этот каркас — единственная относительно постоянная часть здания. Квартирные модули при надобности могут быть перемещены, а в теории — демонтированы и собраны в ином месте.

Следует подчеркнуть, что с точки зрения продолжительности отношений разница между мобильностью и избавляемостью от вещей очень слабая. Даже когда модули лишь переконструированы, результатом является новая конфигурация, новая сущность. Получается, что одна физическая структура разрушена, и создана другая, но при этом некоторые компоненты остались прежними.

Сегодня многие предположительно «стабильные» здания построены по модульному плану, что позволяет по желанию передвигать внутренние стены и перегородки и создавать новые планировки. Мобильные стены могут служить символом быстротечного общества. Сегодня вряд ли можно зайти хоть в одну большую контору, не натолкнувшись на толпу рабочих, которые оживленно двигают столы и создают новые интерьеры, перемещая перегородки. Недавно в Швеции модуляризм отпраздновал очередной триумф: в Упсале в блочном квартирном доме все стены подвижны. Жильцам нужна лишь отвертка, чтобы полностью изменить вид своей квартиры и, по сути, сотворить новые апартаменты.

Иногда модулярность напрямую связана с избавлением от вещей. Пример - простая вездесущая шариковая ручка. Изначально гусиное перо в качестве пишущего предмета было долгожителем. Время от времени его чинили и чистили, тем самым продлевая срок службы. Ручка-автомат великое техническое усовершенствование, потому что оно дает потребителю свободу передвижения. Оно представляет собой орудие для письма с собственной чернильницей. Изобретение шариковой ручки еще больше закрепило это достижение. Ко всем достоинствам этой ручки можно добавить еще одно - дешевизну. Вы можете просто выкинуть


 

==48

 

ручку после того, как закончатся чернила. Была создана первая одноразовая ручка.

Но, тем не менее, с психологической точки зрения существуют недостатки. Многие люди испытывают угрызения совести, выкидывая даже использованную ручку. В ответ на такой психологический момент промышленность выпустила шариковую ручку, сделанную по модульному принципу саму ручку можно использовать и дальше, а использованный стержень выкинуть. За счет заменяемых компонентов вся конструкция получила более долгий срок действия.

Составляющих частей гораздо больше, чем целых объектов. И когда человек из составных создает новые конструкции, разрушает и перемещает их, он сталкивается с тем, что предметы быстрее проходят сквозь его жизнь, что, в общем, сокращает среднюю продолжительность отношений с ними. Результат — текучесть, мобильность и быстротечность вещей.

Эти принципы воплощает один из наиболее потрясающих архитектурных проектов - план, разработанный Джоан Литтлвуд, директором английского театра, при помощи Фрэнка Ньюбая, инженера-конструктора. Гордона Паска, консультанта по системам, и Седрика Прайса, создателя «thinkbelt».

Мисс Литтлвуд захотела создать такой театр, в котором, желательно одновременно, можно было играть обычную пьесу, показывать политические дебаты, бальные танцы и матчи борцов. По словам критика Рейнера Бенхэма, она хотела сделать «зону абсолютной возможности». Результатом этого фантастического плана стал «Дворец развлечений», широко известный как «Первый гигантский мобиль в мире» [8].

АРЕНДНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Еще одно направление решительно меняет связь человека и вещей - это арендная революция. Распространение аренды является характерной чертой общества, стремящегося к постиндустриализму, и тесно связано со всеми описанными выше тенденциями. Связь между машинами Херца, одноразовыми подгузниками и «Дворцом развлечений» Джоан Литтлвуд на первый взгляд может показаться нелепой, но при более близком рассмотрении открывается большое внутреннее сходство. Аренда также способствует более интенсивной быстротечности.

Во время Великой депрессии, когда миллионы оказались без работы и без крыши над головой, стремление обрести свой собственный дом стало мощной движущей силой капиталистического общества. В Соединенных Штатах до сих пор распространено желание владеть собственным домом. Но уже после Второй Мировой войны возрос процент строящихся домов, предназначенных для аренды. Еще в 1955 году для квартир внаем было предназначено только 8% новых построек. К 1961 году их количество достигло 24%. В 1969г., впервые в США, большинство зданий было построено под квартиры, а не под частные дома. Жизнь в квартирах, по разным причинам,— просто существование. Что касается молодежи, то они, по словам профессора Бергмана Келли, хотят получить «жилье с наименьшими затратами».  



 

==49

Минимум затрат - это как раз то, что потребитель одноразовой продукции получает за свои деньги, и то, чему благоприятствуют временные конструкции и модульные компоненты. Обязательства по отношению к квартирам должны, по определению, быть более кратковременными, чем обязательства домовладельца по отношению к своему дому. Склонность к аренде жилья подчеркивает общую тенденцию сокращения временных отношений с физическим окружением.*

Еще более удивительным явлением стала недавняя волна арендной деятельности в сферах, где она практически никогда не встречалась. Дэвид Ризман писал: «Люди обожают свои машины; они любят о них говорить, но привязанность к любой из них в частности редко достигает достаточной силы, чтобы продлиться долгое время». Это нашло отражение в том факте, что средний американец владеет одной машиной не более трех с половиной лет; а люди с достатком меняют автомобили каждые год или два. В свою очередь, это объясняет существование двадцатибиллионного бизнеса подержанных машин в Соединенных Штатах. Именно .автомобильная индустрия первой преуспела в разрушении традиционного мнения, что крупные приобретения делаются на всю жизнь. Ежегодный выпуск новых моделей, мощная реклама, поддерживаемая готовностью компаний дать кредит, делают покупку Можно отметить, что миллионы американских "домовладельцев", заплатившие за дом 10% или меньше, являются на самом деле не более, чем суррогатом собственника для банков и других кредитных организаций. Их ежемесячные взносы в банк ничем не отличаются от арендных чеков хозяину дома. Это владение, в сущности, метафорично, и так как их собственность не имеет сильной финансовой основы, то часто отсутствует и сильная психологическая связь домовладельца со своим домом. (Прим. авт.)


 

К оглавлению

==50

 

Приобретение новой (или новой подержанной) машины достаточно частым событием в жизни среднего американца. В результате, интервал между покупками уменьшается, одновременно сокращая продолжительность отношений хозяина и его средства передвижения.

Тем не менее, в последние годы появилась новая эффективная сила, призванная изменить многие наиболее глубоко укоренившиеся традиции автопромышленности, - аренда машин. Сегодня в Соединенных Штатах миллионы автомобилистов время от времени арендуют машины на срок от нескольких часов до нескольких месяцев. Многие жители крупных городов, особенно Нью-Йорка, где парковка это просто кошмар, отказываются от своих машин, предпочитая брать их напрокат для поездок за город на выходные или даже для передвижения по городу из-за неудобства общественного транспорта. В США машину можно с минимальными затратами арендовать почти везде: в аэропорту, на вокзале, в гостинице.

Более того, американцы перевезли привычку арендовать автомобили и за границу. Каждый год около полумиллиона из них, находясь в других странах, берут машины напрокат. Предполагается, что к 1975 году эта цифра возрастет до миллиона. И крупные американские арендные компании, имеющие свои филиалы примерно в пятидесяти странах мира, начали сталкиваться с иностранными конкурентами. В то же время европейские фирмы стремятся превзойти американские. На карикатуре в Paris Match существо из космоса, стоящее рядом с летающей тарелкой, спрашивает жандарма, где можно арендовать машину. Идея аренды получила широкое распространение.

Параллельно с увеличением автоаренды, в США появился новый тип магазинов, где ничего нельзя купить, но все можно взять напрокат. Сегодня в США насчитывается порядка девяти тысяч таких магазинов с годовым оборотом аренды около одного биллиона долларов, и его прирост составляет от 10 до 20% в год. Фактически, еще пять лет назад не существовало и половины таких магазинов. Трудно обнаружить вещь, которую нельзя было бы арендовать: от лестницы и садового инвентаря до норковой шубы и подлинного Руо.

В Лос-Анджелесе арендные фирмы предлагают живые кустарники и деревья для тех, кто хочет временно украсить

Руо, Жорж (G. Rouault, 1871-1958) - известный французский художник, один из основателей фовизма, был близок к экспрессионизму


 

==51

 

свои дома. «Лучшие растения - живые растения напрокат», гласит надпись на фургоне в Сан-Франциско. В Филадельфии можно взять напрокат рубашку. А где-нибудь еще американцы могут взять в аренду все, вплоть до платьев, костылей, драгоценностей, телевизоров, туристического снаряжения, кондиционеров, инвалидных кресел, постельного белья, магнитофонов, бокалов для шампанского и столового серебра. Мужской клуб западного побережья арендовал человеческий скелет для демонстрации, а реклама в Wall Street Journal настоятельно предлагает: «Корову - напрокат» [9].

Не так давно в шведском журнале для женщин Svensk Damtidning опубликовали серию заметок о мире в 1986 году. Среди других вещей предполагалось, что к этому времени «мы будем спать на встроенных кроватях с поднимающимися спинками для завтрака или чтения, арендованных там же, где и столы, картины и стиральные машины» [10].

Нетерпеливые американцы не хотят ждать до 1985 года. И в самом деле, одним из наиболее заметных аспектов арендного бума стало увеличение проката мебели. Некоторые фабрики и многие арендные фирмы не больше чем за двадцать-пятьдесят долларов в месяц обставят полностью небольшую квартиру вплоть до занавесей, ковриков и пепельниц. «Вы прибываете утром в город ,- говорит стюардесса, - и к вечеру у вас уже есть весьма неплохая квартирка». Канадец, который собирается переехать в Нью-Йорк, говорит: «Все такое новое и красивое. Мне совершенно не надо беспокоиться о том, как возить все с собой, когда я уезжаю».

Вильям Джеймс* как-то написал: «Жизнь, основанная на владении вещами, менее свободна, чем жизнь, основанная либо на действии, либо на существовании». Рост арендной деятельности - это шаг в сторону от жизни, основанной на собственности. Если люди будущего живут быстрее, чем люди прошлого, то они должны намного лучше приспосабливаться. Нагруженные вещами, они не смогут сделать ни шагу. Им нужно преимущество разнообразия последних технологических разработок, а не ответственность, которая до сих пор сопровождает накопление вещей. Чтобы

 Джеймс, Вильям (1842-1910) - американский психолог и философ. Следовал идее о том, что жизненная ценность сознания уясняется только исходя из эволюционной теории, считающей его орудием адаптации к среде. На этом основании разработал моторно-биологическую концепцию психики как особой формы активности организма, призванной обеспечить его эффективное выживание ("Принципы психологии", 1890).


 

==52

Чтобы выжить в непостоянном мире быстрых перемен, они должны научиться путешествовать налегке.

Распространяясь все шире, аренда постоянно сокращает продолжительность отношений человека и вещей. Это станет ясно, если задать простой вопрос — сколько машин, арендованных или собственных, прошло через руки среднего американца за его жизнь? Ответ: от двадцати до пятидесяти. Но для более активных арендаторов эта цифра может составлять двести идя более машин. В то время, как средняя продолжительность отношений покупателя и определенного средства передвижения составляет месяцы или годы, продолжительность отношений арендатора с любой машиной чрезвычайно коротка.

Результатами аренды являются увеличение числа людей, успешно контактирующих с одними и теми же предметами, и сокращение средней продолжительности таких отношений. Мы распространяем такой принцип на широкий спектр товаров, и стало совершенно ясно, что повышение рентальности (rentalism) идет параллельно и усиливается под влиянием одноразовой продукции, временных конструкций и модуляризма [II].

ВРЕМЕННЫЕ ПОТРЕБНОСТИ

Очень важным является понятие «устаревание». Из страха, что товар устареет, предприниматель идет на нововведения. Это же принуждает потребителя пользоваться арендованными или одноразовыми вещами. Людей, воспитанных на идеале постоянства, беспокоит сама идея устаревания, особенно если оно запланировано. Запланированное устаревание в последнее время стало мишенью общественной критики, и неосторожный читатель может понять это как чуть ли не единственную причину тенденции к менее продолжительным отношениям.

Некоторые предприниматели, без сомнения, намеренно сокращают срок действия своих товаров, чтобы в будущем обеспечить их продажу. Таким образом, появляющиеся каждый год новые модели, с которыми американские (и другие) покупатели хорошо знакомы, не являются существенными техническими усовершенствованиями.

Современные машины Детройта не могут проехать на одном галлоне больше миль, чем предыдущие модели. И нефтяные компании, несмотря на все добавки, которыми они хвастаются, принципиально ничего не меняют в производстве бензина. Далее, неоспоримо то, что Мэдисон Авеню


 

==53

часто преувеличивает необходимость новых изобретений, поощряя потребителя избавляться от частично использованных вещей, чтобы приобрести новые.

Покупатель попадает в тщательно расставленный капкан — смерть старой вещи была надуманно ускорена ее производителем, и в то же время появляется «новая, улучшенная» модель, разрекламированная как последняя победа

технического прогресса.

Сами по себе эти причины все-таки не могут объяснить фантастического роста оборота товаров в нашей жизни. Быстрое устаревание является неотъемлемой частью общего ускорения — процесса, охватившего не только самых энергичных людей, но и общество в целом. Этот исторический процесс вряд ли можно отнести на счет корыстолюбивых торгашей, так как он тесно связан с развитием науки и способностью приобретать знания.

Совершенно очевидно, что устаревание бывает «запланированным» или незапланированным. По отношению к вещам устаревание встречается в трех ситуациях. Когда изделие буквально разрушается и больше не может выполнять свои функции — подшипники стираются, ткани снашиваются, трубы ржавеют. Для потребителя главными являются выполняемые функции, а изнашивание продукта определяет тот предел, когда необходима его замена. Это устаревание

связано с нарушением функций.

Устаревание также происходит в тех случаях, когда появляются новые товары, выполняющие эти функции лучше. Новые антибиотики лечат гораздо эффективнее старых. Новые компьютеры в сто раз быстрее и экономичнее древних моделей начала 60-х годов. Это устаревание вызвано существенным развитием технологий. Но устаревание также возникает, когда меняются нужды потребителя и сами функции, выполняемые продуктом. Эти потребности не так легко описать, как это полагают критики запланированного устаревания. Любой предмет, будь то машина или обычная открывалка, можно оценить по различным критериям. Машина, к примеру, - это не просто средство передвижения. Она выражает личность владельца, является символом статуса, источником наслаждения скоростью и разнообразных сенсорных стимулов: осязательных, обонятельных, зрительных и т.д. Удовольствие, получаемое потребителем от таких факторов, может, в зависимости от его системы ценностей, перевесить удовлетворение от высокой мощности и повышенных технических качеств машины.


 

==54

Общепринятое понятие о том, что каждый предмет может выполнять только одну легко определимую функцию, идет вразрез с тем, что нам известно о психологии человека, о влиянии ценностей на принятие решения, да и просто со здравым смыслом. Все вещи многофункциональны.

Замечательным примером этого может служить случай, который произошел совсем недавно. В одном небольшом местном магазинчике маленький мальчик купил полдюжины старательных резинок. Мне стало любопытно, зачем ему понадобилось такое количество, и я взял одну.

«Они хорошо стирают?» — спросил я мальчика. «Я не знаю, — ответил тот, — но они приятно пахнут». И в самом деле, японские производители использовали сильные отдушки, вероятно, чтобы перебить неприятный химический запах. В общем, требования к товару зависят от потребителя и времени.

В недостаточно обеспеченном обществе нужды потребителей одинаковы и неизменны, так как они полностью зависят от потребностей желудка. Когда материальное положение улучшается, человек меньше думает о выживании. Потребности приобретают более индивидуальный характер. Более того, если рассматривать общество в комплексе быстрых перемен, то окажется, что потребности человека (которые появляются вследствие контакта с окружающей средой) тоже меняются достаточно быстро: чем быстрее меняется общество, тем более кратковременны потребности. Улучшение материального положения нового общества во многом способствует быстрой смене потребностей.

Часто, даже точно не представляя, чего он хочет, потребитель сталкивается с желанием изменить окружающую обстановку. Реклама всячески поощряет это чувство и извлекает из него выгоду, но нельзя сказать, что только она участвует в его создании. Общая тенденция сокращения продолжительности отношений гораздо глубже укоренилась в общественных структурах, чем предполагают критики запланированного устаревания и успешных махинаций Мэдисон Авеню. Потребитель часто меняет свои нужды, и это находит отражение в его готовности отказаться от проверенных продуктов и марок. Министр юстиции генерал Доналд Ф. Тернер [12], яростный критик рекламы, прав, говоря, что одна из основных целей рекламы - создание «длительного предпочтения». Но эта задача невыполнима, потому что фирмы так часто сменяют одна другую, что это, по словам одной публикации, стало «основной головной болью рекламы в нашей стране».


 

==55

Многие фирмы прекращают свое существование. Компании, которые еще держатся на плаву, постоянно меняют свои позиции. Согласно Генри М. Шахте [13], «среди фирм, занимающихся товарами, пользующимися наибольшим потребительским спросом, сегодня практически нет компаний, которые занимал ведущие позиции десять лет назад. Так, среди производителей американских сигарет, только Pall Mall сохранил такое же положение на рынке, как и в 1956 году. Camels опустился с уровня 18% до 9 % на рынке. Lucky Strike еще больше - с 14% до 6%. А другие фирмы наоборот выдвинулись. Так Salem поднялся с 1% до 9%. Уже после проведения этих подсчетов появились дополнительные цифры.

Хотя эти изменения в перспективе истории могут показаться незначительными, но постоянная смена позиций, на которую влияет, но которую не всегда контролирует реклама, отражает динамизм повседневной жизни человека. А это еще больше усиливает чувство скорости, суматохи и нестабильности в обществе.


 

==56

 

00.htm - glava05

Глава 5

МЕСТА: НОВЫЕ КОЧЕВНИКИ

Каждую пятницу ровно в 16:30 Брюс Роб, чиновник с Уолл Стрит, запихивает кучу бумаг в свой черный кожаный дипломат, снимает с вешалки пальто и исчезает. Жизнь идет по шаблону уже более трех лет. Сначала он вызывает лифт, спускается с двадцать девятого этажа и спешит по шумным улицам к аэродрому. Потом садится в вертолет, который через восемь минут доставляет его в аэропорт Кеннеди. Пересев на реактивный самолет, он заказывает ужин, а тем временем гигантская машина разворачивается над Атлантикой и летит на запад. Через час с небольшим, за исключением редких опозданий, он быстрым шагом выходит из здания аэровокзала в Коломбо, штат Огайо, и садится в ожидающий его автомобиль. Еще полчаса езды, и он у цели - в собственном доме.

Четыре ночи в неделю Роб проводит в гостинице на Манхеттене. Оставшиеся три - с женой и детьми в Коломбо в пятистах милях от работы. Претендуя на лучшее в этом мире - работу в финансовом центре Америки и сравнительно тихую семейную жизнь на Среднем Западе, он пролетает около 50000 миль в год, мотаясь туда и обратно.

Случай Роба необычен - но это и не исключение. В Калифорнии владельцы ранчо каждое утро преодолевают расстояние в 120 миль до побережья Тихого океана и долины Сан-Бернардино, чтобы посетить свои владения в Императорской долине. На ночь они возвращаются домой. Один подросток в Пенсильвании, сын странствующего инженера, регулярно летает в Германию, чтобы посетить ортодантиста во Франкфурте. Доктор философии Ричард МакКеон раз в неделю совершает тысячемильную поездку, чтобы провести занятия в Новой Школе Социальных Исследований в Нью-Йорке. Молодой житель Сан-Франциско и его девушка


 

==57

каждые выходные проделывают путь в 2000 миль, чтобы увидеть друг друга. И наконец, одна матрона из Новой Англии совершает набеги на Нью-Йорк, чтобы посетить своего парикмахера. Никогда раньше расстоянию не придавалось так мало значения. А отношения человека и места стали более многочисленными, хрупкими и кратковременными. Для общества высоких технологий, в особенности, для тех, кого я охарактеризовал как «людей будущего», ежедневные проездки, путешествия и постоянная перемена места жительства стали второй натурой. Образно говоря, мы полностью «вычерпываем» места и избавляемся от них, подобно тому, как мы выкидываем одноразовые тарелки и банки из-под пива. Мы стали свидетелями исторического процесса разрушения значения места в человеческой жизни. Мы воспитываем новую расу кочевников, и мало кто может предположить размеры, значимость и масштабы их миграций.

КЛУБ «ТРИ МИЛЛИОНА МИЛЬ»

В 1914 году, по словам Бакминстера Фуллера, среднее расстояние, которое преодолевал обычный американец в год, составляло 1640 миль, включая 1300 миль каждодневных прогулок. Это означает, что американец покрывал при помощи каких-либо транспортных средств (например, на лошади или каком-либо «механическом коне») в среднем 340 миль в год. Взяв за основу цифру 1640 миль можно высчитать, что средний американец за всю жизнь наездил 88 560 миль (исходя из расчета, что продолжительность человеческой жизни составляет 54 года. На самом деле в 1920 году продолжительность жизни белого американца составила 54,1 года).. Сегодня же владелец машины проезжает 10 000 миль в год, и притом живет дольше своих предков. «В свои шестьдесят девять лет, - написал Фуллер несколько лет назад, - я был одним из семи миллионов человек, каждый из которых за свою жизнь преодолел три миллиона миль или больше. А это почти в тридцать раз превышает среднее расстояние, которое американец проезжает за всю жизнь.

Совокупность этих цифр ошеломляет. Например, в 1967 г. 108 000 000 американцев совершили 36 000 000 поездок с ночевками далее чем за сто миль от дома. Только эти маршруты насчитывают 312 000 000 000 миль. Если не принимать в расчет целую флотилию реактивных самолетов, автомобилей, поездов, грузовиков, поездов метро и так далее, наш вклад в мобильность потрясает своими размерами. На протяжение вот уже двадцати лет ежедневно в Америке появляется 200 миль


 

==58

заасфальтированных дорог и улиц. Добавьте к ним 75000 миль новых автотрасс, и этого будет достаточно, чтобы три раза обогнуть земной шар. За этот период население США выросло на 38,5%, а протяженность дорог и улиц подскочила на 100%. Если мы посмотрим с другой стороны, цифры еще более драматичны: число миль, которые проехали люди в Соединенных Штатах, увеличилось в шесть раз быстрее, чем население, по крайней мере за последние двадцать пять лет [I].

Это революционное ускорение шло более-менее параллельно в высокоразвитых странах. Тот, кто наблюдал тихую улицу Страндвер в Стокгольме в час пик, не мог не ужаснуться при виде этого зрелища. В Роттердаме и Амстердаме улицы, построенные за последние пять лет, уже ужасно загружены: число автомобилей увеличилось быстрее, чем можно было себе представить. Наряду с растущим количеством повседневных передвижений в пространстве от дома до различных ближайших объектов, увеличивается число деловых поездок и путешествий с ночевками вне дома. Почти 1500 000 немцев отдыхали в этом году в Испании, сотни тысяч заполонили пляжи Голландии и Италии. Каждый год Швецию посещают более 1200 000 иностранцев. Каждый год Америка принимает 1000 000 человек, в то время как 4000 000 американцев совершают путешествие за океан. Писатель в «Фигаро» отзывался об этом процессе, как о «гигантском человеческом обмене».

Эти поездки людей туда и обратно по земле и под землей являются одной из характерных черт постиндустриального общества. Напротив, доиндустриальные страны кажутся замороженными и застывшими, их население крепко приковано к одному месту. Специалист по транспортным проблемам Уилфред Оуэн говорит о «провале между неподвижными и мобильными государствами». Он отмечает, что страны Латинской Америки, Азии и Африки должны проложить 40 000 000 миль дорог, чтобы достичь уровня протяженности трасс в странах ЕЭС. Этот контраст влечет глубокие экономические и незаметные, часто игнорируемые культурные и психологические последствия. Потому что мигранты, путешественники и кочевники - люди совершенно особого толка [2].

ФЛАМЕНКО В ШВЕЦИИ

Возможно, наиболее значительное в психологическом ~ смысле передвижение человека - смена места жительства. Географическая мобильность стала обычным явлением в США и других высокоразвитых странах. Перет Дракер писал о


 

==59

 

Соединенных Штатах: «В нашей стране массовые миграции начались во время Второй Мировой войны, и до сегодняшнего дня их уровень не уменьшается» [З]. Политолог Даниил Элазар описывает большинство американцев как людей которые «переезжают из одного места в другое в пределах одной (урбанистической) зоны, и, сохраняя кочевой образ жизни, не остаются ни в одном конкретном городе» [4].

В промежутке между мартом 1967 и мартом 1968 - всего за один год — 36 600 000 американцев (не считая детей в возрасте до одного года) сменили место жительства. Это больше, чем все население таких стран, как Кампучия, Гана, Гватемала, Гондурас, Ирак, Израиль, Монголия, Никарагуа и Тунис вместе взятое. Представьте себе, что все население этих государств сменило место проживания. В США такие передвижения ежегодно повторяются в больших масштабах. С 1948 года каждый пятый американец раз в год меняет адрес, прихватив с собой жену, детей и кое-что из вещей, чтобы начать новую жизнь. Если мы сравним цифры, то даже нашествие монгольской орды или переселения европейцев на Запад в девятнадцатом столетии кажутся смешными [5].

Хотя уровень географической мобильности в США не знает себе равного, все-таки даже в странах с древними традициями рушатся вековые узы, связывающие человека с местом. В New Society, лондонском журнале по общественным наукам, пишут: «Англичане оказались более мобильной расой, чем они могли себе представить... В Англии и Уэльсе в 1961 году около 11% жителей прожили в своих домах меньше года... В отдельных частях Англии миграция достигла безумных масштабов. В Кенсингтоне не прожили на одном месте и года 25% населения. В Хэмстеде - 20%. В Челси 19%». Анне Лаппинг в другом номере журнала констатирует: «Новые домовладельцы переезжают из своих домов намного чаще, чем это делали их родители. Средний срок закладных составляет 8-9 лет». Ситуация в Англии лишь незначительно отличается от ситуации в Америке.

Во Франции дефицит жилья обусловливает замедленный темп мобильности, но даже там, согласно работе демографа Ги Порше, каждый год от 8 до 9% всех французов меняют дома [б]. В Швеции, Германии, Италии и Нидерландах уровень внутренних миграций очень высок.

Волна массовых миграций, прокатившаяся по Европе, не находит аналогов в истории человечества с периода разрухи времен Второй Мировой войны. Экономическое процветание


 

К оглавлению

==60

севера Европы, с одной стороны, создало нехватку рабочих мест (исключая Англию), а с другой - привлекло безработных сельскохозяйственных рабочих Средиземноморья и Среднего Востока.

Они тысячами приезжают из Алжира, Испании, Португалии, Югославии и Турции. Каждую пятницу тысяча турецких рабочих в Стамбуле штурмует поезд, идущий на север, к земле обетованной. Похожий на пещеру железнодорожный вокзал в Мюнхене становится пунктом назначения для многих из них. В Мюнхене даже издается газета на турецком языке. В Кельне на огромном заводе Форда четверть рабочих - турки. Другие иностранцы покоряют Швейцарию, Англию, Францию, Данию, доходят даже до Швеции [7].

Недавно в Пандбурге, английском городе двенадцатого века, нас с женой обслуживали испанские официанты. А в Стокгольме мы посетили «Вивель», ресторан в центре города, ставший местом встречи испанских эмигрантов, истосковавшихся по фламенко и национальной кухне. Там мы не встретили ни одного шведа, и, за исключением нас да еще нескольких алжирцев, все говорили по-испански. Неудивительно, что шведские социологи столкнулись с проблемой: стоит способствовать ассимиляции иностранных рабочих в Швеции или поощрять сохранение национальных традиций — принципиальный вопрос, над которым бились американские ученые в период открытой эмиграции в Соединенных Штатах.

ВПЕРЕД - В БУДУЩЕЕ

Существует разница между американскими и европейскими мигрантами. В Европе большинство миграций можно отнести к общему явлению перехода от сельского хозяйства к индустриализму, то есть - от прошлого к настоящему. Только небольшая часть связана с переходом от индустриализма к постиндустриализму. В Америке, напротив, отход от сельского хозяйства не является первопричиной переселения людей. Главным становится распространение автоматизации, а идеалом - новый образ жизни в постиндустриальном обществе, переход к будущему.

Картина прояснится, если рассмотреть американских переселенцев. Частая смена места жительства характерна для технологически отсталых и неразвитых групп, таких как городские негры, но их переезды обычно ограничены пределами одного штата или города. Однако эти группы


 

==61

составляют лишь маленькую прослойку населения, и было бы ошибкой на таком примере делать выводы о том, что миграции связаны в основном с бедностью, безработицей и отсутствием образования.

На самом деле мы видим, что люди, получившие образование в колледже, переезжают гораздо чаще и дальше. Люди с высшим техническим или профессиональным образованием - одни из самых мобильных в Америке. Другой группой, для которой характерны частые миграции, являются административные работники. (Среди служащих IBM ходит шутка, что название фирмы означает «Я переехал» - «I Have Been Moved»). В нарождающемся постиндустриализме именно эти группы - ученые, инженеры и администрация - стали ведущей рабочей силой. Они, как и рабочие хлопчатобумажных заводов прошлого, символизируют общество.

В то время как миллионы нищих и безработных крестьян медленно переходят от сельского хозяйства к индустриализму, тысячи ученых, инженеров и других специалистов уезжают в США и Канаду, страны простиндустриализма. В Западной Германии профессор Рудольф Моссбауэр, нобелевский лауреат в области физики, не исключает возможности переезда в Америку из-за несогласия с административной и бюджетной политикой своей страны. В Европе министерства, обеспокоенные «технологическим пробелом», беспомощно взирают на то, как Westinghouse, Allied Chemical, Douglas Aircraft, General Dinamics и другие ведущие американские корпорации засылают талантливых разведчиков в Лондон или Стокгольм, чтобы переманить всех специалистов, от астрофизиков до инженеров турбин.

Но одновременно и в США происходит «утечка мозгов», когда тысячи ученых, подобно частичкам атома, беспорядочно переезжают с места на место. Существуют и хорошо организованные маршруты передвижений. Два основных потока, один с Севера, другой с Юга, идут в Калифорнию и другие штаты тихоокеанского побережья, с промежуточным пунктом в Денвере. Еще одно значительное течение - с Юга в Чикаго, Кембридж, Принстон и Лонг-Айленд. Поток, идущий в обратную сторону, приводит людей к космической и электронной промышленности во Флориде [8].

Один мой знакомый молодой инженер отказался от работы над проектом RCA, чтобы устроиться на General Electric. Особняк, который он купил лишь два года назад, был продан; его семья временно снимает жилье в пригороде Филадельфии, пока строится новый дом. Они скоро переедут туда -


 

==62

в четвертый дом за последние пять лет, если только ему не предложат лучшую работу где-нибудь еще. А ведь Калифорния так заманчива!

Существуют менее очевидные примеры миграции руководящих работников, но в любом случае их «оборот» увеличивается. Столетие назад Уильям Вайт в книге «Организованный человек» заявил, что «в американском обществе человек, покидающий свой дом, является не исключением, а его движущей силой. Стало правилом, что руководитель покидает свой дом и продолжает движение дальше» [9]. Эта правильная уже в то время характеристика стала еще актуальней.

В журнале Wall Street Journal в статье под названием «Как семья руководителя приспосабливается к постоянным переездам по стране» рассказывается о «цыганских корпорациях». Она описывает жизнь М. Е. Якобсона, директора сети магазинов Mongomery Ward. Когда он достиг сорокашестилетнего возраста, он и его жена за двадцать шесть лет супружеской жизни сменили двадцать восемь домов. «Я чувствую, будто моя жизнь прошла в дороге», — говорит гостям его жена [10]. Возможно, их случай нетипичен. Но тысячи подобных им людей переезжают по крайней мере раз в два года, и их количество постоянно растет. Это происходит не только потому, что потребности корпораций постоянно меняются, но также и потому, что высшее руководство считает частые переезды своих потенциальных преемников необходимым звеном в обучении.

Меняя дом за домом, административные работники напоминают шахматные фигуры в человеческий рост на доске размером с континент. Это позволило одному психологу предложить остроумную систему сохранения денежных средств, которую он назвал «модульная семья». Согласно этой системе, руководитель оставляет не только дом, но и семью. А компания на новом месте подыскивает другую, подходящую ему - все характеристики точно подобраны в соответствии с теми, которые были у предыдущей семьи. А какой-нибудь другой переезжающий руководитель «включается» в его семью. Пока вроде бы никто не принял эту идею всерьез.

Помимо профессионалов, технических и административных работников, которые вовлечены в игру «третий лишний», в обществе существует много других своеобразных мобильных прослоек. Огромное военное ведомство насчитывает десятки семей, которые, будь то мир или война, постоянно переезжают. «Я больше не занимаюсь ремонтом и украшением домов, - иронично сетует жена одного полковника.


 

==63

Занавески из старого дома никогда не подойдут в новом, а ковер всегда не того цвета или размера. С сегодняшнего дня я занимаюсь только своей машиной». Десятки тысяч квалифицированных конструкторов пополняют их ряды. С другой стороны - это 750 000 студентов, которые учатся далеко от своего родного штата, плюс сотни тысяч тех, кто находится внутри штата, но вдали от дома. Для миллионов, особенно для «людей будущего», дом там, где ты его найдешь.

САМОУБИЙЦЫ И ХИЧ-ХАЙКЕРЫ

Волна увлечения переездами среди человеческих существ влечет за собой различные плохо изученные побочные эффекты. Почты тратят бесчисленное количество денег, чтобы содержать в порядке телефонные книги. То же происходит и с телефонными компаниями. В 1969 году в Вашингтоне, округ Колумбия, из 885 000 прошлогодних абонентов в телефонном справочнике сменилось больше половины. В то же время, организации и ассоциации испытывают трудности при определении местонахождения их представителей. Только за последний год одна треть членов Национального общества программного обучения, организации по исследованиям в области образования, сменила свои адреса. Даже друзьям трудно отыскать друг друга.

Как не согласиться с сетованиями бедного графа Ланфранко Распони, который жалуется/что путешествия и переезды разрушили общество. Нет больше светских сезонов, потому что никого не собрать в одном месте, за исключением, конечно же, тех, кто «ничего не представляет собой» в обществе. Можно процитировать графа: «Раньше, если вы хотели получить за обед двадцать долларов, вы просили сорок, теперь же вы просите двести».

Несмотря на столь значительные неудобства, низложение тирании географии открыло путь к свободе, которая оказалась для многих заманчивой. Этим объясняется та психологическая привязанность, которую американцы и европейцы испытывают к автомобилю - техническому воплощению пространственной свободы.

Исследователь мотивации человеческого поведения Эрнст Дичер, избавившись в свое время от влияния распространенной фрейдистской чуши, оказался весьма проницателен, когда предположил, что автомобиль сегодня стал «наиболее мощным орудием покорения мира», доступным обычному американцу. «Машина стала современным символом


 

==64

инициации. Права, полученные в шестнадцать лет - действительный пропуск в мир взрослых» [11].

В богатых странах, пишет он, «большинство людей имеют достаточно пищи и крышу над головой. Достигнув тысячелетней мечты человечества, они двинулись дальше, к удовлетворению новых потребностей. Они хотят путешествовать, делать открытия, наконец, быть физически независимыми. Машина - символ мобильности...» Действительно, автомобиль - последняя вещь, которую решится продать американская семья, оказавшись в трудном финансовом положении; худшее наказание для подростка, если родители запретят пользоваться ему машиной.

Девушки в Соединенных Штатах на вопрос, что они считают самым важным в молодых людях, без промедления ответили - машина. По итогам недавнего исследования, 67% опрошенных назвали машину «необходимой», а девятнадцатилетний юноша Альфред Уранга из Альбукерка, штат Нью-Мехико, мрачно заявил: «Если у тебя нет тачки, у тебя нет и девчонки». Среди молодежи очень сильно желание владеть автомобилем.

Трагической иллюстрацией может послужить самоубийство семнадцатилетнего мальчика из штата Висконсин, Уильяма Небела. Когда у него отобрали права за превышение скорости, родители запретили ему брать машину. Прежде чем пустить себе в лоб пулю двадцать второго калибра, он написал записку: «Без прав у меня нет моей машины, работы и общественной жизни. Я думаю, что лучше сразу покончить с этим». Совершенно очевидно, миллионы подростков во всем развитом мире согласятся со словами поэта Маринетти, который более полувека назад воскликнул: «Вид ревущей мчащейся машины прекраснее Крылатой Победы».

Свобода в выборе общественного положения тесно связана со свободой передвижения. Когда человек чувствует себя социально ущемленным, первым его импульсом является стремление сменить обстановку. Такая мысль вряд ли придет в голову крестьянину, выросшему в своей деревне, или шахтеру, работающему в мрачных подземельях. «Переезд решает многие проблемы. Давай, поезжай!» - сказал мне мой студент, прежде чем присоединиться к Корпусу Мира. Но передвижение само по себе стало ценностью, утверждением свободы, а не реакцией на внешние проблемы или желанием избежать их.

Опрос 539 подписчиков журнала Redbook имел целью выяснить, почему они сменили адреса. Помимо таких причин,


 

==65

как «семье стало тесно в старом доме» или «здесь приятнее окружение», 10% ответили: «Просто хотели перемен».

Крайним проявлением стремления к переездам являются женщины, путешествующие автостопом, формирующие особый и значительный слой общества [12]. Молодая католичка, бросив работу рекламного агента в журнале и взяв с собой подругу, уехала автостопом в Турцию. В Гамбурге девушки расстались. Первая, Джеки, двинулась в ' Грецию, затем добралась до Стамбула и наконец вернулась в Англию, где снова устроилась на работу в журнал. Она осталась там только на время, которое потребовалось, чтобы накопить деньги на следующее путешествие. Потом она снова вернулась и работала официанткой. Предложение остепениться она отвергла, сказав: «Я не в состоянии долго находиться в Англии».

Двадцатитрехлетняя Джеки - убежденная последовательница путешествий автостопом. Она неутомимо голосует на дорогах всей Европы, в ее рюкзаке болтается газовый пистолет. Она возвращается в Англию на шесть-восемь месяцев, затем вновь отправляется в путь. Двадцативосьмилетняя Руфь живет таким образом уже долгое время, самый большой срок пребывания на одном месте - три года. По ее словам, хич-хайкерство - прекрасный образ жизни: можно встречаться с людьми, но при этом «не особо заморачиваться на них».

Девушки-подростки помешаны на путешествиях, возможно, из-за того, что хотят сбежать от строгой обстановки родного дома. Опрос девушек, проведенный журналом Seventeen, показал, что 40,2% девушек побывали в одной или двух «крутых» поездках во время летних каникул. В 69% случаев они уезжают за пределы штата, а 9% составляют заграничные поездки. Непреодолимое желание путешествовать появляется еще в детстве. Когда Бет, дочь психиатра из Нью-Йорка, узнала, что ее подруга побывала в Европе, она отреагировала слезами: «Мне уже девять, а я ни разу не была в Европе!»

Положительное отношение к передвижениям подтверждается опросом, показавшим, что американцы склонны восхищаться путешественниками. Исследователи из Мичиганского университета обнаружили, что путешественников часто называют «удачливыми» и «счастливыми». Поездки укрепляют авторитет, поэтому многие американцы сохраняют бирки на чемоданах и дипломатах долгое время после поездки. Один шутник предложил открыть дело по стирке и глажке багажных ярлыков для людей, заботящихся о своем положении в обществе.


 

==66

С другой стороны, очередной переезд скорей является поводом для сочувствия, чем для поздравлений. Уже вошло в традицию жаловаться на трудности переезда. Французский социолог Ален Турен объяснил, что «те, кто однажды уже решился на переезд, меньше привязаны к определенному обществу и более подготовлены к следующей смене места обитания» [13]. На последней конференции по правам человека британский председатель профсоюза заявил, что мобильность - это скорее всего привычка, оставшаяся со студенческих времен. Он обратил внимание на то, что люди, получившие образование вдалеке от дома, передвигаются более свободно, чем неквалифицированные и больше привязанные к дому работники физического труда. Выпускники колледжей, как он предполагает, способствуют развитию мобильности у своих детей.

Если для большинства рабочих семей перемена места жительства лишь вынужденная мера, результат безработицы и других лишений, то для среднего и высшего класса переезд связан с дальнейшим улучшением жизни. Для них путешествия - это развлечение, и впереди их наверняка ждет лучший образ жизни [14].

МРАЧНЫЕ ПЕРЕСЕЛЕНЦЫ

Совсем не столь радужную картину представляют собой люди, вынужденные переезжать. Это не только индийские и иранские крестьяне, которые прожили на одном месте всю или почти всю жизнь. Это также относится к миллионам чернорабочих, особенно занятых в отсталых отраслях промышленности. По мере того, как наступают технологические изменения, отмирают целые отрасли и буквально на глазах возникают новые, миллионам неквалифицированных рабочих приходится искать работу. Экономика требует подвижности; и правительствами западных стран, в особенности, Швеции, Норвегии, Дании и США, выделяются огромные субсидии для поощрения рабочих, обучающихся новым специальностям и покидающим свои дома в поисках работы. Угольщики в Аппалачах или рабочие текстильных фабрик где-нибудь во французской провинции мучительно болезненно переносят такие перемены. Даже в крупных городах, потеряв из-за их перестройки привычное жилье и получив поблизости новое, рабочие переживают трагедию.

«Можно с достаточной долей уверенности сказать, что их реакцией является выражение горя, - говорит доктор


 

==67

Марк Фрид, работающий в Центре общественных исследований в центральной больнице Массачусетса. - Это проявляется в болезненном чувстве утраты, общей депрессии, часто сопровождаемой симптомами психологического, социального и соматического расстройства». Он делает вывод, что их реакция точно соответствует «страданию потерянного человека» [15].

Социолог Моника Вио из министерства социального обеспечения Франции, говорит: «Французы очень привязаны к месту. Даже если их работа находится всего за тридцать-сорок километров, они отчаянно сопротивляются переезду. Профсоюзы называют переезд «депортацией» [16].

Даже некоторые образованные и хорошо обеспеченные люди с трудом адаптируются на новом месте. Писатель Клифтон Фэдимэн, рассказывая о своем переезде из тихого городка в Коннектикуте в Лос-Анджелес, отмечает, что он был буквально «сражен странным физическим и душевным недугом. По прошествии шести месяцев моя болезнь прошла сама собой. Неврологи поставили диагноз - «культурный шок». Смена дома, даже при самых благоприятных обстоятельствах, влечет за собой ряд тяжелых психологических изменений [17].

В известной работе «Crestwood Heights», посвященной проблемам канадских пригородов, социологи Д. Р.Силей, Р. А.Сим, Е. У. Лусли отмечают: «Скорость передвижений и глубина проникновения перемен в личность человека требуют от людей более уступчивого поведения и стабильности характера. Мировоззрение, иногда речь, привычная еда и любимая обстановка - всем этим мы должны относительно внезапно пожертвовать, не имея при этом никаких намеков на то, как вести себя в сложившейся обстановке» [18].

Психиатр Джеймс С. Тихурст из университета Британской Колумбии шаг за шагом рассмотрел путь, по которому идет процесс приспособления человека. Изучая вынужденных мигрировать людей, можно проследить ряд закономерностей. Изначально человек неотрывно связан с настоящим: он пытается добыть деньги, найти работу, крышу над головой. Обычно эта стадия сопровождается «беспокойством, усилением психомоторной деятельности». По мере того, как чувство отчужденности в непривычных условиях возрастает, человек вступает в следующую фазу - «психологического прибытия» (arrival). «Для этого периода характерны повышенная возбуждаемость и депрессия, рассеянность, физическое беспокойство и соматические явления. Оказавшись выброшенным из привычной


 

==68

обстановки, человек становится враждебным и подозрительным. Усиливается чувство одиночества и беспомощности, это время отличает дискомфорт и беспорядок. Такой период с перерывами может продлиться от одного до нескольких месяцев». Только тогда наступает следующая, третья фаза. Человек мало-помалу приспосабливается к новому окружению. В крайних случаях «беспокойство усугубляется, что проявляется в частой смене настроения, развитии ненормального психического состояния, чувства разрыва с реальностью». В итоге, некоторые люди так и не приспосабливаются [19].

ПРИВЯЗАННОСТЬ К ДОМУ

Привыкнув к новому окружению, человек становится совершенно другим. Потому что любое перемещение разрушает сеть старых связей и создает новые. Этот разрыв, особенно если он повторяется, порождает «утрату чувства долга», что многие писатели отмечали среди других результатов мобильности. Человек переезжает в такой спешке, что нигде не может пустить корни. Директор авиакомпании высказал мнение, что он уклоняется от участия в политической жизни своей страны по той причине, что «в предстоящие несколько лет я и не появлюсь здесь. Вы сажаете дерево, но никогда не увидите как оно выросло».

Игнорирование или, в лучшем случае, частичное участие резко критикуется теми, кто видит в этом угрозу традиционному идеалу обывательской демократии. Они упустили нечто важное: возможность того, что люди отказавшись принимать участие в общественной жизни, проявили больше ответственности, чем те, кто участвует и тут же уезжает. Эмигранты способствуют увеличению налогов, но не платят их, потому что они уже находятся в другом месте. Они ратуют за сокращение доходов школ и оставляют детей других родителей страдать от последствий. Не было бы разумней и порядочней отказаться от участия? Если каждый уклонится от участия, откажется вступать в организации, заводить близкие отношения с соседями, выполнять свои обязательства, что же станет с человеком и его окружением? Могут ли человек и общество выжить при отсутствии обязательств?

Обязательства могут принимать различную форму. Например, привязанность к месту. Мы сможем оценить значение мобильности, только если сначала поймем центральное положение в психологии обыкновенного человека. Эта позиция находит отражение в нашей культуре в бесконечном числе


 

==69

вариантов. Цивилизация началась с сельского хозяйства, что связано с оседлым образом жизни, и дошла, наконец, до переселений и миграций кочевников палеолита. Даже значение слова «укоренение», которое мы часто упоминаем сегодня, имеет земледельческое происхождение. Во времена, когда не существовало цивилизации, кочевники из разговора о «корнях» не поняли бы ни слова.

Понятие корней связано с представлением о постоянном, навеки «пришвартованном» доме. В жестоком голодном мире, полном опасностей, дом, будь это даже жалкая лачуга, считается последним убежищем, которое вросло в землю, передается из поколения в поколение и связывает человека с прошлым и природой. Неподвижная суть дома являлась ценностью. В литературе мы то и дело находим примеры почтительного отношения к дому. «В гостях хорошо, а дома лучше», - строчка из книги по домоводству, написанной в шестнадцатом веке Томасом Туссером. Таких выражений привязанности к дому десятки: «Мой дом моя крепость», «Дома и стены помогают», «Мой любимый дом». Любовь к дому достигла своего апогея в Англии девятнадцатого века. В то время индустриализация вырывала сельское население из привычной обстановки и превращала его в практически однородную массу горожан. Томас Гуд, поэт бедняков, пишет: «И сердце шепчет: я дома, дома наконец». Теннисон рисует классическую картину: An English home - grey twilight poured

On dewy pastures, dewy trees, Saifter than sleep - all thongs in order stored, A haunt of ancient peace.*

Когда промышленная революция перевернула мир, и все вещи явно находились в беспорядке, дом стал последней опорой, прибежищем во время бури. На самом деле все оказалось не так поэтично, и ничто не могло сдержать сил, которые с корнями вырывали человека из привычного окружения.

ОТРЕЧЕНИЕ ОТ ГЕОГРАФИИ

В древние времена кочевник, мучимый голодом, брел под безжалостно палящим солнцем, но всегда брал с собой шатер, семью и оставшееся племя. Его сопровождали привычное общественное окружение и материальная структура,

 Я дома, в Англии - серый сумеречный свет льётся на луга и деревья, покрытые росой. Все лишь дремлет, не спит; все вещи на своих прежних местах. Прибежище старины.


 

К оглавлению

==70

которую он называл домом. Современные кочевники, наоборот, оставляют все физические объекты. (Это хорошо видно на графиках, показывающих оборот вещей). Они оставляют все, кроме самого постоянного социального образования - семьи. Уменьшение значения места в жизни человека, сокращение обязательств по отношению к нему выражаются различными способами.

Недавним примером стало решение колледжей Ivy League в Соединенных Штатах не учитывать географический фактор при поступлении абитуриентов. Эта элитная организация всегда рассматривала названный критерий, отдавая предпочтение молодым людям, живущим далеко от их студенческого городка, чтобы создать разнообразный студенческий коллектив. В период с 1930 до 1950 года Гарвард сократил вдвое прием студентов из Новой Англии и Нью-Йорка. «Сегодня, - говорит представитель администрации, - мы отказываемся от принципа географического места жительства».

Уже очевидно, что место жительства больше не является источником человеческих различий. Люди больше не зависят от географического происхождения. Адрес в анкете не имеет более никакого значения. Многие люди столь краткое время находятся на одном месте, что не могут соответствовать отличительным местным характеристикам. Говорит председатель приемной комиссии Йельского университета: «Конечно мы до сих пор отправляем людей в такие отдаленные места, как Невада для набора студентов, но не менее разнообразную картину представляют абитуриенты из районов Гарлема, Квинса и Парк Авеню». Согласно этому высказыванию, Йель при отборе студентов не выносит на обсуждение географию. «Мы ищем студентов не из разных штатов, а из разной среды, что для нас гораздо важнее».

Мобильность основательно взволновала все общество и стерла географические границы между людьми. Обязанности человека по отношению к географическому месту жительства стали до такой степени незначительными, что, по словам профессора Джона Дикмана из университета в Пенсильвании: «Верность человека городу или штату оказывается сегодня слабее связей с корпорацией, профессией или добровольной организацией» [20]. Можно сделать вывод, что обязательства по отношению к месту (городу, штату, стране, соседям) переносятся на структуры (корпорации, профессии, друзей), которые сами по себе мобильны и почти всегда географически независимы [21].


 

==71

Обязательства, тем не менее, связаны с продолжительностью отношений. Имея определенное представление о продолжительности ожиданий, мы наполняем эмоциональным содержанием те отношения, которые должны быть для нас «постоянными» или достаточно долгими, и как можно меньше вкладываем в краткосрочные отношения. Но и тут не обходится без исключений: взять хотя бы курортный роман. При всем разнообразии отношений, взаимосвязь остается. Сокращение обязательств по отношению к месту происходит не только за счет мобильности, но и, как следствие, в результате сокращения продолжительности отношений человек-место.

В семи крупнейших городах, включая Нью-Йорк, средняя продолжительность проживания на одном месте меньше четырех лет [22]. В глаза бросается сильное отличие от деревенских жителей, которые проводят всю жизнь в одном доме. Более того, сокращение человеком связей с домом относится и к «второстепенным» местам. Он меняет свой супермаркет, бензоколонку, автобусную стоянку, парикмахерскую, тем самым делая кратковременными целый ряд других отношений. Мы не только увеличиваем количество посещаемых в течение жизни мест, но и делаем связь с каждым из них в отдельности все незначительней.

В этой главе мы наглядно показали, как толчок ускорения влияет на человека. Можно сделать вывод, что отношения с местом аналогичны отношениям с вещами. В обоих случаях человек вынужден чаще создавать и разрывать связи; уровень быстротечности растет; темп жизни увеличивается.


 

==72

 

00.htm - glava06

Глава 6

ЛЮДИ: МОДУЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Каждой весной по всему Западному побережью Соединенных Штатов начинается миграция. Группами и поодиночке, около пятнадцати тысяч американских студентов, нагруженных спальными мешками, одеялами и купальниками, бросают на время учебу и следуют направляющему инстинкту, который приводит их на залитый солнцем берег Форта Лодердейл во Флориде. Почти неделю эта кишащая масса поклонников солнца и секса плавает, спит, флиртует, потягивает пиво, спорит и валяется на пляже. Под конец девушки в бикини со своими бронзовыми поклонниками собирают пожитки и вливаются в массовый отъезд. Из палатки, установленной курортным городком, чтобы приветствовать эту сердитую армию, несется бормотание громкоговорителя: «Два свободных места до Атланты. Подкиньте до Вашингтона. Машина на Луисвилл поедет в одиннадцать...» Через несколько часов от веселой пляжной компании не останется ничего, кроме окурков и пивных банок, а также полутора миллионов долларов, в осевших карманах местных торговцев. Для них ежегодное нашествие - это посланное Богом бедствие, наводящее ужас на общественность, которое, тем не менее, обеспечивает личную выгоду.

Молодых людей привлекает не только неукротимое желание погреться на солнышке, не просто секс, который также доступен в любом другом месте. Скорее - это чувство безответственности и свободы. По словам девятнадцатилетней студентки из Нью-Йорка, недавно посетившей такой праздник жизни: «Не нужно заботиться о том, что делаешь или говоришь, потому что, откровенно говоря, ты никогда больше не встретишь этих людей».

Обычаи Форта Лодердейл подразумевают случайные скопления людей, которые делают возможным образование


 

==73

большого количества различных межличностных связей. Совершенно очевидно, что временность служит отличительной чертой человеческих отношений на пути к постиндустриальному обществу. Потому что люди проносятся по нашей жизни так же, как вещи и места.

СТОИМОСТЬ «ВОВЛЕЧЕНИЯ»

Урбанизация - способ существования городских жителей с начала века занимала мысли социологов. Макс Вебер указал на тот факт, что люди в городе не в состоянии так же близко знать всех своих соседей, как это было возможно в маленьких сообществах. Георг Симмел сделал шаг вперед и развил эту идею довольно странным образом, заявив, что, если бы человек эмоционально реагировал на всех входящих с ним в контакт людей или засорял свою голову лишней информацией, то он «полностью внутренне разложился бы и впал бы в немыслимое умственное состояние».

Луи Вере, в свою очередь, отметил фрагментарную структуру урбанистических отношений. «Характерно, что горожане отводят друг другу довольно ограниченные роли, писал он. —Их зависимость от других ограничивается весьма фракционным аспектом сферы деятельности» [I]. Он объяснил, что нам необходимо поддерживать частичные и поверхностные контакты с некоторыми людьми вместо того, чтобы вникать в характерные особенности каждого встреченного нами человека. Мы заинтересованы лишь в способности продавца обуви удовлетворять наши потребности, и нас совершенно не волнует, что его жена - алкоголичка.

Это означает, что мы сформировали ограниченные структурные отношения с большинством окружающих нас людей. Сознательно или нет, мы определили наши связи функциональными терминами. Пока нас не затронули внутрисемейные проблемы продавца обуви, его мечты, надежды и разочарования, он остается для нас полностью заменяемым любым другим продавцом той же квалификации.

В результате применения модульного принципа к человеческим отношениям, мы создали свободную личность: Модульного Человека. Вместо того, чтобы быть захваченными человеком полностью, мы вникаем только в модуль его личных качеств. Каждую личность можно представить как уникальную конфигурацию тысячи таких модулей. В отличие от личности в целом, модули, несомненно, могут быть взаимозаменяемыми. Пока нашей целью остается покупка пары ботинок, а не любовь, дружба или ненависть продавца, у нас нет никакой необходимости вникать в другие модули и интересоваться теми из них, что образуют его характер. Наши отношения ограничены. Каждая сторона несет ответственность за безопасность связей, которые влекут за собой общепринятые формы поведения и коммуникаций. Подсознательно или иным образом, обе стороны понимают права и обязанности.


 

==74

Трудности возникают лишь тогда, когда кто-либо из них переступает черту дозволенности и пытается войти в контакт с другими, не относящимся к делу модулями.

Сегодня большое количество литературы по психологии и социологии посвящено отчуждению, возникшему из-за фрагментарности

отношений. Риторика экзистенциализма и студенческих восстаний открыто осуждает эту проблему. Мы недостаточно заинтересованы в своих знакомых. Миллионы молодых людей слоняются в поисках «общей заинтересованности».

Прежде чем с радостью согласиться с популярным мнением о плохих результатах модуляризации, давайте поближе познакомимся с самой проблемой. Теолог Харви Кокс, вторя Симмелу, отмечает, что в урбанистической среде попытка общения со всеми может привести только к саморазрушению и эмоциональной пустоте. По его словам, для того, чтобы городской человек «выбрал объект дружбы, который он будет холить и лелеять, отношения с большей частью окружения должны носить более беспристрастный характер. В своей жизни человек сталкивается с десятками систем и сотнями людей. Его желание лучше познакомиться с некоторыми из них ведет к необходимости сокращения отношений со другими. Послушать сплетни для городского жителя стало своего рода актом величайшей милости, так как его не интересуют люди, о которых ему может рассказать почтальон. «Более того, прежде чем начинать жаловаться на модуляризацию, надо спросить себя, действительно ли мы предпочитаем вернуться к традиционным условиям существования, при которых каждый человек имеет отношения с полным набором качеств нескольких людей, а не с личностными модулями многих».Человек настолько сентиментален и романтичен, что часто смотрит сквозь пальцы на последствия такого возврата. Те самые писатели, которые осуждают фрагментарность, отстаивают свободу, не видя несвободы людей, связанных тотальными отношениями. Потому что любая связь влечет за собой запросы и ожидания. Чем ближе становятся отношения, тем стороны сильнее давят друг на друга ради осуществления этих надежд


 

==75

Чем теснее и шире связи, тем больше модулей вовлечено в игру, тем больше количество наших запросов [2].

В модульных отношениях потребности тесно связаны между собой. Продавец предлагает нам свои довольно ограниченные услуги, чтобы удовлетворить наши довольно ограниченные ожидания. И мы не настаиваем, чтобы он разделял нашу веру или политические взгляды, любил ту же музыку и пищу, был аккуратен дома. Он также оставляет нам свободу выбора - быть атеистом, евреем, гомосексуалистом, Джоном Бичером или коммунистом. Это никогда не могло быть правомерным для всеобщих отношений. Можно сказать, что фрагментация и свобода идут рука об руку. Каждому из нас, кажется, необходимы некоторые глобальные отношения. Но принижать тот факт, что мы не можем не иметь иных связей, - это нелепость. И отдавая предпочтение обществу с ограниченными связями, мы возвращаемся в тюрьму прошлого, в то время, когда люди были гораздо более строго разделены всевозможными социальными условностями, сексуальными нравами, политическими и религиозными ограничениями.

Нельзя сказать, что модулярные отношения самое лучшее, что существует в мире. Мы попытаемся показать, что • в некоторых ситуациях они рискованны. Хотя до сих пор эти вопросы почти не попадали в поле зрения общественных и профессиональных дискуссий. А такая значительная величина, как продолжительность межличностных отношений, вообще не обсуждалась.

ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ

Социологи типа Верса мимоходом обратились к временной природе связей в урбанистическом обществе. Но, сравнив уменьшение продолжительности человеческих связей с другими типами отношений, не сделали никаких систематических выводов. Не было сделано и попытки документально отразить прогрессивный уклон этой тенденции. Если мы не проанализируем временный характер человеческих связей, то окончательно потеряем правильный путь к постиндустриализации.

Снижение средней продолжительности человеческих отношений, вероятно, является следствием увеличения количества этих отношений. Число людей, с которыми современный горожанин вступит в контакт за неделю, превышает число тех, кого встречал феодальный крестьянин за год, а может


 

==76

и за всю жизнь. Несомненно, среди деревенских связей встречаются быстротечные отношения, но по большей части в них участвуют одни и те же люди. У горожанина, возможно, есть основная группа людей, с которыми он поддерживает продолжительные взаимоотношения, но сотни, а может быть, и тысячи людей после одной-двух встреч канут в небытие. Все мы имеем дело с человеческими отношениями, равно как и с другими типами связей, которым свойственна устоявшаяся выборка временных ожиданий. Мы ожидаем, что какой-то тип отношений продлится дольше. В действительности, отношения можно классифицировать согласно их вероятной длительности, что, конечно, варьируется для каждой страны и каждого человека. Тем не менее, для широких слоев населения в высокоразвитых странах характерны следующие категории: Длительные отношения. Наши надежды на то, что внутрисемейные отношения продлятся на весь срок жизни участников, не всегда оправдываются из-за увеличившегося числа разводов. Но теоретически мы вступаем в брак «пока смерть не разлучит нас», и общественным идеалом является семейная связь на всю жизнь. Остается спорным, насколько истинно и реалистично это ожидание в быстротечном обществе. Но факт остается фактом, семейные отношения предполагают длительную связь, и человек, ответственный за разрушение семьи, считается виновным.

Средние связи. Эта категория включает в себя четыре класса. В порядке сокращения продолжительности это: отношения с друзьями, соседями, коллегами и членами церквей, клубов и других добровольных организаций.

Дружба по традиции предполагает почти столь же прочные связи, как и семья. В нашей культуре высоко ценятся «старые друзья». Менее продолжительные отношения между знакомыми - один из типов этого класса.

Соседские отношения больше не считаются долгосрочными - Земля вертится слишком быстро. Они длятся, пока человек находится в определенном месте, и этот срок неуклонно сокращается. Разрыв с соседями, как правило, влечет за собой различные проблемы, но никак не связан с чувством вины. Рабочие отношения часто перекрывают дружеские и, реже, соседские. По традиции, особенно среди «белых воротничков», рабочие отношения предполагают сравнительно долгий отрезок времени. Хотя и эти ожидания могут очень быстро меняться.

Отношения между членами церквей, общественных организаций, политических партий и т. п. иногда перетекают в дружбу, но до тех пор считаются самой непрочной связью по сравнению с остальными тремя типами.

 



 

==77

отношений, которые продлились дольше дружеских, рабочих или соседских. Множество длительных отношений есть и в нашей жизни: мы годами можем лечиться у одного и того же врача или сохраняем чрезвычайно тесные отношения с институтскими друзьями. Эти случаи немногочисленны, хотя их нельзя назвать чем-то необычным. В силу различной временной протяженности, эти связи становятся различимы. Эти ожидания не выходят за рамки правила и совершенно не изменяют средней продолжительности различных межличностных отношений.

ПРИГЛАШЕНИЕ НА СКОРУЮ РУКУ

Продолжающаяся урбанизация - это один из факторов, благодаря которым мы движемся по направлению к большей мимолетности наших отношений. Как предполагалось раньше, урбанизация более тесно сближает большие массы людей, а посредством этого увеличивает реальное количество контактов. К тому же, этот процесс подкреплен расширением географической мобильности, описанной в предыдущей главе, которая ускоряет не только поток мест, но и поток людей.

Увеличение числа путешествий влечет за собой увеличение числа быстрых случайных контактов с попутчиками, администрацией гостиниц, водителями такси, сотрудниками авиалиний, швейцарами, горничными, официантами, с коллегами и друзьями друзей, с таможенными служащими, и многими другими. Чем больше мобильность человека, тем больше количество коротких личных встреч, человеческих контактов, каждый из которых - это фрагментарная и к тому же сжатая во времени связь какого-либо типа. (Для нас такие контакты являются естественными и незначительными. Мы редко задумываемся над тем, испытывал ли кто-нибудь из шестидесяти шести биллионов наших предшественников


 

==78

 

такой высокий уровень быстротечности в человеческих отношениях [3].) Как путешествия повышают количество контактов, в основном с работниками различных сфер услуг, так и перемена места жительства увеличивает количество проходящих сквозь нашу жизнь людей. Передвижения ведут к окончанию связей почти во всех вышеуказанных категориях. Молодой инженер-подводник, сменив свою работу на судоверфи на острове Маре в Калифорнии на новую должность в Ньюпорте, Вирджиния, взял с собой непосредственно свою семью, оставив родителей, родственников, соседей, и т. д. Он разрывает все связи. Обосновавшись на новом месте, он, его жена и ребенок должны проявить инициативу, чтобы наладить ряд новых, более временных отношений.

Вот как описывает этот процесс молодая жена, ветеран одиннадцати переездов: «Когда вы живете на одном месте, вы замечаете перемены происходящие по соседству. В один прекрасный день почту принесет новый почтальон. Через несколько недель сменится кассирша в супермаркете. Затем вы узнаете, что появился новый механик на бензоколонке. Тем временем ваши соседи уехали и на их месте поселилась новая семья. Такие перемены происходят постоянно, но постепенно. Переезжая, вы обрубаете все связи и вам приходится налаживать отношения заново. Вам приходится искать нового педиатра, дантиста, механика, который не обсчитает вас; вы нарушили всю организацию, и приходится создавать все снова».

Чем чаще повторяется такой цикл, тем короче становятся затронутые отношения. Среди значительной части населения он проявляется с такой быстротой, что решительно меняет наше представление о времени в человеческих связях. Заметка в The New York Times рассказывает: «Вчера на вечеринке на Фрагтаун Роуд зашел разговор о том, как долго живут в Нью-Йорке присутствующие на ней люди. К общему удивлению, обнаружилось, что самый большой срок - пять лет». При более медленной смене мест и людей, пять лет - это чуть меньше переходного периода для семьи, переехавшей в новое общество. Это общепринятый срок. Сегодня же переломный период должен быть сокращен по времени.

Так, во многих американских пригородах существует служба «Добро пожаловать», которая знакомит вновь прибывших с главными магазинами и конторами общества. Оплачиваемые работники службы, обычно женщины среднего возраста, посещают новых жителей, отвечают на их вопросы, оставляют брошюры и, иногда, недорогие купоны, по которым можно отовариться в местном магазине. Так


 

==79

как это предполагает отношения только в категории обслуживания и является не более, чем своего рода рекламой, служба «Welcome Wagon» в целом оказывает поверхностное воздействие.

Процесс налаживания связей с новыми соседями и друзьями часто усиливается, благодаря присутствию персон, обычно разведенных или одиноких пожилых женщин, которые играют в обществе роль связующего информационного звена. Такие люди существуют во многих обустроенных пригородах. Социолог Роберт Гутман из Рутгерского университета определил их функции, заметив, что несмотря на то, что сама эта женщина часто изолирована от жизни общества, она получает удовольствие, наводя мосты для новоприбывших. Она берет на себя инициативу и приглашает их на вечеринки и другие сборища. А ее протеже тем временем тешат себя надеждой, что «старые» жители, во многих местах это означает два года пребывания, сами захотели пригласить их. Но увы, новые люди вскоре понимают, что связались с аутсайдером этого общества, и стараются прервать отношения.

«Но к счастью для интеграторов, - сообщает Гутман, к тому времени, как новоприбывшие влились в общество и покинули своих благодетелей, появляются новые переселенцы, которым нужно протянуть руку помощи» [4].

И другие люди в обществе ускоряют процесс формирования отношений. Развивая эту мысль, Гутман говорит: «По словам респондентов, еще прежде, чем они приобретают собственность, маклеры представляют им соседей. В некоторых случаях соседские жены звонят друг другу, поодиночке и группами. Иногда соседи случайно встречаются, подстригая траву, убирая двор или заботясь о детях. Конечно же, дети - первые, кто налаживает контакты с новым окружением». Местные организации тоже играют важную роль, помогая людям быстрее влиться в общество. Но это в большей степени относится к владельцам частных домов, нежели к жителям квартир. Церковь, политические партии и женские организации обеспечивают большинство тех связей, которых ищут новые жители. По словам Гутмана, «иногда соседи могут рассказать о добровольных обществах и даже привести на первую встречу; но чаще всего мигрант должен сам найти подходящую для него группу людей». Осознание того, что движению нет конца, что где то кочевники собирают свои пожитки и мигрируют дальше, работает против развития отношений, которые стали бы глубже, чем модульные. «Это отношения «Они приходят


 

К оглавлению

==80

и уходят», - говорит управляющий пригородного продуктового магазина. - Однажды вы узнаете, что они уехали в Даллас». «В Вашингтоне лавочникам редко удается наладить долгие, продолжительные отношения с покупателями», - констатирует Business Week. «Все время новые лица», - говорит проводник в Нью-Хевене.

Даже дети осознают быстротечность человеческих связей. «Няни» прошлого уступили место беби-ситтерам; каждый раз, когда нужно присмотреть за ребенком, вам присылают нового человека. Отставка семейных врачей отражает тенденцию к сокращению продолжительности отношений. Семейные врачи сетуют на то, что хотя они и не имеют узкой специализации, их преимущество в том, что у них есть возможность наблюдать одних и тех же пациентов в течение всей жизни. Современные пациенты непостоянны. Вместо того, чтобы довольствоваться длительными отношениями с одним врачом, они порхают между разными специалистами, меняя эти связи при каждом переезде в новое сообщество. Контакты становятся все короче и короче. Автор книги «Crestwood Heights», обсуждая взаимодействия профессионалов и любителей, отмечает, что «природа таких контактов, которые сами по себе являются лишь крупицами в напряженной жизни каждой стороны, подразумевает сокращение любой мысли до очень короткого сообщения при достаточно малом количестве» [5]. Следует внимательней изучить влияние фрагментарности и сокращения отношений врач-пациент на здоровье людей.

БУДУЩЕЕ ДРУЖБЫ

Каждый раз переезжая на новое место, люди имеют склонность бросать своих хороших друзей и знакомых, которые, в конечном счете, забываются. Мы разрываем не все отношения, остаются отношения с парой друзей и сохраняются единичные контакты с родственниками. Но каждый переезд наносит смертельный удар по этим связям. Поначалу в обе стороны несется поток писем, происходят случайные встречи и раздаются телефонные звонки. Но мало-помалу их частота сокращается, пока, в конечном счете, совсем не затухает. Вот что сказал типичный английский житель пригорода, уехав из Лондона: «Нельзя забыть Лондон. Даже если с вами вся ваша семья, остались друзья в Пламстеде и Элсеме. Вы возвращаетесь туда каждые выходные. Но уже не вписываетесь». Джон Барт в своей книге «The Floating Opera» точно ухватил смысл текучести дружеских отношений: «Появляются


 

==81

 

друзья, мы общаемся с ними, потом они исчезают, и мы довольствуемся лишь слухами или вообще теряем их след. Друзья возвращаются, и мы заново налаживаем отношения или приходим к выводу, что уже совершенно не подходим друг другу» [б]. Единственная ошибка этого высказывания: автор не обратил внимания на то, что ленивое и извилистое течение дружбы сегодня набирает скорость. Дружба все больше напоминает каноэ, несущееся в стремнине перемен. «Очень скоро, - утверждает профессор Колумбийского университета Эли Гинсберг, специалист по вопросам человеческой мобильности, - мы станем столичными людьми в стране без каких-либо длительных связей и обязательств по отношению к друзьям и соседям».

В потрясающей работе «Дружба в будущем», психолог Кортни Толл высказывает предположение, что «благодаря высокой мобильности, широкому спектру интересов и разнообразным способностям к адаптации и готовности к переменам среди членов высокоавтоматизированного общества, стабильность, основанная на тесных связях с небольшим количеством людей, станет неэффективной... Люди будут развивать способность налаживать приятельские отношения на основе общих интересов и разрывать эти связи, сменив круг интересов или местопребывание. А интересы меняются стремительно».

Связанная с повышенной мобильностью способность быстро создавать, разрушать или сводить до уровня знакомства тесные отношения приведет к тому, что любой отдельно взятый человек найдет такое количество друзей, которое невозможно представить в настоящем.

ДРУЗЬЯ ПО РАБОЧИМ ДНЯМ

Воздействие новых технологий на различные профессии это еще одна причина того, что мы продолжаем идти по направлению к временным отношениям. Даже если люди прекратят стекаться в столицы и застынут на своих нынешних местах, резко возрастет количество и уменьшится продолжительность отношений в результате смены работы. Мы можем называть или не называть это автоматизацией, но усовершенствование технологий сопровождается решительными переменами всех профессиональных и личных качеств, которых требует экономика.

Специализация повышает число разных профессий, в то время как технические новшества сокращают продолжительность жизни существующих. «Расцвет и упадок происходят


 

==82

так быстро, что люди никогда не уверены в своей профессии», - говорит экономист Норман Анон, специалист по вопросам мобильности личного состава. Он отметил, что

профессия инженера авиации прошла этот путь за какие-то пятнадцать лет.

Одного взгляда на страницу «Требуется» любой крупной газеты достаточно, чтобы понять с какой умопомрачительной скоростью возникают новые профессии. Системные аналитики, операторы консолей, кодировщики, специалисты по набору - это лишь некоторые профессии, связанные с компьютером. Информационный поиск, сканирование и технология тонкой пленки требуют к себе пристального внимания, в то время как старые профессии потеряли значение или вообще исчезли.

Журнал Fortune в середине 60-х годов после опроса 1003 молодых людей, нанятых крупнейшими компаниями, обнаружил, что 1/3 всех опрошенных получила прежде никогда не существовавшую работу. Другая большая группа имела лишь одного предшественника на своем рабочем месте. Даже если название должности оставалось прежним, часто менялась суть работы, а также и люди, выполняющие эту работу [7].

Рабочая текучка не просто прямое следствие технологических перемен. Она также отражает процессы, которые происходят, когда промышленность повсеместно подвергается перестройке, чтобы адаптироваться к быстро меняющемуся окружению и поспеть за бесчисленной сменой потребительских предпочтений. Последнее исследование Департамента Труда Соединенных Штатов показало, что семьдесят один миллион американских трудящихся занимают свои должности в среднем 4,2 года. Тремя годами раньше этот срок составил 4,6 года и сократился почти на девять процентов.

В другом докладе Департамента Труда говорится: «В существующих условиях в начале 60-х годов предполагалось, что средний двадцатилетний человек шесть-семь раз сменит работу». Таким образом, вместо того, чтобы делать «карьеру», гражданин постиндустриального общества сделает «несколько карьер».

Сегодня в целях учета кадров люди классифицируются согласно их настоящей работе. Рабочий может быть оператором, продавцом или программистом. По словам многих специалистов по кадровым вопросам, эта система, рожденная в менее динамичный период, уже не соответствует истине. Сейчас все силы направлены на то, чтобы охарактеризовать


 

==83

каждого работника не только с точки зрения выполняемой им работы, но и с точки зрения особой траектории его карьеры. Эти траектории отличаются у каждого человека, но можно выделить несколько повторяющихся типов. На вопрос «Чем вы занимаетесь?» постиндустриальный человек назовет тип траектории, по которой двигалась его рабочая жизнь, а не временную работу. Такие ярлыки более походят постиндустриальному рынку рабочих мест, нежели существующие ныне постоянные категории, которые не принимают в расчет, что человек делал в прошлом и чего достигнет в будущем [8].

Высокий уровень текучки кадров, очевидный в Соединенных Штатах, также характеризует и страны Западной Европы. В Англии текучка в обрабатывающей промышленности достигла уровня тридцати-сорока процентов в год. Во Франции около двадцати процентов всей рабочей силы каждый год меняют работу и, по словам Моники Вио, эта цифра повышается. Директор шведской Ассоциации промышленников Олаф Густафсон отметил, что «оборот рабочей силы в среднем составляет двадцать пять-тридцать процентов в год... Возможно, во многих местах произойдет повышение уровня данного оборота до тридцати пяти-сорока процентов».

Повышается или нет статистически измеримый уровень оборота рабочих мест, не имеет никакой разницы, потому что измеримые перемены лишь часть истории. Эта статистика не принимает во внимание переход из отдела в отдел одной и той же компании или завода. А. К. Райе из института Тависток в Лондоне заявляет, что «переход из отдела в отдел представляет своего рода начало «новой жизни» в пределах одной фабрики» [9]. Не принимая во внимание такие перемены, вся статистика серьезно недооценивает количество передвижений, которые происходят на самом деле: каждый переход сопровождает прекращение старых и создание новых отношений.

Любые перемены в работе влекут за собой довольно ощутимый стресс. Человек должен избавиться от старых привычек и манеры поведения и научиться новому образу жизни. Даже если рабочие задачи похожи, отличается окружающая обстановка. Так же, как и в случае переезда в новое сообщество, человек вынужден создавать новые отношения с высокой скоростью. И так же неформальные интеграторы ускоряют этот процесс. В поисках связей люди входят в организации, чаще в неофициальные и добровольные. И осознание того, что ни одна работа не является стабильной, означает, что сформированные отношения носят условный, модулярный и по большей части временный характер.


 

==84

НОВОБРАНЦЫ И НЕДОТЕПЫ

Обсуждая географическую мобильность, мы обнаружили, что некоторые люди и группы подвижнее других. То же самое касается и профессиональной мобильности. Кто-то меняет работу чаще других людей. Справедливость требует отметить, что географическая и профессиональная мобильность взаимосвязаны. Среди наименее обеспеченных и квалифицированных слоев населения существует очень высокий оборот темпов. Оказавшись под ударами экономики, которая требует образованных и высококвалифицированных работников, бедняга перескакивает с работы на работу, как мячик через сетку. Таких людей последними берут на работу и первыми увольняют.

Люди со средним уровнем достатка и образования, несомненно, более подвижны, чем сельские жители. Но и среди них можно обнаружить сравнительно постоянные личности. Как и раньше, мы отметили необычайно высокие и неуклонно возрастающие темпы перемен среди групп, которые, по-видимому, являются наиболее характерными для будущего, среди ученых, инженеров, высококвалифицированных специалистов и профессионалов, администрации и менеджеров [10].

Последнее исследование показало, что темпы смены работы в исследовательской и разрабатывающей промышленности США приблизительно вдвое выше, чем в остальных областях американской индустрии. Выявить причину этого очень легко. Считается, что пик технологических изменений точка, где знания устаревают быстрее всего. В Вестингхаусе полагают, что так называемый «срок жизни» дипломированного инженера составляет всего десять лет. Это означает, что добрая половина всех его знаний устареет за одну декаду [11].

Высокий оборот перемен также характеризует индустрию общественных связей, в особенности рекламу. Недавний опрос 450 американских рекламных работников показал, что за последние два года 70% сменили работу. В Англии аналогичная картина; стремительные перемены находят свое отражение в запросах потребителей, в искусстве, в художественных стилях и производственных линиях. Переход людей из одного агентства в другое вызывает тревожную реакцию, и многие агентства отказываются принимать в штат сотрудников, проработавших менее года [12].

Но возможно, самые драматические перемены обрушились на рядовых управленцев, которые оказались менее удачливыми, в отличие от своей системы, давно уже избавленной


 

==85

от ударов судьбы. «Впервые в нашей истории, - говорит доктор Гарольд Левит, профессор психологии и промышленного менеджмента, - перед управлением встала проблема устаревания. Потому что сравнительные успехи в развитии знаний стремительно падают» [13]. Обучение современному управлению занимает больше времени. Так же, как и в случае с инженерами, собственно подготовка заканчивается через десять лет. Левит предположил, что в будущем «нам возможно придется начать планировать карьеры, которые не увеличиваются, а сокращаются по времени. Человек может слишком рано достичь пика ответственности в карьере, и, скорее всего, уйдет на более простую и тихую работу». Будь то повышение или понижение по службе, переход на другую должность, будущее предполагает больший оборот рабочих мест. Осуществление этого плана уже нашло отражение в положении тех, кто устраивается на работу.

«Раньше меня беспокоило наличие нескольких мест работы в резюме претендента на должность, - признается служащий Celanese Corporation.- Я боялся, что человек или оппортунист, или попрыгунчик-стрекозел. Но сегодня меня это больше не волнует. Меня интересует только, почему человек сменил работу. Даже смена пяти-шести работ на протяжении двенадцати лет может иметь свои плюсы. В действительности, из двух людей с одинаковой квалификацией, я скорее выберу того, кто увольнялся пару раз по веским причинам, чем того, кто работал на одном и том же месте. Почему? Я знаю: такой человек хорошо адаптируется» [14].

Повышение темпов оборота на рынке административных рабочих мест следует собственным специфическим образцам. Журнал Fortune пишет: «Разрушение верховной администрации дает начало не только ряду увольнений собственно в ней, но целой серии дополнительных передвижений. Когда начальник уходит с работы, его непосредственные подчиненные часто заваливают его просьбами уйти вместе с ним. Если шеф отказывает в этих просьбах, они немедленно начинают зондировать почву в других направлениях». Неудивительно, что в докладе Стэнфордского исследовательского института по вопросам рабочего окружения 1975 года высказано предсказание: «При возросшем уровне «белых воротничков» предвидится большое количество бурных перестановок... директорское окружение будет и нарушенным, и разрушающим» [15].

Вся эта чехарда с рабочими местами скрывает не только двигатель технических инноваций, но и поток, который открывает новые возможности и в тоже время повышает


 

==86

ожидания психологической завершенности. «Человек, начавший свою карьеру тридцать лет назад, крепко держится за свое рабочее место, пока не найдет новой работы, - говорит вице-президент по промышленным связям Phiico филиала Ford Motor Company. - Но современный человек, кажется, считает, что сразу за пиком карьеры должна начинаться другая работа». По большей части так оно и есть.

Нередко новая работа, помимо новых нанимателей, мест и обязанностей, включает в себя и новый образ жизни. Существование «серийной карьеры» доказывается растущим числом людей, которые в приемлемых условиях богатой экономики решают кардинально изменить свою карьеру, в то время как другие просто ждут пенсии. Например, юрист по вопросам недвижимости оставил свою фирму ради изучения общественных наук. Рекламный агент, проведя двадцать пять лет на Мэдисон Авеню, пришла к выводу: «Телефон потерял для меня свое очарование. Мне просто необходимо избавиться от всего этого». Она работает библиотекарем. Администратор по продажам с Лонг-Айленда и инженер из Иллинойса бросили работу и стали преподавателями физического воспитания. Престижный декоратор вернулся в школу, чтобы принять участие в работе программы по борьбе с бедностью.

RENT-A-PERSON

Перемена работы ведет к повышению скорости, с которой люди проходят сквозь жизнь. Так как увеличивается темп человекооборота, понижается продолжительность отношений. На первое место выходят временные сферы услуг - своего рода человеческий эквивалент арендной революции. В США почти каждый сотый работник нанимается ненадолго на временную работу, которая, в свою очередь, арендует их в промышленность, чтобы удовлетворить временные нужды.

Около пятисот агентств обеспечивают промышленность приблизительно 750000 временными работниками, от секретарей и диспетчеров до инженеров оборонительных сооружений. Когда отделению Lycoming корпорации Avco потребовалось 150 инженеров-проектировщиков для выполнения срочного заказа правительства, они получили рабочую силу именно в таких агентствах. Стало возможно набрать полный штат сотрудников в срочном порядке. Наемные работники участвуют в политических кампаниях. Их нанимают для срочной работы в типографиях, больницах, на заводах. (В Орландо, штат Флорида, их работа


 

==87

заключалась в том, чтобы раздавать долларовые купюры в торговом центре). Десятки тысяч наемных работников выполняют более прозаичную работу. Например, помогают постоянному штату крупных компаний справиться с офисной рутиной в® время серьезной запарки. Одно такое «бюро проката», Arthur Treacher Service System, призывало взять напрокат горничных, шоферов, мясников, поваров, водопроводчиков, нянь, медицинских сестер, разнорабочих, электромонтажников и других представителей сферы услуг. «Так же, как и машины», - добавляли они.

Наем временных служащих для временной работы напоминает аренду материальных предметов, которая распространена по всему индустриальному миру. В 1956 году Manpower, Incorporated, крупнейшее агентство временной рабочей силы, открыло отделение во Франции. Количество таких агентств удваивалось каждый год, на настоящий момент их стало 250.

Те, кто нашел работу таким образом, называют различные причины, по которым они предпочли этот тип работы. Рассказывает Ноук Хаггет, инженер-электромеханик: «Любая работа захватывает меня, если она напряженная и интересная. В таких условиях я работаю лучше». За восемь лет он работал в одиннадцати различных компаниях, знакомясь и расставаясь с сотнями сотрудников.

Для квалифицированного персонала организованные переходы с одного места на другое обеспечивают большую гарантию работы, нежели предположительно стабильные наниматели могут предложить в непостоянной индустрии. В оборонной промышленности внезапные назначения и отставки высшего звена руководителей являются обычной вещью. «Постоянный» работодатель, вероятно, окажется на улице без особых предупреждений. А временный инженер просто перейдет на другую должность после окончания своего проекта.

Большинство временных работников - сами себе хозяева. Они могут работать тогда, когда захотят. Для многих это сознательный способ расширить круг общественных контактов. Молодая мать, которая была вынуждена переехать в другой город из-за перевода ее мужа на новую работу, чувствовала себя очень одинокой в те часы, когда дети были в школе. Она подписала контракт со службой временной работы, и с тех пор работала восемь-девять месяцев в году. Переходя из одной компании в другую, она наладила контакты с огромным количеством людей, среди которых смогла найти несколько друзей.


 

==88

КАК ТЕРЯТЬ ДРУЗЕЙ

Повышение скорости оборота рабочих мест, расширение арендных служебных отношений будут и дальше повышать темпы создания и разрушения человеческих отношений. Однако, это ускорение по-разному влияет на различные слои общества. Представители рабочего класса имеют тенденцию жить ближе к своим родственникам и больше зависеть от них, чем средние и высшие слои общества. По словам психиатра Леонарда Дила:«Родственные связи очень много значат для них, и чем меньше денег, тем меньше расстояние между людьми». Рабочие обычно не особо сведущи в работе, связанной с временными отношениями. Они дольше налаживают связи и неохотно разрывают отношения. Неудивительно, что это находит отражение в сильном сопротивлении смене местожительства или работы. Они редко двигаются с места по своей воле.

В противовес им Дил отмечает: «Благодаря общим интересам, связи между профессиональными, академическими и высшими управленческими кругами имеют более функциональную природу. Мобильные люди, легко восстановимые отношения и связи в интересующих проблемах - отличительные черты этой группы» [16]. Способность создавать и разрушать связи играет свою роль в увеличении потока людей, которые проходят по нашей жизни.

Сеймор Липсет и Рейнхард Бендикс в книге «Социальная подвижность в индустриальном обществе» заявляют: «Среди социально подвижных крупных предпринимателей сильно развита необычная способность разрывать связи с безответственными людьми и налаживать отношения с нужными» [17]. Они поддерживают исследования социолога Ллойда Уорнера. Он предположил: «Самой важной отличительной чертой удачливых управляющих и владельцев корпораций является то, что они не отождествляют себя со своими семьями. Они больше не связаны с прошлым и способны установить отношения с прошлым и будущим. Эти люди ушли из дома в буквальном и духовном смысле. Они легко налаживают и разрывают контакты».

В статье «Лидеры Большого Бизнеса в Америке», посвященной Джеймсу Абеглену, Уорнер пишет: «Прежде всего это - люди движения. Они покидают свои дома и все, что с ними связано. Они оставляют стандартный образ жизни, уровень дохода и условия существования, чтобы приспособиться к новому окружению, отличному от того, в котором они родились. Сначала мобильный человек покидает географическое


 

==89

место своего рождения. А это его дом, знакомые соседи и, в некоторых случаях, даже города, штаты или регионы.

Этот физический отъезд - лишь небольшой отрезок пути, который вынужден пройти мобильный человек. Так же, как и места, он должен оставить людей. Забыты друзья детства, потому что знакомства прошлого несовместимы с успешным настоящим. Часто он меняет церковь, а также интересы и пристрастия своей семьи и собственной молодости. Самая важная проблема человека движения, что он среди прочих связей должен до какой-то степени покинуть отца, мать, братьев и сестер» [18]. Нас уже не так поражает напечатанный в журнале весьма беспристрастный путеводитель для служащих, получивших повышение, и их жен. Он советует порвать отношения со старыми друзьями и подчиненными, чтобы уменьшить чувство обиды. Человек должен найти «разумные оправдания, чтобы не идти со всеми пить кофе». А также, «пропускайте партию в кегли или карты, сначала случайно, потом все чаще». Можно принять приглашение сотрудника, но в ответ принять только весь отдел целиком. Постепенно такие взаимодействия сойдут на нет.

В путеводителе говорится, что жены - это отдельная проблема, потому что они «не понимают протокола». Удачливому мужу советуют проявить терпение по отношению к жене, которая может дольше оставаться верной старым связям. Но как заметил один чиновник: «Если жена настаивает на продолжении отношений с женами сотрудников ее мужа, она представляет конкретную опасность. Ее привязанности отражаются и на нем, искажают его мнение о подчиненных и подвергают риску работу». Но как заметил один сотрудник: «Яблоко от яблони недалеко падает».

СКОЛЬКО У ТЕБЯ ДРУЗЕЙ?

У тех, кто воспитан на традиционном представлении о дружбе, мурашки бегут по спине от таких инструкций к действию. Но прежде чем осуждать мир бизнеса за чрезмерную жестокость, надо отметить, что этот пример характерен и для других слоев общества, и часто это отношение скрывается под покровом лицемерных сожалений. И профессор, получивший должность декана, и офицер или инженер, ставшие во главе какого-либо проекта, играют в ту же социальную игру. Более того, очевидно , что вскоре подобная манера поведения выйдет за рамки официальных организаций и работы. Так как основой дружбы является общность интересов и склонностей, то дружеские отношения связаны со сменой


 

К оглавлению

==90

интересов, даже когда не упоминается различия социальных слоев. Было бы удивительно, если бы интересы человека менялись менее хаотично в обществе, которое корчится в муках самых стремительных перемен за всю историю человечества.

Основную массу социальной деятельности человека можно описать как режим поиска. Это бесконечный процесс обнаружения, в котором люди ищут новых друзей на место уже несуществующих или не разделяющих их интересы. Этот круговорот привлекает людей в города и принуждает их к временной работе. Выявление людей, разделяющих ваши интересы и склонности, на основе которых может расцвести дружба, - непростая процедура в обществе, где быстро развивается специализация. В настоящее время специализация повышается не только в профессиональной и рабочей сфере, но и в повседневной жизни. Редко когда общество предлагало такой широкий круг приятных и легко доступных развлечений. Чем больше разнообразие работы и развлечений, тем больше специализация и тем труднее становится найти настоящих друзей.

Английский профессор Саргант Флоренс приблизительно подсчитал, что необходимо минимум 1000000 человек, чтобы обеспечить профессионального работника двенадцатью друзьями [19]. Женщина, которая рассматривает временную работу как стратегию поиска новых друзей, поступает весьма разумно. Благодаря своей работе, она вступает в контакт с большим количеством людей, и тем самым увеличивает математическую возможность найти людей с близкими ей интересами.

Мы выбираем себе друзей из огромной кучи знакомых. Проводя исследование, Майкл Гуревич из Массачусетского технологического института просил разные группы отследить всех людей, с которыми те контактировали на протяжении ста дней. В среднем, каждый назвал пятьсот имен. Социальный психолог Стенли Милграм, который привел потрясающие цифры, связанные с коммуникативными отношениями среди знакомых, говорит, что у каждого американца круг друзей и знакомых колеблется от 500 до 2500 [20].

В действительности у большинства людей нет и тех двенадцати друзей, о которых говорил профессор Флоренс. И возможно, его определение менее ограничено, чем принятое в повседневном употреблении. В Линкольне, штат Небраска, тридцать девять супружеских пар среднего класса попросили назвать своих друзей. Целью исследования было установить, кто оказывает больше влияния на выбор друзей муж или жена. Оно показало, что в среднем супружеская


 

==91

пара назвала семь «объектов», столько же, сколько и одинокий человек. Это позволяет предположить, что число друзей у средней пары колеблется от семи до четырнадцати. Значительное их число - не местные жители. Жены назвали большее количество иногородних друзей. Поэтому можно предположить, что они не особо хотят бросать своих друзей после переезда. Что же касается мужчин, то они более чем умело разрывают отношения [21].

ЗАКАЛКА ДЕТЕЙ

Подготовка к разрушению связей и отношений началась уже давно. Возможно, она определяет главное отличие поколений. Современные дети столкнулись с чрезвычайно высокими темпами оборота школьников в классах.

Согласно данным Лабораторий Обучающих Пособий (Educational Facilities Laboratories), отделения фонда Форда: «Для городских школ смена в течение каждого учебного года более половины учеников - обычное явление». Такие феноменальные темпы не могут не повлиять на детей [22].Вильям Вайт в книге «Организованный человек» отметил, что мобильности, оказывает «серьезное влияние как на учителей, так и на учеников; потому что у преподавателей почти совсем отняли чувство удовлетворения от наблюдения за развитием детей» [23]. Эта проблема усложняется высокими темпами смены самих учителей не только в США, но и по всему миру. Доклад об обстановке в Англии убеждает нас: «Сегодня не вызывает удивления тот факт, что даже в грамматических школах дети изучают один предмет у нескольких преподавателей. Если привязанность учителей к школе так низка, нельзя требовать ее и от детей. Когда большинство учителей собирается перебраться на лучшую работу, в лучшую школу, будет меньше обязательств по отношению к ним и беспокойства о них.

Недавнее исследование студентов, проведенное Гарри Р. Муром из Денверского университета, показало, что результаты тестирования детей, переезжавших по штату или стране до десяти раз, существенно не отличаются от результатов детей, учившихся в одной школе. Но среди детей кочевников существует определенная тенденция избегать участия в общественной жизни школы - спорте, студенческом правлении, клубах. Складывается такое впечатление, что они стараются избежать возникновения новых связей, которые скоро придется вновь разрывать. Короче, они хотят уменьшить поток людей в своей судьбе [24].


 

==92

С какой скоростью дети и взрослые создают и разрывают связи? Может быть, существует оптимальный уровень, который мы превышаем на собственный страх и риск? Никто не знает. К картине сокращающейся продолжительности мы добавили фактор разнообразия - мы осознали, что каждая новая связь требует от нас иной манеры поведения. Стало ясно, что мы должны научиться оперировать уровнем приспособляемости, чтобы переключаться с объекта на объект [25].

Если к потоку людей прибавить потоки вещей и мест, то перед нами промелькнет сложная картина поведения приспособления, которого мы требуем от людей. Логическим завершением нашего пути будет общество, базирующееся на временных знакомствах, и иная мораль, основанная на доверии, так кратко выраженном студенткой из Форта Лодердейл: «Откровенно говоря, вы никогда не встретите этих людей вновь». Абсурдно считать, что будущее представляет собой не более чем прямолинейную проекцию современных тенденций, что мы должны достичь максимальной степени быстротечности человеческих отношений. Но осознать направление, в котором мы движемся, необходимо.

До сих пор многие из нас высказывают гипотезу, что временные связи - поверхностны, и что только долгие отношения способны расцвести в условиях подлинно человеческих отношений. Возможно, это утверждение ложно, и постоянные неподвижные отношения могут быстро развиться в быстротечном обществе. Оно, возможно, обеспечит ускорение формирования связей и процесса «вовлечения в отношения». Между тем остается вопрос: «Есть ли будущее у Форта Лодердейл?» Что касается реальных компонентов ситуации людей, мест и вещей, мы пришли к выводу, что темпы круговорота увеличиваются. Пришло время обратить внимание на неосязаемые, но тоже важные факторы создания жизненного опыта: на информацию, которую мы используем, и на управленческие структуры, в которых мы живем.


 

==93

 

00.htm - glava07

Глава 7 УПРАВЛЕНИЕ: ПРИХОД СПЕЦНОКРАТИИ

Один их самых распространенных мифов о будущем представляет человека беспомощным винтиком в некоей громадной организационной машине. Этот кошмарный проект определяет каждому человеку узкую постоянную нишу. Человек теряет свою индивидуальность и разрушает личность; по сути, ему остается только подчиниться общему механизму или умереть. Возрастает мощь и величина различных управленческих организаций, которые в будущем грозят превратить нас в самых жалких существ, безликих и бесхребетных людей.

Трудно переоценить силу, с которой это пессимистическое пророчество овладело умами людей, особенно молодежи. Фильмы, пьесы и книги ряда престижных авторов, от Кафки и Оруэлла до Маркузе, Вайта и Эллюля, вбили им в головы паническую боязнь бюрократии.

В Нью-Йорке каждый «знает», что безликие бюрократы ввели систему цифровых телефонных номеров, выпустили карточки с надписью «не сгибать, не царапать и не причинять других механических повреждений», сделали бесчеловечными студентов, и их решения уже не оспоришь в Городском Совете. Страх быть поглощенными этим ужасным механическим чудовищем доводит исполнительные власти до оргий самобичевания, а студентов - до пароксизма протеста.

Управленческие организации стали неотъемлемой частью нашей жизни. Как и связи с людьми, вещами и местами, отношения человека и организации являются основной составляющей данной ситуации. Каждый процесс в жизни человека происходит как в определенном географическом месте, так и в конкретной точке невидимой для человеческого глаза управленческой карты.


 

==94

 

Если ортодоксальные социальные критики правы в том, что нас ждет регламентированное постбюрократическое будущее, мы уже сегодня должны воздвигать баррикады, наугад дырявить перфокарты наших компьютеров, использовать любую возможность разрушить механизм управления. Если же мы отложим в сторону концептуальные клише и повернемся к фактам, то обнаружим, что бюрократия, призванная, по сути, похоронить нас под своим весом, стонет от обрушившихся не нее перемен.

Менее всего вероятно, что системы управления, которые такие критики необдуманно приписывают будущему, будут преобладать завтра. Потому что мы являемся свидетелями краха бюрократии, а отнюдь не ее триумфа. Мы фактически присутствуем при наступлении новой организационной системы, которая в конечном счете вытеснит бюрократию. Это управление будущего я назвал «спецнократия».

Приспосабливаясь к новому типу организации, человек столкнется с большим количеством трудностей. Выбравшись из неизменной ниши, он почувствует себя независимым в новом свободном мире кинетической организации. В этой чуждой ему обстановке положение человека постоянно будет меняться, возможности станут разнообразней. А его отношения с организациями, также как и связи с вещами, людьми и местами, будут сменять друг друга в безумном, все ускоряющемся темпе.

КАТОЛИКИ, ГРУППИРОВКИ И ОБЕДЕННЫЕ ПЕРЕРЫВЫ

Прежде, чем попытаться осознать необычный термин «спецнократия», необходимо понять, что не все организационные структуры бюрократичны. Существуют другие, альтернативные способы организации людей. Как отмечал Макс Вебер, до наступления индустриализации на Западе бюрократия не являлась доминирующей моделью человеческого управления.

Нет смысла подробно описывать все характеристики бюрократии, но важно отметить три основных факта. Первое, конкретно в этой системе организации человек по традиции занимает определенное место при разделении труда. Второе, человек втиснут в рамки вертикальной иерархии, состоящей из цепочки приказов, нисходящих от начальника до самого мелкого работника. Третье, на что Вебер обращает особое внимание, - организационные отношения человека стремятся к стабильности [I].


 

==95

Каждый человек занимает определенную нишу, неизменную позицию в более или менее установившемся окружении. Он точно знает, где заканчивается его отдел и начинается следующий; границы между организациями и подчиненными структурами четко определены. Вступая в организацию, человек получает определенный набор обязательств в обмен на установленный набор поощрений, такое положение вещей остается постоянным сравнительно долгий период времени. Человек попадает в относительно стабильное переплетение связей - не только с людьми, но и с самой организационной структурой.

Некоторые структуры прочнее других. Католическая церковь существует на протяжении двух тысяч лет, и ее подструктуры веками оставались неизменными. С другой стороны, нацистская партия Германии устроила кровавую бойню в Европе, хотя как официальная организация просуществовала меньше четверти века.

В свою очередь, и организации, и человеческие отношения с ними длятся различные периоды времени. Связь человека с определенным отделом, департаментом, политической партией, клубом имеет свое начало и свой конец. То же самое касается неформальных объединений - фракций, группировок, сослуживцев, обедающих вместе и т. д. Такие отношения начинаются, когда человек берет на себя обязательства члена данного общества, и заканчиваются, когда человек уходит, или когда само общество прекращает свое существование.

Помимо официального расформирования общества или прекращения деятельности из-за потери интереса, организация может «прекратить свое существование» по другим причинам. Помимо прочего, любая организация включает в себя цели, надежды и обязанности человека. Иными словами, это структура ролей, заполненная людьми. Когда такая структура резко меняется, заново определяя и меняя роли, можно сказать, что на место старой организации пришла новая, даже если при этом были сохранены и ее название и ее члены. Перераспределение ролей, как и перепланировка мобильных стен здания, создает новую структуру.

Таким образом, отношения человека и организации могут прекращаться из-за ухода человека, роспуска или перестройки общества. В последнем случае человек разрывает свои связи со старой, давно знакомой, но более не существующей структурой и старается наладить отношения с новой.


 

==96

Сегодня устоялось мнение, что продолжительность отношений человека и организации сокращается, и что отношения проходят ускоренными темпами. Мы видим, что вышеперечисленные факторы составляют силу, способную довести бюрократию до гибели.

ОРГАНИЗАЦИОННЫЙ ПЕРЕВОРОТ

Было время, когда табель о рангах (table of organization) более известный как ТО - представлял собой аккуратные ряды папок, каждая из которых означала какого-либо служащего и обязанности, за выполнение которых он нес ответственность. Любая форма бюрократии, будь то корпорация, университет или правительственный отдел, имела такого рода ТО, обеспечивавший управление с помощью подробной географической карты учреждения. Эта карта являлась неотъемлемой частью правил и оставалась в употреблении долгие годы. Сегодня же организационные отношения меняются так часто, что такая таблица трехмесячной давности становится историческим памятником, своего рода свитками Мертвого моря.

Учреждения меняют внутренний строй с головокружительной частотой и стремительностью. Должности, работа и обязанности изменяются день ото дня. Разнообразные структуры распадаются, заново сливаются в новой форме и затем опять перестраиваются. Отделы и филиалы возникают за ночь на пустом месте, чтобы раствориться в других.

В частности, эта бешеная перетасовка возникла благодаря потоку слияний и распадов организаций, затопившему индустрию Соединенных Штатов и Западной Европы. В конце 60-х стремительно возросла волна приобретений, увеличилось число гигантских конгломератов и разнообразных корпоративных монстров. 70-е стали свидетелями аналогичной по силе волны лишений, сменившейся потоком приобретений, потому что компании попытались объединиться и привести в систему новые дополнительные части, чтобы затем избавиться от причиняющих беспокойство составных частей. Между 1967 и 1969 годами Questor Corporation (официально - Dunhill International, Incorporated) купили

 Тексты, находимые с 1947 года в пещерах на западном побережье Мертвого моря и написанные на др. еврейском, набатейском, греческом, латинском и др. языках. Наиболее известны Кумранские рукописи, дающие ключ к первоначальным, неканоническим текстам Ветхого Завета.


 

==97

восемь компаний и продали пять. Такая история произошла и со многими другими корпорациями. По словам управляющего консультанта Алана Зэкона, эта тенденция будет расти и дальше. Так как потребительский рынок изменяется, что неизбежно влечет за собой смену позиций занимаемых компаниями [2].

За внутренней перестройкой неизбежно следует смена позиций корпораций, которая может активизироваться и благодаря множеству других причин. За последние три года из ста крупнейших компаний Соединенных Штатов шестьдесят шесть публично объявили о радикальных организационных встрясках. Но это лишь видимая часть айсберга. О многих перестройках не сказано ни слова, потому что большинство компаний пытаются изо всех сил избежать гласности, когда дело касается их организаций. Более того, постоянные незначительные или частичные изменения на уровне отделов и отделений считаются мелкими, чтобы о них говорить.

«Мое личное наблюдение как консультанта, - говорит Д. Р. Дэниэл, официальный представитель McKinsey& Company, крупной консультационной фирмы, - заключается в том, что- одно большое изменение каждые два года консервативная оценка текущего темпа организационных изменений среди крупнейших индустриальных корпораций. В прошлом году одна фирма провела для своих клиентов более двухсот исследований в области организации и обнаружила, что проблемы в этой сфере определяют большую часть нашей деятельности за пределами Соединенных Штатов Америки» [З]. И нет никаких признаков понижения этого уровня, более того, частота организационных переворотов повышается.

Что касается масштабов - эти изменения чреваты последствиями. Профессор Л. Е. Грейнер из Гарвардской школы деловой администрации говорит: «Только пять лет назад объектом организационных перемен была маленькая рабочая группа и отдел... теперь внимание сосредоточено на всей организации в целом, включая различные уровни, а также верхушку управления». Он ссылается на «революционные попытки» преобразования организации «на всех уровнях управления».

В государственных органах также не существует однажды установленного табеля о рангах. Вряд ли найдется хоть одно важное министерство в правительстве высокоразвитых стран, где бы за последние годы не произошли успешные организационные перемены. За сорок лет между


 

==98

1913 и 1953 годами в Соединенных Штатах, несмотря на депрессию, войну и другие социальные потрясения, в правительстве появились новые ведомства на уровне министерства. Так, в 1953 году Конгресс создал Отдел здравоохранения, образования и благосостояния. В 1967 году возник департамент транспорта, который объединил деятельность тридцати различных органов, и примерно в то же время Президент объявил о слиянии департаментов Труда и Торговли.

Такие перемены в структуре правительства наиболее заметны, потому что организационные встряски затронули все вышеуказанные органы. На самом деле, внутренняя перепланировка стала притчей в языках в Вашингтоне. В 1965 году Джон Гарднер стал министром здравоохранения, образования и благосостояния, и его министерство подверглось глобальной реорганизации. Новая расстановка офисов, бюро и отделов привела старых работников в состояние нервного истощения. (Во время пика этих перемещений одна сотрудница, которая была моей знакомой, уходя на работу, оставляла своему мужу записки с ее телефоном на настоящий день. Она с такой скоростью меняла кабинеты, что не было смысла включать ее номер в справочник). Преемники Гарднера также возились с управлением, и к 1969 году Роберт Финч, на одиннадцатом месяце своего пребывания на посту, был вынужден провести еще одну реорганизацию, так как оказалось, что министерство в том виде, в котором он его получил, абсолютно неуправляемо.

В небольшой, но важной книге «Самообновление», написанной незадолго до вступления в правительство, Гарднер утверждает: «Дальновидный администратор устраивает реорганизацию, чтобы расшатать затвердевшие установки управления. Он переставляет персонал, заново определяет фронт работы, чтобы вывести людей из жестких рамок».

В другом месте Гарднер обратился к «кризису организации» в правительстве и предположил, что и в личной, и в общественной сфере «большинство учреждений имеют структуру, призванную решать уже несуществующие проблемы». Он определил «самообновляющиеся» организации как постоянно меняющие свою структуру в соответствие с меняющимися потребностями [4].

Слова Гарднера равносильны призыву к постоянной эволюции в организации; все более искушенные управленцы признают, что в мире ускоренных перемен реорганизация это длящийся процесс, а не единственное в жизни событие,


 

==99

имеющее травматические последствия. Это мнение распространилось далеко за пределы корпораций и правительственных учреждений.

Так, The New York Times одновременно с репортажем о запланированном слиянии целлюлозно-бумажной, деревообрабатывающей и пластмассовой промышленности, рассказала о глобальном административном перевороте на ВВС, полном обновлении структуры Колумбийского университета, абсолютной реорганизации даже такой, известной своим консерватизмом, организации, как музей Метрополитен в Нью-Йорке. Все эти примеры объединяет то, что они отражают не случайные тенденции, а историческое движение. Реорганизация — это совершенно необходимое, неизбежное следствие ускорения перемен.

Перемены создают совершенно новый климат и набор проблем. Изменение организационной структуры ведет к сокращению отношений человека и любой организации. Человек должен постоянно менять ориентиры. Современный человек слишком часто переходит из одной подчиненной структуры в другую. Но даже если он остается на том же самом месте, сам отдел перестраивается согласно быстро меняющемуся табелю о рангах и его положение в общем лабиринте изменяется.

Результатом этого Является тенденция к более быстрой смене отношений человека и организации, которые стали менее стабильны, чем прежде.

НОВАЯ СПЕЦНОКРАТИЯ

Самым драматическим символом высокого темпа перемен служит быстрое распространение того, что официальные лица называют «плановым» или «тактическим» управлением. В этом случае для решения специфических проблем собираются команды, которые затем, подобно мобильным игровым площадкам, расформировываются, а их компоненты - люди - составляются в новом порядке. Иногда бывает, что такие команды назначаются лишь на несколько дней. Но, в отличие от функциональных отделов традиционного бюрократического управления, которые как правило стабильны, плановые или тактические группы изначально создаются как временные.

Когда корпорация Lockheed получила заказ на постройку пятидесяти восьми военных самолетов С-5А, то специально для этих целей была создана абсолютно новая организация, насчитывающая одиннадцать тысяч человек.


 

К оглавлению

==100

Чтобы довести до конца мультибиллионную работу, компании пришлось координировать работу не только своих людей, но и сотен работников других вовлеченных в контракт фирм. Для производства более ста двадцати тысяч деталей для каждого самолета привлекли, в общем, шесть тысяч компаний. Проектная организация Lockheed, созданная для этих целей, имела свои собственные органы управления и сложную внутреннюю структуру. Первый С-5А вышел с конвейера точно по графику в марте 1969 года, через двадцать девять месяцев после подписания контракта. Остальные транспортники должны были быть построены двумя годами позже. Это означает, что внушительная организация, созданная для планирования хода работ сроком на пять лет, являет собой не что иное, как своего рода одноразовый отдел, наподобие бумажных платьев и носовых платков.

Проектные организации широко распространены в аэрокосмической промышленности. Если ведущему изготовителю удается получить заказ от НАСА, то формируется команда примерно в сто человек из различных функциональных отделов компании. Проектная группа работает около полутора лет, собирая информацию и анализируя предстоящую работу, хотя правительство официально еще не сделало заказ. Проходит время, и подготавливается официальное предложение. «Проектная группа» распускается, люди возвращаются в свои отделы. Вместо них новая команда начинает свою деятельность и пишет уже само предложение.

Эта группа часто работает совместно всего несколько недель и по принятии предложения расформировывается. Когда заказ получен (если он получен), последовательно организуют новые группы, которые разрабатывают и в конечном счете производят предлагаемый продукт. Некоторые люди могут принимать участие в ходе работы, включаясь в работу той или иной группы. Ситуация, когда человек работает лишь на одной или на нескольких стадиях, является довольно распространенной.

Такая форма управления ассоциируется с космическими компаниями, хотя все чаще находит применение и в более традиционных отраслях промышленности. Например, когда поставленная задача необычна, или это единичное предложение.

«Через несколько лет, - пишет Business Week, - проектные менеджеры станут обычным явлением». В самом деле, проектный менеджмент стал восприниматься как специализированное административное искусство. В Соединенных


 

==101

 

Штатах и Европе существует небольшое, но растущее число менеджеров, которые идут от проекта к проекту, от фирмы к фирме, нигде не задерживаясь на рутинной или долгосрочной работе. Стали появляться книги по проектному или тактическому менеджменту. А командование военно-воздушными системами Соединенных Штатов в Дейтоне, Огайо, основало школу для обучения администрации проектному менеджменту.

Тактические и другие специальные группы широко распространены в правительстве и промышленности Соединенных Штатов и за границей. Временные группы, члены которых собираются для решения конкретной проблемы и затем расходятся, представляют собой особую характеристику науки, которая помогает выявить кинетические качества научного общества. В плане управления эти люди всегда в движении.

Джордж Козмецкий, соучредитель Teledyne, Inc., декан школы бизнеса Техасского университета, провел границу между «рутинными» и «необычными» организациями. Последние чаще всего имеют дело с одного рода проблемами. Он представил цифры, которые показывают, что нестандартный сектор, куда входят правительство и многие технологически развитые компании, растет с такой скоростью, что к 2001 году в нем будет занято 65% всей рабочей силы Соединенных Штатов. Управление в этих слоях общества в основном полагается на временные проектные группы [5].

Совершенно очевидно, что нет ничего нового в работе группы людей над решением конкретной проблемы, а также в расформировании этой группы после ее решения. Новым является то, с какой частотой управленческие структуры стали пользоваться такими временными устройствами. Сегодня такие скоротечные образования глубоко проникают в кажущиеся стабильными структуры многих крупных организаций.

На первый взгляд, рост временных управленческих структур может показаться незначительным. Но такой способ работы разрушает традиционные представления об организации, как состоящей из более или менее постоянных структур. Одноразовые управления, специальные группы или комитеты не обязательно должны заменить существующие стабильные структуры, они изменяют их незаметно, отнимают влияние и людей. Сегодня, наряду с существованием функциональных отделений, появляется и исчезает все больше проектных групп, тактических и аналогичных структур управления. А люди вместо того, чтобы заполнить


 

==102

 

образовавшуюся нишу, носятся взад и вперед на бешеной скорости. Зачастую имея под ногами «твердую почву» •службу в отделах, они периодически работают с временными группами.

Этот довольно часто повторяющийся процесс меняет привязанности людей и курс действия властей, повышает темпы в каких человек вынужден приспосабливаться к организационным переменам. На данный момент важно понять, что распространение специальных управлений - прямой результат ускорения перемен во обществе в целом.

Пока общество относительно стабильно и неизменно, все его проблемы имеют тенденцию быть ординарными и предсказуемыми. В этом случае управления тоже сравнительно постоянны. Но при ускорении перемен возникает все больше новых проблем, для решения которых в новых условиях традиционных способов недостаточно.

По словам доктора Доналда А. Шона, президента Организации социального и технического развития, нам нужно создать «саморазрушающиеся управления,.. складывающиеся из большого числа автономных составляющих, от которых можно избавиться, которые можно разрушить или продать, когда надобность в них отпадет» [б]. Традиционные функциональные управленческие структуры, созданные в обычных предсказуемых условиях, оказались несостоятельными по отношению к радикальным переменам в окружающей среде. Этот процесс аналогичен движению к модуляризму в архитектуре. Еще раньше мы определили модуляризм как попытку придать большую прочность всей структуре посредством сокращения срока жизни ее компонентов. То же самое происходит с управлениями, и это помогает нам объяснить увеличение числа одноразовых организационных компонентов.

Пока продолжается ускорение, продолжается процесс изменения. По словам менеджера-консультанта Бернарда Мюллер-Тима, новая технология совместно с развивающейся техникой менеджмента создали абсолютно новую ситуацию. «Мы сейчас можем осознать способность производить неотъемлемо связанной с образованием, информацией, так что она легко изменяется. Если хотите, то можно реорганизовывать завод хоть каждый час». И если это верно по отношению к заводу, то тем более верно по отношению к управлению в целом.

Подводя итоги, мы можем сказать, что география управления стала более обширной, подверженной частым изменениям. Чем быстрее изменяется среда, тем короче жизнь


 

==103

 

организаций. Как и в архитектуре, мы движемся к сокращению продолжительности отношений, от постоянства к быстротечности. Наше движение направлено от бюрократии к спецнократии.

Таким образом, толчок ускорения влияет на управление. Постоянство, всегда бывшее характерной чертой бюрократии, разрушается, и безжалостный вывод таков: связь человека с географией управления меняется точно в том же ускоренном темпе, что и его отношения с вещами и людьми. Подобно тому, как кочевники переселяются из одного места в другое, человек сменяет одну организацию за другой.

КРАХ ИЕРАРХИИ

Происходит еще одно революционное передвижение в отношении властей. Крупные организации столкнулись с необходимостью изменить внутренние структуры и создать новые временные единицы. Им стало также трудно сохранять традиционную цепь приказов.

Предположим, что работники промышленности или правительства действительно «участвуют» в управлении своими предприятиями как в капиталистических, так и в социалистических и коммунистических странах. Очевидно, что бюрократические иерархии, отделяющие тех, кто «принимает решения», от тех, кто просто их выполняет, или претерпели изменения, или уступили место другим, или прекратили своё существование.

Этот процесс особенно заметен в индустрии, где, по словам профессора Уильяма X. Рида из аспирантуры университета МакГилл, «непреодолимое давление» сминает иерархическое устройство. «Первостепенные и важные занятия организаций неуклонно отходят в сторону от обычного пути вверх-вниз».

Результаты таких сдвигов - подлинная революция в организационной структуре и человеческих отношениях. Потому что люди, общающиеся «на стороне», например, с другими людьми приблизительно на том же уровне управления, отличаются поведением и действиями в различных ситуациях от тех, кто должен строить общение только по вертикальной лестнице своей иерархии.

Для наглядности возьмем типичную рабочую обстановку, где действует традиционная бюрократическая иерархия. В молодые годы я пару лет работал механиком в литейном цехе. Там, в огромной темной пещере здания, тысячи


 

==104

 

людей трудились на производстве деталей для коленчатого вала машин. Картина была достойна Данте - копоть и сажа скрывали лица, черная пыль на полу и в воздухе, едкий душный запах сульфита и горящего песка жгли ноздри. Над головами - скрипучий конвейер с раскаленными деталями, с которых сыплется песок на людей внизу. Капли расплавленного железа, желтые вспышки огня и сумасшедшая какофония звуков: крики, лязг цепей, стук молотов, шум сжатого воздуха.

Непосвященному такая сцена покажется хаотичной. Но для рабочих все находится в идеальном порядке. Здесь правит бюрократия. Каждый снова и снова выполняет одну и ту же работу. Все подчинено правилам. Каждый человек точно знает, где его место в вертикальной иерархии, которая начинается от самого низкооплачиваемого работника, наклеивающего ярлыки, до невидимых «их», населяющих административные «покои» в другом здании.

В огромном депо, где идет работа, все время что-то случается. Лопаются ремни, ломаются шестерни, плавятся подшипники. В каком бы секторе это ни случилось, работа притормозится, и безумное количество сообщений полетит вниз и вверх по инстанциям. Ближайший к месту поломки рабочий обратится к мастеру. Тот, в свою очередь,— к начальнику производства. Далее сообщение дойдет до ремонтного отдела. И оттуда пришлют бригаду для исправления поломки.

В такой системе информация идет от рабочего вверх через мастера к начальнику производства. Тот передает информацию «на сторону», человеку, занимающему место примерно на том же уровне иерархии (начальник ремонтного отдела), который, в свою очередь, «спускает» ее вниз - слесарю, собственно и выполняющему всю работу. Прежде чем начнется ремонт, информация должна пройти четыре ступени вверх по вертикальной лестнице и одну «в сторону».

Предпосылкой такой системы является негласное предположение, что грязные потные люди внизу не могут высказать свое решение. Только высшим чинам позволено иметь собственное мнение и свободу действия. Чиновники наверху принимают решения, рабочие внизу приводят их в исполнение. Одни представляют собой мозг организации, другие ее руки.

Типичные бюрократические установки идеально подходят для решения текущих проблем. Но когда события происходят быстрее, или проблемы перестают быть рутиной, часто возникает хаос. Причины очевидны.


 

==105

 

Во-первых, ускорение темпа жизни (особенно, ускорение темпов производства, вызванное автоматизацией) приводит к тому, что каждая минута простоя стоит больше, чем прежде. Промедление обходится дорого. Информация должна распространяться быстрее. В то же время, стремительные перемены, увеличивая число новых неожиданных проблем, повышают количество необходимой информации. Новые проблемы требуют гораздо больше информации, чем те, которые мы решали сотни раз. Именно это сочетание требований - больше информации, да побыстрее - подрывает типичную для бюрократии великую вертикальную иерархию.

В описанном выше литейном цехе можно достичь радикального ускорения, разрешив рабочим докладывать о поломке прямо начальнику ремонтного отдела, или даже лучше - ремонтной бригаде. В конечном счете получается, что четырехступенчатый коммуникационный процесс можно сократить на одну или две ступени, что позволит сохранить от 25 до 50% времени. Примечательно, что можно удалить именно вертикальные ступени.

Сегодня управляющие пытаются идти в ногу с переменами и лихорадочно ищут пути такой экономии. Мелкие сокращения наблюдаются в организациях тысяч заводов, контор, лабораторий, даже среди военных. Совокупным результатом таким небольших изменений является общий переход от вертикальной к горизонтальной коммуникативной системе. Предполагаемый результат - ускорение общения.

Процесс выравнивания представляет собой хороший удар по «священной» бюрократической иерархии и разбивает вдребезги ассоциацию «мозги и руки». Мы все больше пренебрегаем вертикальной цепочкой приказов, и «руки» начинают принимать решения. Если рабочий без посредства мастера или начальника позвонил в ремонтную бригаду, он принял решение, что в прошлом было привилегией исключительно «вышестоящих».

Незаметная, но значительная потеря иерархией своих позиций происходит не только на нижнем уровне завода, но и на уровне его администрации. Она ускорена появлением на сцене целой орды экспертов - специалистов в настолько узких областях, что люди «верхушки» с трудом их понимают. Управляющие должны полагаться на их мнение. Физики твердых тел, программисты, системные проектировщики, операционные исследователи, специалисты по инженерномy делу- именно эти люди взялись за принятие решений. В то же время, они просто консультируются с администрацией, которая


 

==106

оставила за собой право решать проблемы управления. Сегодня управленцы потеряли монополию на принятие решений.

По словам профессора Рида, «специалисты все меньше подчиняются системе командной цепочки» и «не могут ждать, пока их предложения примут на высшем уровне». Не имея времени на то, чтобы предложения лениво поднялись испустились по иерархической лестнице, работники сами стали принимать решения. Зачастую они напрямую советуются с рабочими и механиками.

«В результате,— говорит Френк Мецгер, шеф отдела кадров Международной телефонной и телеграфной корпорации,— «Вы не так сильно привязаны к иерархии. На собрании можно встретить представителей пяти или шести уровней. Вы пытаетесь забыть о различном статусе и разной заработной плате и направить всю организацию на то, чтобы

работа была завершена».

Такие факты, по словам профессора Рида, «символизируют ошеломляющие перемены в мышлении, действиях и принятии решений организациями». Вполне возможно, заявляет он, что «единственно верные и эффективные способы предотвращения или разрешения координационных и коммуникационных проблем можно найти лишь в новом сочетании людей и задач, которое резко порвет со всеми бюрократическими традициями» [7].

Пройдет еще много времени, прежде чем погибнет последняя иерархия. Потому что бюрократия хорошо справляется с теми задачами, которые требуют массы среднеобразованных людей для выполнения рутинной работы. Без сомнения, и в будущем такая работа будет выполняться только людьми.

Хотя очевидно, компьютеры и автоматизированные системы способны делать ее намного лучше. В постиндустриальном обществе такими задачами будут заниматься огромные саморегулирующиеся системы машин, и нужда в бюрократии отпадет. Не давая тискам бюрократии сдавить сильнее горло цивилизации, автоматизация приводит к низложению

традиционной системы.

Так как машины возьмут на себя рутинные задачи, а ускорение увеличит число новшеств в нашем окружении, мало-помалу энергия общества (и его управления) должна быть направлена на решение иных, необычных проблем. Это потребует воображения и творческих способностей, которые бюрократия со своей стабильной структурой, иерархией и человеком-«винтиком» не в состоянии была обеспечить.


 

==107

 

Таким образом, неудивительно, что сегодня распад бюрократических форм ярко выражен, несмотря на то, что организации вовлечены в поток социальных и технических перемен, что человек должен справляться с первоочередными проблемами, что происходят важные открытия и исследования. Эти пограничные организации рождают новую систему человеческих отношений.

Чтобы выжить, организации должны избавиться от бюрократических привычек, которые сковывают, лишают чувствительности и быстроты действия. В итоге, по словам Дж. А. Раффаеле, профессора экономики Дрексельского университета технологии, мы идем к «обществу технически равных работников», в котором «разграничение между ведущими и ведомыми нелепо».

Постиндустриальный человек понял, что вместо того, чтобы занимать стабильное, четко определенное место и выполнять бессмысленные задания, полученные «сверху», он должен возложить на себя всю ответственность за принятие решений. Причем сделать это в обстановке калейдоскопично меняющейся организационной структуры, построенной на быстротечных человеческих отношениях. К этому можно добавить, что существует мало знакомая нам веберовская бюрократия, в которую многие наши романисты и общественные критики запоздало мечут ржавые копья.

ЗА ПРЕДЕЛАМИ БЮРОКРАТИИ

Макс Вебер стал первым, кто дал определение бюрократии и предсказал ее триумф. Уоррен Беннис может войти в учебники по социологии как человек, который предвидел ее кончину и наметил очертания организаций, идущих ей на смену. Когда в студенческих городках Соединенных Штатов возмущение бюрократией достигло своего пика, Беннис, социальный психолог и профессор промышленного менеджмента, предсказал, что «в ближайшие 25-30 лет» мы все «станем свидетелями краха бюрократии». Он настоятельно советовал нам готовиться жить «за пределами бюрократии».

Беннис убежден, что «в то время как защитники идеи «добрых человеческих отношений» борются с бюрократией, основываясь на гуманистических и христианских ценностях, та, в свою очередь, скорее всего сама пойдет на дно из-за неспособности адаптироваться к быстрым переменам...»

«Бюрократия говорит он , процветает при высокой конкуренции и стабильности, как было в период промышленной


 

==108

революции. Пирамидальная структура управления, когда власть сосредоточена в руках немногих .. была и является наиболее благоприятной социальной средой для заведенных порядков. Тем не менее, окружение изменилось таким образом, что нарушило работу механизма. Стабильности не стало» [8

Каждая эра создает собственную форму управления, согласно своему темпу. В течении долгой эпохи сельского хозяйства быстротечность развития общества была очень низка. Задержка сообщений и перемещений замедляет темп передачи информации. Ритм жизни человека сравнительно спокоен. И администрации редко приходится предпринимать то, что мы называем «экстренными мерами».

Эра индустриализации повлекла за собой ускорение темпа как частной, так и общественной жизни. И именно из-за этого возникла необходимость в бюрократической структуре управления. Даже если она кажется громоздкой и безрезультатной, она была способна принять наилучшее решение быстрее своих ветхих и неопределенных предшественниц. Когда все правила упорядочены, когда существуют принципы, которые помогают справляться с различными рабочими проблемами, поток решений увеличивается, пытаясь поспеть за стремительным темпом жизни, созданным

индустриализацией.

Вебер очень проницательно отметил эту тенденцию и обратил внимание на то, что «невероятно высокая скорость распространения как публичных заявлений, так и экономических и политических фактов, оказывает постоянное и сильное давление, направленное в сторону ускорения темпа административных реакций...» Но он ошибался, когда утверждал: «Оптимальное время реакции может быть достигнуто только в строгой бюрократической организации». Сейчас становится ясно, что даже бюрократия уже не может придерживаться такого быстрого темпа перемен. Нам нужны более оперативные формы управления, потому что информация проникает в общество слишком быстро, а кардинальные технологические сдвиги стали слишком частыми. Каковы же характеристики управления в постиндустриальном обществе? «Ключевым словом ,- говорит Беннис,- будет «временный». Будут возникать темпоральные структуры, умеющие быстро меняться и приспосабливаться. Проблемы будут решаться тактическими группами, собранными из специалистов различного профиля».

Администраторы и руководители будут координировать действия разнообразных временных рабочих групп.


 

==109

 

Они будут совершенствовать терминологию различных специальностей, налаживать контакты внутри групп, служить переводчиками. При такой системе люди, согласно Беннису, «будут дифференцированы не по вертикали, согласно рангу и положению, а более свободно и действенно: по навыкам и опыту работы».

Из-за высокого уровня перемещений из одной временной группы в другую «будут сокращены обязательства по отношению к рабочему коллективу... Так как навыки станут более важными из-за растущих потребностей объединения для решения комплексных задач, соответственно будет происходить сокращение сплоченных групп... Людям придется научиться налаживать быстрые интенсивные связи с работой. И в тоже время привыкать к отсутствию более привычных продолжительных отношений».

Такова картина грядущей спецнократии - быстрой, насыщенной информацией, подвижной организации будущего, состоящей из мобильных ячеек и людей. В этом наброске уже проступают некоторые характерные черты людей, которые будут существовать в таких новых формированиях, и тех, кто уже сегодня существует в прототипах таких организаций. Что поражает, так это огромное отличие от стереотипа человека управления. Ускорение перемен и постоянно возникающие нововведения в обществе провозглашают новую форму управления. Вместе с тем, они нуждаются в людях нового типа.

Тремя основными чертами бюрократии были и являются стабильность, иерархия и разделение труда. Эти черты сформировали людей, которые заняли позиции в организации.

Стабильность - осознание того, что связь человека и организации выдержит испытание временем - влечет за собой определенные обязательства по отношению к организации.

Чем дольше человек находится под ее крылом, тем больше он связывает свое прошлое с вложением в нее денег, а будущее — с зависимостью от ее будущего. Продолжительность воспитывает преданность. Среди рабочих эту тенденцию существенно подкрепляло знание того, что расторжение связей с организацией часто означает утрату каких-либо средств к существованию. В охваченном всеобщим дефицитом мире работа была большой ценностью. Бюрократия оставалась неизменной и по-прежнему заботилась об экономической безопасности. Чтобы сохранить свое место, человек охотно подчинял свои интересы интересам администрации.


 

К оглавлению

==110

 

Обремененная властью иерархия, через которую осуществлялось управление, держала в руках хлыст, помогавший удерживать людей в строю. Осознавая, что отношения с организацией будут сравнительно постоянны (или надеясь на это), человек управления старался получить поощрение. Награды и наказания нисходили от начальства к подчиненному; и человек, привычно рассчитывающий на следующую степень иерархической лестницы, был поставлен в условия раболепства. Таким образом, невыразительный человек организации - человек без собственных убеждений (или просто скрывающий их). Это цена приспособления.

В конце концов, человеку организации было необходимо понять свое место среди вещей. Он занимал предназначенную ему нишу, где его действия определялись правилами организации. Человека оценивали с точки зрения старания, с коим он следует этим правилам. Сталкиваясь с каждодневными проблемами, он должен был искать обычные ответы. Не ортодоксальность, творчество, безрассудность пришли в упадок, так как им вредили требования, которые управление предъявляло своим подчиненным отделам.

Зарождающаяся спецнократия являет сегодня совершенно иное созвездие человеческих характеров. Постоянство сменяется быстротечностью, которую характеризуют высокая мобильность систем управления, непрерывная реорганизация, возникновение и расформирование временных рабочих групп. Неудивительно, что мы являемся свидетелями отказа от старомодной «преданности» организации и ее подструктурам.

Говоря о молодых директорах американской промышленности, Вальтер Гузарди заявляет: «Соглашения современного человека с новым типом организации не похожи на законы мидян и персов. Их создают не на века... Человек время от времени исследует свое отношение к организациям и оценивает их отношение к нему. И если он недоволен увиденным, то пытается что-то изменить. Если это не удается, он переезжает» [9]. Начальник отдела кадров Джордж Пек говорит: «В этом ящике лежит поразительное количество резюме генеральных директоров».

Старые привязанности человека к администрации тают как дым. Это место постепенно займут профессиональные привязанности. Во всех развитых обществах наблюдается резкий рост числа инженеров и других специалистов. В Соединенных Штатах в промежуток между 1950 и 1969 годами их количество удвоилось и продолжает увеличиваться интенсивней, чем любая другая рабочая сила. Вместо того,


 

==111

 

чтобы работать индивидуально, быть независимыми предпринимателями, миллионы инженеров, ученых, психологов, бухгалтеров и других профессионалов входят в состав организаций. Результатом стали диалектические изменения. Веблен писал об индустриализации профессионалов. Сегодня мы сталкиваемся с явлением профессионализации промышленности.

Джон Гарднер заявляет: «Специалист привязан к своей профессии, а не к организации, в которой он существует. Сравните химика или инженера-электронщика местного завода с их директором, не имеющим определенной профессии. Профессионал относится к своим коллегам не как к сотрудникам из соседнего отдела, а как к товарищам по работе, независимо от их местоположения, будь то в пределах страны или даже мира. Благодаря этим братским узам, связывающим его с разбросанными по миру коллегами, он и сам становится очень мобильным. Но даже если он остается на одном месте, его привязанность к организации редко достигает такой же силы, как привязанность настоящего человека администрации. Рост профессионализма означает, что современные крупномасштабные формирования заполнены людьми, имеющими совсем новое представление о том, что такое организация...» В результате, такие люди являются «аутсайдерами», работающими внутри системы [10].

В то же самое время термин «профессия» претерпевает изменения. Вертикальные иерархии бюрократии разбиваются при столкновении с новыми технологиями, новыми знаниями и общественными переменами. То же происходит и с горизонтальными иерархиями, которые до сих пор делят людей по профессиональным качествам. Старые связи между специальностями рушатся. Человек обнаруживает, что решение новых задач находится за пределами узких дисциплин.

Бюрократ всегда назначит инженера-электротехника в один отдел, а психолога - в другой. Ведь эти две профессии предполагают строгое разграничение сфер своих знаний и компетенции. Сегодня в авиакосмической промышленности, образовании и других областях инженеры и психологи часто работают вместе во временных группах. Новые организации, отражающие иногда весьма экзотические сочетания наук, то и дело появляются на периферии основных специальностей. Мы обнаруживаем такие подгруппы, как биоматематики, психофармацевты, инженеры-библиотекари, компьютерные музыканты. Различия между дисциплинами продолжают существовать, но становятся размытыми и менее жесткими. Границы постоянно меняются.


 

==112

 

В этих случаях даже профессиональные привязанности оказываются кратковременными обязательствами. И уже сама работа, поставленные задачи устанавливают новые обязанности для управления. Специалисты, согласно Беннису, «не связывают свои награды с личными стандартами качеств, с внутренним удовлетворением от выполненного задания. В действительности, они связаны обязательствами с заданием, а не с работой; со своими представлениями, а не со стандартами своего начальства. Так как у них есть диплом, они переезжают. Они не могут стать хорошими «друзьями по работе»; и связывают себя обязательствами только с быстро меняющейся средой, где они «играючи» решают проблемы».

Такой тип людей будущего уже существует в обществе спецнократии. Компьютерную индустрию, техническое образование, применение системных методов в решении городских проблем, государственные департаменты по вопросам охраны окружающей среды захлестнула волна творческой деятельности. В любой из этих областей, представляющих скорей будущее, чем прошлое, появился дух безрассудства, противоположный заботе о безопасности и подчинению человека администрации.

Это духовное начало во временных организациях ближе к свободному предпринимательству, нежели к бюрократическим структурам. Независимый предприниматель, бросившись в авантюру, не боится возможного провала. Он стал символом индустриализма, особенно в США. Парето назвал их «искателями приключений, жаждущими новизны,.. которых совсем не беспокоят перемены» [11].

Распространено мнение, что век предпринимательства уже прошел, и на смену ему пришли администраторы и бюрократы. Но то, что происходит сегодня, не что иное, как возрождение предпринимательства в самом сердце крупных организаций. За таким явлением обратного хода стоит быстротечность и конец опасного экономического положения для громадной массы образованных людей. Пропорционально улучшению благосостояния увеличивается желание рисковать. Человек охотно идет на риск, так как знает, что ему не придется голодать. Чарльз Элвелл, директор по промышленным связям компании Hunt Foods: «Руководители считают себя предпринимателями, продающими свои знания и навыки». А Макс Вейс отметил в журнале Fortune: «Человек, который является профессиональным директором, имеет мощную основу независимости, более прочную, чем та, которую мелкому предпринимателю давало его право на собственность».


 

==113

 

Возникла необходимость в новом типе администратора человека, который несмотря на давно установленные связи, по своей сути не привязан к организации. Он охотно применяет свои навыки и творческие способности в решении задач, используя оборудование организации и работая внутри созданных ею временных групп. Но он будет делать это до тех пор, пока не утратит интерес к поставленной задаче. Его беспокоит лишь личная карьера и получение удовлетворения от проделанной работы.

В свете вышесказанного, не случайно, что термин «ассоциация» стал неожиданно часто использоваться в крупных корпорациях. Появились «ассоциативные директора по маркетингу», «ассоциативные исследования», и даже правительственные органы заполонили «ассоциативные директора» и «ассоциативные администраторы». Слово «ассоциация» подразумевает скорей сотрудничество, чем подчинение; его широкое использование четко отражает переход от вертикального иерархического устройства к новой горизонтальной коммуникативной системе.

Человек администрации был подчинен своей организации, а Ассоциативный Человек полностью равнодушен к ней. Первый не отличался мобильностью из соображений экономической безопасности; другой с лихвой возмещает этот недостаток. Один старается избежать риска; другой приветствует его (зная, что в процветающем быстро меняющемся обществе даже провалы мимолетны). Один, существо иерархии, добивается статуса и престижа внутри организации; другой - вне ее пределов. Один занимает предназначенную для него нишу; а другой двигается от места к месту по пути, который он сам для себя выбрал. Один посвящает себя решению рутинных проблем согласно установленным правилам, при этом избегая проявления не ортодоксальности или творчества; другой, столкнувшись с новыми проблемами, с энтузиазмом стремится к открытиям. Одному приходится подчинять свою индивидуальность правилам «командной игры»; другой осознает, что команда сама по себе явление быстротечное. Он может иногда подавлять свою индивидуальность по своему усмотрению, но это не характерный поступок.

Как результат, Ассоциативный Человек обладает секретом: сама временность его отношений с организацией освобождает его от пут, которые связывали его предшественников. В каком-то смысле, быстротечность - это свобода.

Существует другая сторона медали, которая хорошо ему известна. Разнообразие отношений с официальными


 

==114

организационными структурами влечет за собой расширение связей с неформальными организациями и ускоряет поток людей. С каждым изменением возникает необходимость в новых знаниях. Человек должен следовать постоянно меняющимся правилам игры. Наступление спецнократии повышает приспособляемость организаций и злоупотребляет приспособляемостью людей.

Том Берне в своем исследовании Британской электронной промышленности обнаружил разительный контраст между управляющими в стабильных организационных структурах и теми, кто работает в обстановке непрерывных перемен. Быстрая адаптация, по его словам, «достигается ценой личного удовлетворения и приспособления». Была отмечена разница между состоянием людей верхушки администрации и их сверстников, которые достигли аналогичного положения в более стабильной ситуации». Беннис сказал: «Стремительные перемены, временные рабочие группы, быстрое налаживание и разрушение отношений - все это предвещает социальное и психологическое напряжение».

Возможно, что будущее наступит слишком рано для многих людей как в отношениях с организациями, так и в других областях. Для человека движение к спецнократии означает резкое ускорение потока организационных связей в его жизни. Это еще один шаг на пути к изучению быстротечного общества. Становится ясно, что акселерация сокращает наши связи с организациями таким же путем, как и отношения с людьми, вещами и местами. Увеличение оборота всех этих отношений тяжким бременем ложится на плечи тех, кто рожден и воспитан для жизни в более размеренном социальном ритме существования. Именно здесь кроется опасность футурошока. Эту опасность усугубляет действие толчка ускорения в области информации.


 

==115

 

 

00.htm - glava08

Глава 8

ИНФОРМАЦИЯ: ДИНАМИЧЕСКИЙ ОБРАЗ

В обществе, в котором быстро приготавливаемая еда, быстрое образование, и даже быстро строящиеся города ежедневное явление, нет продукта более быстро создаваемого или более безжалостно разрушаемого, чем скороспелая знаменитость. Нации движутся к супериндустриализации, резко повышая выпуск этих «психоэкономических» продуктов. Быстро выдвинувшиеся знаменитости взрываются в сознании миллионов подобно символической бомбе - образ, верно отображающий их суть.

Девочка из лондонских низов по прозванию «Твигги», получив свою первую работу манекенщицы, меньше чем за год стала властительницей умов миллионов человеческих существ, живущих на земном шаре. Твигги, блондинка с блестящими глазами, маленькой грудью и длинными ногами, достигла верха известности в 1967 году. Ее привлекательное лицо и стройная фигура внезапно появились на обложках журналов в Британии, Америке, Франции, Италии и в других странах. Неожиданно ресницы, духи, формы и одежда Твигги заполнили собой все. Критики разглагольствовали о ее социальном значении. Газетчики посвящали ей полосы, предназначенные обычно для мирных переговоров или папских выборов.

В настоящий момент, однако, ментальный образ Твигги значительно стерся. Она была всем, но исчезла из поля зрения публики. Действительность выносит свою собственную жестокую оценку - «я не могу стоять на месте по полгода». Образы становятся все более и более преходящими, и не только образы моделей, спортсменов или эстрадных артистов. Недавно я спросил весьма образованную девушку, имеют ли она и ее одноклассники каких-нибудь героев. Я спросил: «Считаете ли вы героем Джона Гленна, например?»


 

==116

 

(Гленн был, дабы читатель не забыл, первым американским космонавтом, вышедшим на орбиту). Ответ оказался показательным. «Нет, - сказала она, - он слишком старый».

Сначала я подумал, что она считала мужчину в его сорок лет слишком старым, чтобы быть героем. Но как я вскоре понял, это была ошибка. Она имела в виду, что подвиги Гленна были слишком давними, чтоб быть интересными (исторический полет Джона X. Гленна произошел в 1962 г.). Сегодня Гленн уже не привлекает большого внимания публики. Действительно, образ его померк.

Твигги, Битлз, Джон Гленн, Билли Сол Эстес, Боб Дилан, Норман Мейлер, Джорджи Маленков, Жаклин Кеннеди шествие из тысяч «знаменитостей» проходит по сцене современной истории. Реальные люди, увеличенные и приукрашенные средствами массовой информации, они запечатлелись как образы в умах миллионов людей, которые никогда не встречали их, никогда не говорили с ними, никогда не видели их «лично». В действительности они увлекают едва ли не сильнее (а иногда даже более), чем многие люди, с кем мы имеем «личностные» взаимоотношения.

Мы строим взаимоотношения с этими «замещающими людьми» точно так же, как с нашими друзьями, соседями и коллегами. И насколько влияние реальных «личностных» (in-person) людей в нашей жизни возрастает, а продолжительность наших обычных взаимоотношений с ними убывает, настолько же вернее завязываются наши взаимоотношения с «замещающими» людьми, которые занимают наши умы.

Коэффициент их притока повлиял на реальные темпы изменений в мире. Так, в политике, например, мы находим, что должность британского премьер-министра с 1922 г. передавалась приблизительно на 13 % чаще, чем в основной период 1721 - 1922 гг. [I]. В спорте первое место в тяжеловесном боксе сейчас переходит из рук в руки в два раза быстрее, чем протекла юность вашего папы.* События, развиваясь все быстрее, постоянно выталкивают новые личности в заколдованный круг сверхизвестности, и старые образы разрушаются в умах, чтобы дать место новым.

 Между 1882 и 1932 гг. Было 10 новых мировых чемпионов по тяжеловесному боксу, каждый из которых удерживал первенство в среднем 5 лет. Между 1932 и 1951 гг. было 7 чемпионов, сохранявших лидерство в среднем 3,2 года. С 1951 по 1967 гг., когда Мировая Ассоциация Бокса объявила вакансии на звание чемпиона, 7 человек захватили первенство, каждый в среднем на 2,3 года.


 

==117

То же самое можно сказать и о вымышленных характерах, извергающихся со страниц книг, с телевизионных экранов, со сцен театров, с киноэкранов и из журналов. Предыдущее поколение не отличалось таким количеством вымышленных характеров. Выражая свое мнение в средствах массовой информации, историк Маршалл Фишвик полемически заявил: «Мы не успеваем даже привыкнуть к Супер Герою, Капитану Найсу и мистеру Террифику, как они уже навсегда сходят с наших экранов» [2].

Эти «замещающие» люди, как реально живущие, так и вымышленные, играют значительную роль в нашей жизни, предоставляя модели поведения, играя для нас различные роли и разыгрывая ситуации, из которых мы делаем выводы о нашей собственной жизни. Сознательно или нет, мы извлекаем уроки из их действий. Мы учимся на их победах и поражениях. «Пробуя» разные роли и стили жизни, они создают для нас возможность переживать их, не испытывая тех страданий, которые сопровождали бы такие эксперименты в реальной жизни. Увеличивающийся приток «замещающих» людей способствовал неустойчивости индивидуальных моделей реальных людей, испытывающих трудности с выбором подходящего стиля жизни.

Эти «замещающие» люди, однако, не независимы друг от друга. Они исполняют свои роли в многочисленных сложных «публичных драмах», которые являются, по словам социолога Оррина Клэппа, автора завораживающей книги «Символические лидеры», в значительной степени продуктом новой коммуникационной технологии. Эта публичная драма, в которой одни знаменитости, уходя за кулисы, тотчас заменялись другими, приобретала, согласно Клэппу, превосходство «более неустойчивое, чем могло бы быть в обратной ситуации. Несчастья, неожиданные поражения, безрассудство, соперничество, устроение празднеств или раскручивание колеса политической рулетки. Фантазии приходят и уходят в ошеломляющем темпе... Страна, подобная Соединенным Штатам, наблюдает открытую публичную драму, в которой ежедневно появляются новые лица, соперничающие друг с другом, и почти все может случиться, и часто случается». То, что мы наблюдаем, говорит Клэпп, «является быстрой сменой символических лидеров» [З].

Это может быть продолжено, тем не менее, более веским утверждением: то, что происходит, это не просто смена реальных людей или даже вымышленных характеров, но более быстрая смена образов и структуры образов в наших умах. Наши связи с этими образами реальности, на которых


 

==118

 

основывается наше поведение, становятся все более и более временными. Совершенная система знания в обществе испытывает сильные потрясения. Сами по себе понятия и нормы, в пределах которых мы мыслим, меняются в бешеном темпе. Мы увеличиваем скорость, с которой мы должны образовывать и забывать наши образы реальности.

ТВИГГИ И К-МЕЗОНЫ

Каждая личность несет в своем сознании ментальную модель мира - субъективный образ объективного существования мира вне нас. Эта модель состоит из десятков тысяч образов. Они могут быть очень простой ментальной картиной облаков, плывущих по небу. Или они могут быть абстрактными представлениями о привычных для современного общества вещах. Мы можем представлять себе эту ментальную модель как некое воображаемое внутреннее хранилище, некий образ рынка, который вмещает наши внутренние изображения Твигги, Шарля де Голля или Кассиуса Клэя, наравне с такими широко известными утверждениями, как «Человек по природе своей добр» или «Бог умер».

Любая индивидуальная ментальная модель будет вмещать в себя некие образы, которые близки к реальности, вместе с другими, искаженными или ошибочными. Но для того, чтобы личность могла действовать, и даже просто выжить, эта модель должна иметь некоторое общее сходство с реальностью. Как писал В. Гордон Чайльд в книге «Общество и познание»: «Каждая картина внешнего мира, создаваемая и используемая историческим обществом как руководство к действию, должна в какой-то степени соответствовать этой реальности. Иначе общество не смогло бы сохранить себя; если бы его члены действовали согласно абсолютно неправильным утверждениям, они не смогли бы преуспеть в создании даже простейших орудий труда, а также в защите пищи и крова от внешнего мира» [4].

Модель реальности человека не является исключительно личным продуктом. Тогда как некоторые его образы основываются на первичных наблюдениях, сегодня возрастающее количество их основывается на сообщениях, получаемых нами через средства массовой информации и окружающих нас людей. Таким образом, степень точности его модели в какой-то мере отражает общий уровень познания в обществе. И хотя опыт и научное исследование выдают более очищенное и точное знание, новые концепции, новые взгляды вытесняют, опровергают и затирают устаревшие идеи и взгляды на мир.


 

==119

 

Если бы само общество было застойным, то там могло бы присутствовать небольшое давление на индивида, чтобы изменить его собственный запас образов и поставить их в один ряд с новейшими знаниями, полезными в обществе. При условии, что общество, в которое он внедрен стабильное или медленно изменяющееся, образы, определяющие поведение человека, меняются тоже медленно. Но, чтобы функционировать в быстро меняющемся обществе, чтобы впитывать быстрые и сложные изменения, индивид должен переделать свою совокупность образов так, чтобы она находилась в определенном соотношении с этими изменениями. Его модель должна корректироваться. Если она почему-либо запаздывает, его отклики на изменения становятся несоответствующими; он начинает все больше и больше мешать и не приносит результатов. Поэтому в таком обществе обнаруживается сильное давление на индивида, чтобы поддерживать общий темп.

Сегодня изменения происходят так быстро и непрерывно, что вчерашние истины сегодня вдруг становятся фикцией, и даже очень многие гибкие и образованные члены общества с трудом воспринимают поток новых сведений - даже в очень узких областях.

«Ты не можешь охватить все, на что простираются твои желания», - жалуется доктор Рудольф Стохлер, зоолог Калифорнийского Университета в Беркли. «Я трачу от двадцати пяти до пятидесяти процентов моего рабочего времени, пытаясь поддержать тот уровень знаний, без которого невозможно продвижение вперед», - говорит ведущий океанограф Смитсоновского Института в Вашингтоне. Доктор Эмилио Сэджер, нобелевский лауреат по физике, признает: «Даже об одних К-мезонах невозможно прочитать все научные статьи». И другой океанограф, доктор Артур Стамп, соглашается: «Я действительно не вижу иного выхода, кроме объявления моратория на новые публикации в течение десяти лет».

Либо увеличиваются новые знания, либо устаревают прежние. Одно из этих двух обстоятельств принуждает тех, для кого это уместно, преобразовывать свой запас образов. Это заставляет их переучивать сегодня то, что они знали и понимали вчера. Так, лорд Джеймс, вице-президент Университета Йорка, говорит: «Я получил свою первую степень по химии в Оксфорде в 1931 году». Взглянув на вопросы, которые задают на экзамене по химии сегодня, он продолжал: «Я понимаю, что я не только не могу ответить на них, но что я никогда не смог бы на них ответить, т. к. по крайней мере две


 

К оглавлению

==120

 

трети этих вопросов касаются сведений, которых просто не существовало, когда я закончил университет». А доктор Роберт Хилиерт, ведущий образовательной радиопередачи, специалист Федеральной Информационной Комиссии, ставит более отдаленный вопрос: «При этом темпе роста знаний, ко времени, когда родившийся сегодня ребенок окончит колледж, количество знаний в мире увеличится в четыре раза. К моменту, когда тому же самому ребенку будет пятьдесят, оно увеличится в 32 раза, обновившись с момента его рождения на 97%».

Признавая, что определение «знания» неуловимо, и что такая статистика неизбежно вызывает опасения, все же не может подвергаться сомнению то, что наступивший период новых знаний загоняет нас в вечно-узкие рамки специализации и принуждает заново пересматривать наши внутренние образы реальности в вечно ускоряющемся темпе. Это относится не только к глубоким научным познаниям о физических частицах или генетической структуре. Это касается в равной степени различных категорий познания, которые часто используются в повседневной жизни миллионов людей.

ФРЕЙДИСТСКАЯ ВОЛНА

Надо признаться, многие новые знания далеки от непосредственных интересов обычного человека на улице. Его не заинтересовывает или не поражает тот факт, что благородный газ ксенон может образовывать соединения - факт, коим большинство физиков готовы были поклясться как невозможным. Хотя именно это знание может оказать на него влияние, когда будет воплощено в новую технологию, до тех пор он может позволить себе его игнорировать. Изрядное количество новых знаний, с другой стороны, напрямую связано с его непосредственными интересами, его работой, его политическими убеждениями, его семейной жизнью и даже с его сексуальным поведением.

Ярким примером служит дилемма, которая стоит перед родителями сегодня как результат последовательных радикальных изменений образа ребенка в обществе и в наших теориях воспитания [5].

В начале века в Соединенных Штатах, к примеру, доминирующая теория отражала распространенное научное убеждение о главенстве наследственности в определении поведения. Матери, которые никогда прежде не слышали о Дарвине или Спенсере, согласовывали свои методы воспитания детей с мировыми взглядами этих мыслителей. Популяризируясь и


 

==121

упрощаясь, переходя от человека к человеку, эти мировые взгляды отразились в сознании миллионов как «плохой ребенок является следствием плохой породы», «преступление наследственно» и т. д.

В первые десятилетия нашего века эти взгляды стали отступать перед усиленной заботой об окружающей среде. Убеждение, что окружающая среда формирует особенности характера, и что ранние годы являются наиболее важными, создало новый образ ребенка. Исследования Ватсона и Павлова начали проникать в общественные круги. Матери, проповедовавшие новый бихевиоризм, отказывались кормить младенцев по требованию, отказывались брать их на руки, когда они плачут, рано отнимали их от груди, избегая затянувшейся зависимости.

Марта Вольфенштейн в исследовании «Уход за ребенком», выпущенном в семи последующих изданиях Детским Комитетом в Соединенных Штатах между 1914 и 1951 гг., сравнивает советы, даваемые родителям. Она приводит различные способы из известных методик по обращению с ребенком: отучение от груди, сосание пальца, мастурбация, приучение к горшку. Из этого исследования становится ясно, что к концу 30-х годов приобрел влияние другой образ ребенка. Фрейдистские концепции смели подобно волне и преобразовали существующие практики воспитания ребенка. Вдруг матери стали узнавать о «правилах обращения с ребенком» и о потребности «орального удовлетворения». Терпимость стала отличительной чертой дня.

В скобках замечу, что, тем не менее, фрейдистские образы ребенка изменили поведение родителей в Дейтоне, Дубьюке и Далласе, а также изменили образ психоаналитика. Психоаналитики стали героями культуры. Фильмы, телевизионные спектакли, романы и журнальные рассказы изображали их мудрыми и симпатичными людьми, чудотворцами, могущими исправить дефективные особенности характера. С момента появления фильма «Очарованный» в 1945 г. до конца 50-х гг. аналитик изображался в весьма позитивном образе средствами массовой информации [б].

К середине 70-х гг., тем не менее, он превращается в комическое существо. Питер Селлерс в фильме «Что это за новая кошечка?» сыграл психоаналитика, более сумасшедшего, чем его пациенты, и «шутки о психоаналитиках» начали распространяться в искаженном виде не только в Нью-Йорке и Калифорнии, но и в более широком диапазоне, чему посодействовали те же самые средства массовой информации, прежде всего создав миф об аналитике.


 

==122

 

Это резкое изменение в общественном образе психоаналитика (общественный образ - это не более, чем совокупность личных образов в обществе), кроме того, отражало изменения в научных изысканиях. Становилось все более очевидно, что психоаналитическая терапия не оправдывает связанных с ней ожиданий, и новые знания в поведенческих науках, и особенно в психофармакологии, сделали, казалось бы, многие фрейдистские терапевтические критерии необычайно устаревшими. Вместе с тем, произошел новый исследовательский взрыв в области педагогики и новый поворот в теории воспитания, на этот раз к необихевиоризму, начав проводить его в жизнь.

Каждый этап этого развития содержал в себе совокупность образов, разрушаемую совокупностью контробразов. Люди, которые были носителями этой совокупности образов, резко критиковались в докладах, статьях, в документальных фильмах, а также крупными специалистами, родственниками и даже случайными знакомыми,— теми, кто выражал различные противоречащие взгляды. Одна и та же мать, обратившись к тем же самым авторитетам с вопросом о воспитании ее ребенка в два разных периода времени, в действительности получила бы в некоторой степени отличающиеся друг от друга советы, основанные на разных представлениях о реальности. Тогда как для людей прошлого система воспитания ребенка оставалась неизменной веками, для современных людей и людей будущего это превратилось, подобно другим областям, в арену, на которой сталкивались волны образов, порождаемые в большинстве своем научными исследованиями.

В этом смысле, новые знания вносят изменения в устаревшие. Средства массовой информации быстро и убедительно распространяют новые образы, и обычные индивидуумы, добиваясь помощи (поддержки) всегда более сложной социальной среды, пытаются их поддерживать. И все же определенные результаты исследований сами по себе также разрушают наши прежние структуры образов. Стремительно проносясь мимо нашего внимания, они сметают наши старые образы, и создают новые. После выступлений и бунтов в черных гетто только человек с патологией мог бы придерживаться давно устаревшего взгляда, что негры - «счастливые дети», довольные своей нищетой. После Израильской молниеносной победы над арабами в 1967 г. как можно оставаться верными образу еврея как пацифиста, занимающего непротивленческую позицию, или малодушного на поле сражения?


 

==123

 

В образовательной, политической, экономической теории, в медицине, в международных отношениях новые образы, волна за волной, проникая сквозь наши защитные укрепления, потрясают наши ментальные модели реальности. Результатом этой образной бомбардировки является ускоренный распад устаревших образов, быстрая интеллектуальная переориентация и новое глубокое ощущение непостоянства самого знания.

ШКВАЛ БЕСТСЕЛЛЕРОВ

Это непостоянство отразилось в обществе во многих тонких аспектах. Одним из драматических примеров является влияние бурного роста знаний на классическое их вместилище - книгу.

Поскольку знания становятся все более изобильными и недолговечными, мы являемся свидетелями фактического исчезновения прежнего прочного кожаного переплета, замененного сначала холщовым, а позднее - бумажным. Сама книга, как и содержащаяся в ней информация, стала мимолетной.

Десятилетие назад проектировщик коммуникационных систем Сол Корнберг, радикальный проповедник в области библиотечной технологии, сообщил, что чтение вскоре перестанет быть основным видом получения информации. «Искусства читать и писать, - предсказывает он, - станут устаревшими». (Как ни странно, жена мистера Корнберга писатель-романист) [7].

Прав он или нет, но факт очевиден: неслыханное расширение знаний означает, что каждая книга содержит в себе (увы, содержала) все меньшие крупицы из всего известного. А революция в переплете, сделав дешевыми всюду распространенные издания, уменьшила дефицит книги именно в настоящий момент, когда все более и более быстрое устаревание знаний уменьшает ее длительную информационную ценность. Так, в США книга в мягкой обложке появляется одновременно в более чем 100 000 газетных киосках, для того только, чтобы не далее как через месяц быть вытесненной новой волной публикаций. Книга, таким образом, приближается к быстротечности ежемесячных журналов. В самом деле, многие книги - не более чем «одноразовые» журналы.

Однако, массовый интерес к книге - даже очень популярной - сокращается. Так, например, срок жизни бестселлеров в списке, приведенном на страницах The New York Times,


 

==124

 

истекает довольно быстро. В нем отмечены неровности сроков жизни этих книг из года в год. Тем не менее, если мы рассмотрим первые четыре года, 1953-1956, и сравним их со схожим периодом десятилетием позже, 1963-1966, мы увидим, что обычный бестселлер в первый период оставался в списке целых 18,8 недель. Десятилетием позже он сократился до 15,7 недель. За десятилетний срок жизнеспособность среднего бестселлера сократилась почти на 1/6.

Мы сможем осознать такую тенденцию, только если мы поймем изначальную, основную истину. Мы являемся свидетелями исторического процесса, который неизбежно меняет психику человека. Проходя через все - от косметики до космологии, от символа Твигги до торжествующих фактов технологии, наши внутренние образы реальности сами отзываются на ускорение изменения, становясь более краткосрочными, более временными. Мы создаем и исчерпываем идеи и образы во все более нарастающем темпе. Знания, подобно людям, местам, вещам и организационным формам становятся более доступными.

СОСТАВЛЕННОЕ СООБЩЕНИЕ

Если наши внутренние образы реальности появляются, чтобы еще быстрее быть переделанными, то одной из причин этого, возможно, является, рост, интенсивности, с которой сообщения, нагруженные образами, устремляются в наше сознание. Была сделана небольшая попытка, исследовать это научно, но очевидно, что мы рискуем лишить личность стимула к вынашиванию образа.

Чтобы понять, почему это происходит, нам нужно в первую очередь рассмотреть основные источники мысленных образов. Откуда берется этот многотысячный ряд образов в нашей ментальной модели? На нас оказывает огромное влияние внешняя среда. Сами сигналы, исходящие из внешнего мира - звуковые волны, свет и т по проникают в наши органы чувств. Однажды воспринятые, эти сигналы в ходе необъяснимого процесса преображаются в символы реальности, в образы.

Эти поступающие сигналы делятся на несколько типов. Одни из них могут быть названы незакодированными. Так, например, человек, идя по улице, замечает лист, гонимый ветром по тротуару. Он воспринимает это событие своими органами чувств. Он слышит шелест. Видит движение и цвет. Он чувствует ветер. Из этих ощущений он каким-то образом формирует мысленный образ. Мы можем рассматривать эти


 

==125

 

воспринимаемые сигналы как сообщение. Это сообщение не выходит за пределы обычного восприятия, поэтому оно не искусственно. Оно не предназначено сообщать что-либо, и человеческое восприятие его не зависит непосредственно от социального кодекса - набора символов и определений, гармонирующих друг с другом в социальном отношении. Мы все окружены такими случаями и участвуем в них. Когда они происходят в пределах досягаемости наших чувств, мы можем извлечь из них незакодированные идеи и преобразовать эти идеи в ментальные образы. Действительно, некоторая доля образов в каждой индивидуальной ментальной модели извлекается из таких незакодированных сообщений.

Но мы получаем из внешнего мира также и кодированные сообщения. Кодированные сообщения - это те, которые зависят от социального соглашения по поводу их значения. Все языки, лежат ли в их основе слова или жесты, барабанные удары или танцевальные по, иероглифы, пиктограммы или расположенные в определенном порядке узелки веревки, являются закодированными.

Мы можем, не опасаясь предположить, что потому как общества имеют более сложные и многочисленные коды для передачи образов от человека к человеку, соотношение незакодированных сообщений, получаемых обычными людьми, уменьшается в пользу закодированных. Другими словами, мы можем предположить, что сегодня большая часть наших образов извлекается из искусственных сообщений, а не из личных наблюдений «сырых», «незакодированных» событий.

Кроме того, мы также можем заметить едва уловимые, но существенные различия типов закодированных сообщений. Для неграмотного сельского жителя аграрного общества прошлого большая часть поступающих сообщений была, что называется, случайной или «доморощенной» информацией. Крестьянин мог вступать в обычную домашнюю беседу, добродушно подшучивать, вести разговор в трактире или таверне, досадуя, жалуясь, хвастая, вести ребяческий разговор (и, в некотором смысле, животный разговор) и т. д. Это обусловливало свойства большинства получаемых им закодированных сообщений, и одной из характеристик этого вида информации является ее свободное, лишенное структуры, многоречивое или необработанное качество.

Сравните этот вид сообщения с видом закодированных сообщений, получаемых средним современным горожанином в индустриальном обществе. В дополнение к вышесказанному, он также получает сообщения - главным образом,


 

==126

 

из средств массовой информации, - которые искусственно составлены специалистами. Он слушает новости; он смотрит спектакли с тщательно написанными сценариями, телевизионные передачи, фильмы; он слышит много музыки (весьма дисциплинирующая форма информации); он слышит часто повторяющиеся реплики. Главным образом, он делает то, чего не мог бы сделать его предок - он читает тысячи слов в день, каждое из которых хорошо отредактировано.

Индустриальная революция, принеся с собой огромное развитие средств массовой информации, таким образом, радикально изменила характер сообщений, получаемых средним индивидуумом. В дополнение к получаемым из окружающей среды незакодированным сообщениям и закодированным, но случайным сообщениям от окружающих его людей, индивидуум сейчас начинает получать все возрастающее количество закодированных, но также заранее составленных сообщений.

Эти заранее составленные сообщения отличаются от случайного или «доморощенного» продукта в единственном критическом отношении: вместо прежнего свободно или беззаботно построенного, это составленное сообщение стремится стать более плотным, более сжатым, без излишеств. Оно сильно направлено, переработано, чтобы устранить излишние повторения, и намеренно составлено так, чтобы максимально увеличить информационный объем. Оно является, как говорит теоретик информации, «информационно богатым».

Этот весьма важный, но часто упускаемый из виду факт может быть обнаружен всяким, кто возьмется сравнить записанный на магнитную ленту образчик из 500 слов обычного домашнего разговора (т.е. закодированного, но случайного) с 500 словами газетного текста или с диалогом из фильма (тоже закодированного, но составленного). Случайный разговор наполнен повторами и паузами. Мысли повторяются несколько раз, часто теми же самыми словами, но только в разных вариациях.

Напротив, образец газетной речи или диалог из фильма тщательно отредактированы, обтекаемы. Они передают сравнительно неповторяющиеся мысли. Они грамматически более правильно построены, чем обычный разговор, и, если передаются устно, стремятся к более отчетливому произношению. Необработанный материал приводится в порядок, отделывается. Редактор, писатель, режиссер - все вовлекаются в создание этого составленного сообщения, маневрируя, чтобы «сохранить рассказ подвижным» и произвести «быстрое воздействие». Не случайно, что книги, фильмы, телевизионные


 

==127

спектакли постоянно рекламируются как «захватывающие приключения», «читающиеся взахлеб» или «перехватывающие дыхание».

Так как радио, телевидение, газеты журналы и романы охватывают все общество, то количество составленных сообщений, получаемых индивидуумом, увеличивается (а количество незакодированных сообщений и закодированных случайных сообщений, соответственно, уменьшается); мы видим глубокое изменение: устойчивое ускорение в среднем равняется скорости, с которой образосоздающие сообщения передаются индивидууму. Море закодированной информации, которое его окружает, начинает переполнять его сознание с новой настойчивостью.

Это помогает сознанию принять спешку в повседневных делах. Но если индустриализм характеризуется информационным ускорением, то переход к супериндустриализму отмечен интенсивным стремлением к ускорению равномерного движения вперед. Волны закодированной информации, ослабевая и вновь нарастая, накрывают нас, стараясь проникнуть в нашу нервную систему.

МОЦАРТ НА БЕГУ

В Соединенных Штатах сегодня взрослый человек проводит за чтением газет в среднем 52 минуты в день. Тот же самый человек, который отдает около часа своего времени чтению газет, также тратит время" на чтение журналов, книг, вывесок, объявлений, рецептов, инструкций, этикеток на консервных банках, рекламы, размещенной на упаковках продуктов и т. д. Окруженный печатной продукцией, он «проглатывает» от 10 до 20 тысяч печатных слов в день несколько раз или больше. Тот же самый человек также, вероятно, тратит час или четверть часа в день, слушая радио, а если у него есть FM-радиоприемник, то и больше. За то время, пока он слушает новости, рекламно-коммерческую передачу, комментарии и другие подобные программы, он воспринимает около 11 тысяч обработанных слов. Он также проводит несколько часов за телевизором, что добавляет еще 10 тысяч слов или около того, плюс ряд тщательно подобранных, очень направленных изображений.*

 Это не означает, что только слова или изображения сообщают или вызывают образы. Музыка тоже доставляет образы внутренним действующим механизмам, хотя происхождение этих образов совершенно невербальное.


 

==128

 

Несомненно, ничто не имеет столь определенной направленности, как реклама, и сегодня средний взрослый американец ежедневно подвергается штурму минимум 560 рекламных сообщений. Тем не менее, из этих 560 он замечает только 76. Фактически, он блокирует 484 рекламных сообщения в день, переключая внимание на другие предметы.

Все это олицетворяет давление составленных сообщений на его сознание. И это давление возрастает. Пытаясь передавать те же самые изобильные образопроизводящие сообщения в том же самом быстром темпе, представители средств массовой информации, артисты и другие люди, целенаправленно работающие над каждым кадром, выпущенным в эфир, несут более тяжелую информационную и эмоциональную нагрузку.

Таким образом, мы видим широко распространенное и возрастающее использование символизма для сжатия информации. Сегодня люди, занимающиеся рекламой, обдумывая, каким образом можно втиснуть в голову индивидуума больше сообщений в отдельно взятый момент времени, увеличили использование символических методов искусства. Вспомним «тигра», якобы спрятанного в банке. Одно только слово быстро, сильно и убедительно, передает публике отчетливый зрительный образ, связанный с детством. Страницы рекламных профсоюзных журналов типа Printer's Ink («Типографская краска») заполнились сложными специальными статьями об использовании вербального и визуального символизма для увеличения притока образов. В действительности, сегодня многие статьи могли бы научиться образоувеличению у людей, занимающихся рекламой [8].

Если эти люди, которые должны платить за каждую долю секунды времени на радио или телевидении, которые на мгновение завоевывают внимание читателя в журналах и газетах, заняты попытками сообщить максимум образов за минимум времени, то это также служит доказательством того, что, по крайней мере некоторые члены общества хотят увеличить скорость, с которой они смогут получать сообщения и воспроизводить образы. Это объясняет феноменальный успех курсов быстрого чтения среди учащихся колледжей, деловых людей, политиков и многих других. Одна из лучших школ такого рода заявляет, что она может увеличить скорость чтения любого человека почти в три раза, и некоторые читатели рассказывают о своей способности читать буквально десять тысяч слов в минуту – утверждение, 'полностью опровергаемое специалистами в этой области. Возможны такие скорости или нет, но очевидным


 

==129

 

фактом является то, что процент поступающей информации увеличивается. Занятые люди, ежедневно прилагая неимоверные усилия, с трудом обрабатывают столько информации, сколько возможно. Техника быстрого чтения, по-видимому, помогает им в этом.

Импульс к ускорению информации не означает, тем не менее ограничения рекламы или печатного слова. Страстью к максимальному увеличению объема сообщения в минимальное время оправдываются, например, эксперименты, проводимые психологами Американского Института Научных Исследований, которые давали аудитории прослушивать записанные на магнитофон лекции на более высокой, чем обычная скорости и затем тестировали слушателей на понимание. Их целью было узнать, могут ли студенты воспринимать больше, если лекция читается быстрее.

Той же самой целью ускорения потока информации объясняется недавняя одержимость комбинированными и многокадровыми фильмами. На Всемирной Выставке в Монреале в павильонах зрителям был представлен не традиционный киноэкран, на котором визуальные образы, расположенные в определенном порядке, появляются последовательно, а два, три или пять экранов, передающих сообщения синхронно. Это требовало от зрителя, в разумных пределах, способности воспринимать одновременно намного больше сообщений, чем воспринимал всякий любитель кино в прошлом, или же просматривать (или блокировать) определенные сообщения, чтобы сохранить скорость восприятия сообщения или образа-побуждения.

Автор статьи в Life, озаглавленной «Влияние переворота в киноискусстве на человеческое сознание», точно описывает этот опыт в следующих словах: «Восприятие шести синхронных изображений, равноценное просмотру в течении двадцати минут полнометражного фильма, возбуждает и переполняет сознание». В другом месте он говорит, что каждый новый фильм «снимается во все более сжатые сроки».

Даже в музыке тот же самый ускоряющий толчок становится все более и более очевидным. Конференция композиторов и специалистов в области компьютеров, проходившая недавно в Сан-Франциско [9], уведомила, что за несколько столетий музыка «увеличила объем слуховой информации, передаваемой в течение данного интервала времени», и доказательством этого также служит то, что музыканты играют музыку Моцарта, Баха и Гайдна в более быстром темпе, чем тот, в котором эта музыка исполнялась в эпоху, когда была написана. Мы слушаем Моцарта на бегу.


 

К оглавлению

==130

 

ПОЛУГРАМОТНЫЙ ШЕКСПИР

Если наши образы реальности меняются более быстро, и механизм передачи образа набирает скорость, то аналогичным образом меняются и сами коды, которые мы используем. Ибо язык тоже испытывает потрясения. По словам лексикографа Стюарта Берга Флекснера, главного редактора «Краткого настольного словаря английского языка»: «Сегодня употребляемые нами слова меняются быстрее - и не только на уровне сленга, но на любом другом. Скорость, с которой они появляются и исчезают, значительно возросла. Это касается не только английского языка, но также и французского, русского и японского языков» [11].

Флекснер проиллюстрировал это заслуживающим внимания примером, что приблизительно из 450 000 слов, используемых в современном английском языке, возможно только 250 000 были бы понятны Вильяму Шекспиру. Если бы Шекспир вдруг каким-то чудом оказался в современном Лондоне или Нью-Йорке, он смог бы понять в среднем пять из девяти слов нашего лексикона. Великий Поэт оказался бы полуграмотным.

Это значит, что если язык в шекспировское время имел то же количество слов, что и сегодня, то по меньшей мере 200 000 слов - возможно, несколько больше - устарели и изменились за минувшие четыре столетия. Кроме того, Флекснер предполагает, что третья часть этих превращений произошла только за последние 50 лет. Это, если верно, означало бы, что в наше время слова устаревают и изменяются, по крайней мере, в три раза быстрее, чем в течение исходного периода с 1564 по 1914 гг.

Это интенсивное изменение скорости отражает изменения вещей, процессов и качеств в окружающей обстановке. Некоторые новые слова пришли непосредственно из мира техники и потребителей продукции. Так, например, слова «fast-back» («стираю и ношу») или «flashcube» («световая реклама») появились в языке благодаря рекламе в последние годы. Другие слова пришли из печати. «Sit-in» («демонстрация против расовой дискриминации») и «swim-in» результаты изменения гражданских прав; «teach-in» (собрание для обсуждения злободневных вопросов) - результат компании против войны во Вьетнаме; be-in (тусовка) и «love-in» (групповой секс в общественном месте) - продукт субкультуры хиппи. Культ ЛСД несет с собой изобилие новых слов - «acid-head» (наркоман, употребляющий ЛСД), «психоделический» и т. д.


 

==131

 

На уровне сленга эти изменения происходят так быстро, что вынуждают создателей словарей изменять критерии отбора слов. «В 1954 году, - говорит Флекснер, - когда я начал работать над «Словарем американского сленга», я не обдумывал слово для включения: за редким исключением, я мог найти три значения слова за пятилетний период. Сегодня такой критерий был бы невозможен. Язык, как и искусство, все больше и больше становится делом прихоти. Сленговые слова fab (модная одежда) и gear (потрясающий), например, не просуществовали и года. Они проникли в молодежную лексику в 1966 году; и вышли из употребления в 1967 году. Для сленга невозможно сколько-нибудь использовать временной критерий».

Один факт способствовал быстрому появлению и устареванию слов с той неслыханной скоростью, с которой слова могут быть введены в обращение. Можно проследить фактически весь путь, который в конце 1950-х - начале 60-х гг. прошли жаргонные слова, употребляемые учеными, такие как rubric (рубрика) или «subsumed» («подытоженный»), они были извлечены из ученых журналов, использованы в таких малотиражных периодических изданиях, как «Ньюйоркское книжное обозрение» или «Комментарии», затем заимствованы «Эсквайром» с его тогдашним тиражом от 80 000 до 1 000 000 и окончательно распространились в обществе благодаря Time, News-week и крупным журналам. Редакторы журналов сами подхватывали эту лексику из интеллектуальных публикаций; они также отталкивались непосредственно от научной прессы, спеша оказаться на «вершине событий».

Когда Сузан Сонтаг отыскала слово «camp» («лагерь», «стан») и положила его в основу своего очерка в Partisan review осенью 1964 года, Time через несколько недель посвятила статью этому слову и его воссоздателю [12]. Еще через несколько недель этот термин неожиданно появился в газетах и других средствах массовой информации. «Крошечный бибопер» - это еще одно слово, которое пришло и ушло очень быстро.

Более выразительный пример языкового превращения мы можем увидеть в неожиданном изменении значения, ассоциирующегося с этническим словом «черный». Многие годы чернокожие американцы относились к этому слову как к проявлению расизма. Либеральные белые научили своих детей почтительно использовать слово «негр» и писать его с большой «Н». Однако вскоре после этого Стокели Кармичель провозгласил доктрину Черной Силы в Гринвуде,


 

==132

 

в Миссисипи, в 1966 г. и слово «черный» стало гордостью, как черных, так и белых в движении к расовой справедливости. Страсти улеглись, либеральные белые миновали период замешательства и колебаний, какое слово использовать: негр или черный. Слово «черный» было быстро узаконено, когда средства массовой информации усвоили его новое значение. Не прошло и нескольких месяцев как «негр» было заменено на «черный».

Отмечались даже более быстрые случаи распространения. Лексикограф Флекснер говорит: «Битлз» на вершине своей славы могли придумать любое слово, какое им нравится, записать его на пленку и за месяц оно стало бы частью языка. Когда-то, возможно, не более пятидесяти человек в НАСА употребляли слово «А-ОК». Но когда космонавт произнес это слово в телепрограмме, передающей полет, оно в один день стало частью языка. То же самое произошло и с другими космическими терминами, такими как - «спутник» или «пуск».

Тогда как стремительно появляются новые слова, старые слова исчезают. Изображение обнаженной девушки больше не pin-up (фотография красотки) или cheesecake (оголенные ножки), a playmate (партнер). «Нер» («знающий что-либо») уступило место «hip» («характерный для хиппи»); «битник» - «хиппи». Выражение «go-go» («танцы в ночном клубе») устремилось в язык с головокружительной быстротой, но это уже давно вышло из употребления среди тех, кто «современен».

Языковые превращения, кроме того, влекут за собой изменения невербальной формы информации. Когда мы произносим сленговые слова, мы производим сленговые жесты пальцы двигаются вверх или вниз, палец к носу - этот «как тебе не стыдно!» жест показывается детям; рука, двигающаяся поперек шеи, обозначает перерезать горло. Профессионалы, которые наблюдают развитие жестового языка, говорят о том, что он тоже претерпевает очень быстрые изменения.

Некоторые жесты, которые рассматривались как полунепристойные, становились отчасти более приемлемы, по мере того, как менялись сексуальные ценности в обществе. Из всех употреблявшихся жестов только несколько получили широкое использование. Примером распространения, заметил Флекснер, являются сегодня широко используемые жесты презрения и полного пренебрежения - поднимают кулак и вертят им вблизи. Вероятно, этому способствовали многие итальянские фильмы, пользовавшиеся успехом


 

==133

 

в США в 50-х и 60-х годах. Подобным образом, поднятие пальца - этот «up yours» жест - показывался, чтобы добиться большей респектабельности и получить большую известность, чем было до этого. Однако другие жесты фактически исчезли или были наделены совершенно новым смыслом. Круг, описываемый большим и указательным пальцами, который дает понять, что все идет хорошо, постепенно исчезает; «V» «победы» сейчас используется протестующими для обозначения чего-то совершенно отличного: «мир», а не «победа».

Было время, когда человек учил язык своего общества и использовал его, с небольшими изменениями, на протяжении всей своей жизни. Его «связь» с каждым изученным словом или жестом была прочной. Сегодня уже нет этого удивительного качества.

ИСКУССТВО: КУБИСТЫ И КИНЕТИКИСТЫ

Искусство, как и жесты - это невербальная форма выражения и важнейший канал передачи образов. Признаки эфемеризма здесь, пожалуй, даже более резко выражены. Если мы рассмотрим каждую школу искусства, как вербальный язык, то мы также увидим последовательные изменения, но не отдельных слов, а всего языка сразу. В прошлом мы видим фундаментальные изменения в стиле искусства исключительно в пределах человеческой жизни. Стиль школы держался, как правило, на протяжении целого поколения. Сегодня быстрота изменений в искусстве мешает видению - зритель едва ли успевает «увидеть» развитие какой-либо школы, изучить ее язык, так сказать - как она исчезает.

Взрыв импрессионизма в последней четверти девятнадцатого века был только первым в ряду последующих изменений. Он появился в тот период, когда индустриализм ринулся вперед, принеся подъем темпа повседневной жизни. «Эта неистовая скорость технического развития набирала обороты, что кажется ненормальным, особенно когда сравниваешь со скоростью прогресса в ранние периоды истории искусства и культуры, - пишет историк искусства Арнольд Хаузер в исследовании изменений стилей искусства. - Быстрое развитие техники не только ускоряет изменение формы, но также смещает акценты в критериях эстетического вкуса... Непрерывное и все более быстрое замещение старых, ежедневно используемых вещей новыми... корректирует


 

==134

 

скорость, с которой происходят философские и художественные революции...» [13].

Если мы приблизительно датируем импрессионизм 1875 1910 гг., мы увидим, что период его господства продолжался почти 35 лет. С того времени ни одна школа или стиль, от футуризма до фовизма, от кубизма до сюрреализма, не доминировали так долго. Один за другим стили вытесняли друг друга. Наиболее постоянная школа XX века - абстрактный импрессионизм - сохраняла свое влияние более двадцати лет, с 1940 по 1960 гг., а затем ее сменил бурный «поп», продержавшийся, быть может, лет пять; «поп-арт» сумел завладеть вниманием публики на 2 или 3 года, затем неожиданно возник, соответствующий ему «кинетик-арт», чей raison d'etre есть быстротечность [14].

Это фантасмагорическое превращение стало очевидным не только в Нью-Йорке или Сан-Франциско, но и в Париже, в Риме, в Стокгольме и Лондоне - везде, где находились художники. Так Роберт Хэджэс писал в «Новом обществе»: «Приветствие новых художников является теперь ежегодным приветствием спортсменов в Англии... Энтузиазм открытия нового направления в английском искусстве раз в год становится манией - эйфорической, едва ли не истеричной верой в обновление». Несомненно, говорит он, ожидание, что каждый следующий год принесет новый метод и новое обилие художников, - это «ситуация, многозначительная пародия на которую содержится в ней самой, и причина ее ускоренное изменение в современном авангарде».

Если бы школы искусства можно было бы сравнить с языками, то отдельные произведения можно было бы уподобить словам. Сделав такого рода перенос, мы обнаружим в искусстве процесс совершенно аналогичный тому, который происходит в вербальном языке. Здесь также «слова», т. е. отдельные произведения искусства, появляются и выходят из употребления с повышенной скоростью. Отдельные произведения, сверкнув в нашем сознании на выставках или со страниц массовых журналов, в следующее мгновение уже исчезают. Иногда само произведение буквально полностью пропадает - многие коллажи или конструкции делают из хрупких материалов, которые слишком быстро разрушаются.

Множество неразберихи в мире искусства возникает сегодня от неспособности культурного ведомства навсегда признать, что элитарность и неизменность ушли в прошлое так, по крайней мере, утверждает Джон МакХейл, одаренный богатым воображением шотландец, художник и социолог,


 

==135

 

который возглавляет Центр Совместных Исследований в Государственном Нью-йоркском Университете в Вашингтоне. В проницательном очерке, озаглавленном «Пластиковый Парфенон», МакХейл отмечает, что «традиционные литературные и художественные каноны высоко оценивают постоянство, уникальность и неизменную универсальность избранного артефакта». Такие эстетические нормы, доказывает он, были достаточно подходящими для мира ручных изделий и сравнительно небольших, обладавших совершенным вкусом элит. Эти некоторые нормы, однако, «в некотором отношении не приспособлены, чтобы адекватно соотноситься с нашей современной ситуацией, когда массово производятся, распространяются и потребляются астрономические количества артефактов. Они могут быть идентичными или только немного различаться. На разных уровнях, они потребляемы, заменимы и не имеют никакой уникальной «ценности» или внутреннего «соответствия».

«Современные художники, - говорит МакХейл, - не творят для избранного круга и не воспринимают всерьез убеждение, что постоянство является добродетелью. Будущее искусства, - утверждает он, - представляется уже недалеким созданием терпеливых творцов». Вернее, художники творят не на века. МакХейл заключает: «Быстрые изменения положения человека требуют множества символических образов оного, отвечающих требованиям постоянных изменений, мимолетных впечатлений и быстрого устаревания». «Мы нуждаемся, - говорит он, - в серии заменимых, расходуемых икон» [15].

В одном только можно поспорить с утверждением МакХейла - что быстротечность искусства это хорошо. Возможно, уход от постоянства является тактической ошибкой. Это может быть как раз аргументировано тем, что наши художники используют гомеопатическую магию, поступая подобно первобытному человеку, который силой внушал страх; они не предпринимают попытки управлять этим явлением, бесхитростно подражая ему. Но каким бы ни было отношение к современному искусству, недолговечность оставленных им произведений остается неумолимым фактом, социальной и исторической тенденцией, настолько значительной, что ее невозможно игнорировать. И понятно, что художники противодействуют этому. Толчок к быстротечности в искусстве объясняет увеличение числа более преходящих произведений искусства «случаем». Аллан Капров, который часто приписывал происходящее случаю, говорил о его родстве с временной культурой, в которой мы


 

==136

 

живем. Но идеальный случай предоставляется только однажды. Случай - тонкая «оберточная бумага» искусства.

Таким образом, кинетик-арт можно считать воплощением модуляризма. Сами кинетические скульптуры или конструкции медленно движутся, свистят, жалобно воют, колеблются, дергаются, раскачиваются, пульсируют; их мерцающие огни, их закручивающиеся магнитные ленты, их пластмассовые, стальные, стеклянные и медные детали упорядочены или приведены в беспорядок в быстро исчезающей модели внутри данного, хотя иногда и замаскированного, обрамления. Здесь проволочные скрепления и соединения склонны стать временной частью структуры, в то время как порталы подъемных кранов и служебных башен во «Дворце Развлечений» Джоан Литтлвуд созданы, чтобы пережить любое детальное расположение модульных компонентов. Целью кинетического произведения, тем не менее, является стремление вызвать чувство максимального непостоянства и максимальной мимолетности. Жан Глей отмечал, что в традиционных произведениях искусства «связь частей в целое определяется навечно». «В кинетическом искусстве, - говорит он, - равновесие форм достигается в постоянном движении».

Сегодня многие художники работают с инженерами и учеными в надежде использовать новейшие технические возможности и сюжеты для своих собственных нужд - символизируя этим ускоряющий толчок в обществе. «Скорость, - пишет Франкастел, французский критик искусства, - становится чем-то невообразимым, и постоянно меняет личный опыт каждого человека». Искусство отображает эту новую реальность.

Так, художники из Франции, Англии, Соединенных Штатов, Шотландии, Швеции, Израиля и других стран создают кинетические образы. Их кредо, возможно, лучше всего было выражено Иаковом Агамом, израильским кинетистом, который сказал: «Мы не те же самые, что были три минуты назад, и еще через три минуты мы снова станем другими... Я пытаюсь показать это пластической выразительностью создаваемой визуальной формы, которая раньте не существовала. Образ появляется и исчезает, но ничего не сохраняется».

Окончательным результатом таких попыток, конечно, является создание тех новых и действительно реальных «дворцов развлечений» - называемых так всей средой ночных клубов, где искатели забав погружаются в атмосферу, где свет, цвета и звуки постоянно меняют их мировосприятие.


 

==137

 

В сущности, завсегдатай оказывается на стороне кинетического искусства. Здесь опять обрамление, только образовавшееся само по себе, является дольше сохраняющейся частью целого, в то время как его содержимое создает продукт временных комбинаций чувственного восприятия. Рассматривать это как забаву или нет, зависит, возможно, от индивидуального восприятия; но общее направление таких изменений представляется очевидным. В искусстве, как и в языке, мы стремимся к непродолжительности. Связь человека с символической образностью становится все более и более временной.

НЕРВНАЯ ИНВЕСТИЦИЯ

События проносятся мимо нас, заставляя нас переоценивать наши исходные положения - наши прежде сформированные образы реальности. Научное исследование опрокидывает устаревшие концепции человека и природы. Идеи приходят и уходят с безумной скоростью. (Скорость, по приблизительным научным подсчетам, увеличилась в 20-100 раз по сравнению с прошлым столетием.) Сообщения, наполненные образами, стучатся в наше сознание. Между тем, язык и искусство, эти коды, через которые мы передаем образонесущие сообщения другим людям, сами меняются значительно быстрее.

Все это не может оставить нас - и не оставляет - неизменными. Это увеличение скорости, с которой индивидуум должен пересматривать свои образы, если он успешно приспосабливается к окружающей среде. Никто на самом деле не имеет достоверного представления о том, как мы переделываем образы из внешних во внутренние. Все же психология вместе с информационными науками внесла некоторую ясность в то, что происходит с однажды рожденным образом.

Они предполагают, что ментальная модель состоит из множества очень сложных образоструктур, и что новые образы поступают в архив этих структур в соответствии с особыми классификационными принципами. Вновь образованный образ присоединяется к другим образам, имеющим отношение к той же теме. Менее значительные ограниченные выводы выстраиваются в ряд под более значительными обобщениями, в которые они все включены. Образ проверяется на его соответствие уже хранящимся в архиве. (Очевидно, существует особый нервный механизм, который проводит эту процедуру проверки-соответствия.) Мы делаем заключение относительно каждого образа: является ли


 

==138

 

он тесно связанным с нашими целями или, напротив, далеким от них и не имеющим для нас значения. Каждый образ также оценивается - «хороший» он для нас или «плохой»? В конечном счете, что бы мы ни делали с новым образом, мы к тому же оцениваем его истинность. Решаем, насколько он заслуживает доверия. Правильно ли он отражает реальность? Можно ли придавать ему большое значение? Можно ли на нем основывать свои действия?

Даже тогда, когда новый образ хорошо подходит к какой-либо определенной теме, и соответствует уже имеющимся образам, относящимся к ней, он принимается нами с некоторым трудом. Но если, как случается чаще, образ является неопределенным, противоречивым или, еще хуже, попирает наши предшествующие заключения, ментальная модель изменяется принудительно. Большое количество образов заново классифицируется, перемещается, изменяется снова и снова до тех пор, пока эти образы не станут пригодными, чтобы объединиться в единое целое. В экстремальных случаях основная форма всей модели радикально перестраивается.

Эта ментальная модель должна выглядеть не как статичная библиотека образов, а как живой организм, полный силы и энергии. Она не является «данной», пассивно принимаемой из внешнего мира. Наоборот, это то, что мы активно создаем и пересоздаем время от времени. Нетерпеливо изучая внешний мир, исследуя информацию, требующуюся для наших нужд и интересов, мы вовлекаемся в постоянный процесс переклассификации и корректировки.

Каждое мгновение бесчисленные образы распадаются, погружаясь в бездну забвения. Новые попадают в систему, обрабатываются и сдаются в архив. Вместе с тем, мы исправляем образы, «используем их» и возвращаем в архив, возможно, уже на другое место. Мы постоянно конферируем образы, соединяем, переориентируем и заново расставляем их. Это то, что подразумевается под термином «ментальная активность». И подобно мускульной активности, это тоже вид работы. Она нуждается в постоянной энергии, чтобы поддерживать действенность системы. Социальные перемены увеличивают разрыв между тем, во что мы верим, и тем, что есть на самом деле, между существующими образами и реальностью, которую они должны отражать. Когда этот разрыв невелик, мы можем более или менее совладать с изменениями, мы можем разумно противодействовать обстоятельствам, мы имеем власть над реальностью. Однако когда это разрыв увеличивается, мы становимся, все менее способными справиться, мы слабо реагируем, ретируемся


 

==139

 

или просто впадаем в панику. Когда же этот разрыв увеличивается до крайности, мы начинаем испытывать психоз или даже умираем.

Чтобы поддерживать адаптационное равновесие, чтобы сохранять этот разрыв в допустимых пределах, мы прилагаем усилия, подправляя наши образы, сохраняя их соответствующими современным требованиям, вновь изучая реальность. Наши образообрабатывающие механизмы, какими бы они ни были, действуют со все увеличивающейся скоростью.

Эти следствия до сих пор упускаются из виду. Когда мы классифицируем образ, любой образ, мы делаем определенное, возможно, даже не особенно большое энерговложение в специфически организованную структуру мозга. Учение нуждается в энергии, а переучивание нуждается в ней еще больше. «Все научные исследования об учениях, - пишет Гарольд Д. Лассвелл, - подтверждают взгляд, что «энергии» ограничиваются тем, что поддерживают прошлые учения, и что новые энергии необходимы, чтобы освобождать старые...» «На неврологическом уровне, - продолжает он, любая упрочившаяся система содержит в себе сложное устройство из материальных клеток, электрических зарядов и химических элементов. В любой перекрестной селекции, проведенной вовремя, соматическая структура представляет огромную инвестицию непреложных форм и возможностей...» То, что имеется в виду в резюме, очень просто: предполагаемые затраты на переобучение, или, в нашей терминологии, на переклассификацию образов [17].

Во всех разговорах о потребности продолжения образования, во всех широко распространенных дискуссиях о переподготовке присутствует предположение, что человеческие возможности переобучения неограниченны. Но это, в лучшем случае, только предположение, а не факт, и предположение, которое нуждается в тщательном научном исследовании. Процесс формирования и классификации образа является, в конечном итоге, физическим процессом, зависящим от ограниченных свойств нервных клеток и химических частиц. В нервной системе, как сейчас установлено, есть, по всей вероятности, врожденные границы количества и скорости обработки образов, которых индивидуум может достичь. Как быстро и как постоянно индивидуум может изменять свои внутренние образы, до того, как он разобьется об эти границы?

Никто не знает. Может случиться, что эти границы будут простираться далеко за пределы сегодняшних потребностей,


 

К оглавлению

==140

 

Часть III НОВШЕСТВА



 

==141

и что такие мрачные предположения окажутся неоправданными. Еще один выдающийся факт заслуживает внимания: посредством ускоряющихся изменений во внешнем мире мы принуждаем индивидуума ежеминутно вновь изучать окружающую обстановку. Это, для него лично, предъявляет новые требования к нервной системе. Люди прошлого, приспособленные к сравнительно стабильной обстановке, сохраняли более постоянные связи с их собственными концепциями «положения вещей». Мы, вращаясь в очень скоротечном обществе, вынуждены сокращать эти связи. В то время как мы должны создавать и разрушать наши связи с вещами, местами, людьми и организациями с большей скоростью, мы должны изменять наши концепции реальности, наши ментальные образы мира в более и более короткие интервалы времени.

В таком случае, быстротечность насильственного сокращения связей человека является не только состоянием внешнего мира. Это также его призрак в нас самих. Новые открытия, новые технологии, новые социальные устройства во внешнем мире врываются в нашу жизнь в форме возрастающих скоростей изменения. Они навязывают более быстрый темп повседневной жизни. Они требуют нового уровня приспособляемости. И они устанавливают ту ступень, на которой возможна разрушительная болезнь - футурошок.


 

==142

 

 

00.htm - glava09

ГЛАВА 9 НАУЧНАЯ ТРАЕКТОРИЯ

Мы создаем новое общество - не изменяемое общество, не продолженную, болыпе, чем жизнь версию нашего современного общества, а новое общество.

Эта простая посылка еще не стала фоном нашего сознания. Пока мы не поймем этого, мы будем уничтожать себя, пытаясь совладать с завтрашним днем.

Революция разрушила институты и многочисленные связи. Это именно то, что произошло во всех технически развитых странах. Студенты в Берлине и Нью-Йорке, в Турине и Токио захватывали силой своих деканов и президентов университетов, наполовину превративших образование в зубрежку, и даже угрожали свергнуть правительства. Полиция держалась в стороне от этих студенческих волнений в Нью-Йорке, Вашингтоне и Чикаго, как бутафория старой, открыто попираемой законности. Сексуальные нормы были опрокинуты. Крупные города были парализованы забастовками, многочисленными повреждениями, нарушениями общественного порядка. Национальные союзы были потрясены. Финансовые и политические лидеры тайно опасались - не того, что коммунистические (или капиталистические) революционеры займут их место, а того, что целая система выйдет из-под контроля.

Это неоспоримые приметы нездоровой социальной структуры, общества, которое не может больше выполнять даже основные свои функции в привычных условиях. Общество билось в агонии революционных преобразований. В 1920-х 1930-х гг. коммунисты заявили 6 «всеобщем кризисе капитализма». Но, как это становится ясно теперь, они думали не совсем верно. То, что происходит сейчас, это не кризис капитализма, а кризис самого индустриального общества, невзирая на его политическую форму. Мы одновременно испытываем


 

==143

 

молодежную, сексуальную, колониальную, экономическую революции и более быструю и уходящую корнями в историю техническую революцию. Мы переживаем основной кризис индустриализма. Словом, мы находимся в центре супериндустриальной революции.

Неспособность осознать этот факт означает слабое понимание современности, и она приводит многих образованных людей к абсолютной невежественности, когда они говорят о будущем. Она позволяет им мыслить с простодушной прямолинейностью. Замечая признаки бюрократизма сегодня, они наивно предполагают, что будущее будет более бюрократичным. Такая прямолинейная проекция характеризует их больше, чем то что они говорят или пишут о будущем. И это заставляет нас беспокоиться совершенно не о тех вещах, которые этого заслуживают.

Чтобы смотреть в лицо революции, нужна творческая фантазия. Революция не развивается исключительно прямолинейно. Это резкие движения, повороты и возвраты. Она состоит из суммы скачков и диалектических изменений. Только соглашаясь с предпосылкой, что мы устремляемся к совершенно новому этапу экотехнологического развития - супериндустриальному этапу - мы можем осмыслить нашу эпоху. Только соглашаясь с этой революционной предпосылкой, мы можем легко представить себе будущее.

Революция заключает в себе новизну. Она приносит изобилие новшеств в жизнь несчетного числа людей, принуждая их сталкиваться с незнакомыми институтами и непривычными ситуациями. Глубоко проникая в нашу личную жизнь, грандиозные изменения преобразуют традиционные структуры семьи и сексуальные отношения. Они разрушают привычные связи между старым и новым. Они ниспровергают наши ценности и отношение к деньгам и успеху. Они меняют нашу работу, развлечения и образование до неузнаваемости. И делают они это на фоне захватывающего, но все же пугающего научного прогресса.

Если первым ключом к пониманию нового общества служит быстротечность, то, следовательно, вторым будет новизна. Будущее представляется бесконечным, непрерывным рядом странных событий, сенсационных открытий, невероятных противоречий и новых дилемм. Это значит, что многие члены супериндустриального общества никогда не будут в нем «чувствовать себя как дома». Они будут подобны путнику, поселившемуся в чужой стране, которую он едва успевает найти и обустроить, как снова должен переселяться


 

==144

 

в другую, а затем еще в одну. Мы придем к ощущению «чужой среди чужих».

Супериндустриальная революция может уничтожить голод, болезни, невежество, жестокость. Кроме того, несмотря на пессимистические пророчества прямолинейных мыслителей, супериндустриализм не будет ограничивать человека, не будет подавлять его возможности и навязывать тягостное единообразие. Напротив, он будет предоставлять благоприятные возможности для личного роста, смелых предприятий и удовольствий. Он будет ярко-красочным и удивительно открытым индивидуальности. Проблема не в том, может ли человек выдерживать строгую регламентацию жизни и стандартизацию. Проблема, как мы можем заметить, состоит в том, может ли он выдержать свободу.

Кроме всего прочего, человек никогда прежде не жил в наполненной новизной внешней среде. Жить в ускоряющемся мире - это одно, когда жизненные ситуации более или менее хорошо знакомы. Но когда сталкиваешься с непривычными, незнакомыми и беспрецедентными ситуациями - это определенно другое. Допуская действие новизны, мы вновь бросаем человека в неопределенность и непредсказуемость. Делая это, мы обостряем проблемы адаптации на новом и рискованном уровне.

Быстротечность и новизна - это взрывчатая смесь. Если все это вызывает сомнения, подумаем немного о той новизне, которую несет для нас буря. Сочетая рациональный ум с воображением, мы можем владеть собой и действенно планировать наше будущее. Поступая так, мы можем не бояться случайной ошибки - воображение свободно только тогда, когда страх временно отброшен. Более того, представляя себе будущее, лучше смело заблуждаться, чем опасаться его.

Понятно, почему момент начинает подчиняться тем людям, которые уже сейчас творят будущее. Послушаем, как они описывают некоторые разработки, ждущие, чтобы вырваться из их лабораторий и фабрик.

НОВАЯ А ТЛАНТИДА

«На протяжении пятидесяти лет, - сообщает доктор Ф. Н. Списс, возглавляющий Морскую физическую лабораторию в Институте Океанографии, - человек стремится на море и в море, завоевывая и эксплуатируя его, как свою неотъемлемую собственность, использует его для отдыха,


 

==145

 

добывает из него полезные ископаемые, еду, осуществляет военные действия и перевозки и, по мере роста населения, использует его как жизненное пространство».

Более 2/3 планеты покрыты водой - и только ничтожные 5% этой территории нанесены на карту. Тем не менее, эта подводная земля известна как богатая нефтью, газом, углем, алмазами, серой, кобальтом, урановыми рудами, оловом, фосфатами и другими полезными ископаемыми. Она изобилует рыбой и растительной жизнью [I].

Эти огромные богатства были настолько обширны, что не было нужды бороться за них и вести их строгий учет. Сегодня только в Соединенных Штатах более 600 компаний, включая такие крупные как Standard Oil и Union Carbide, готовятся к необычайной конкурирующей борьбе за моря.

Это соперничество будет увеличиваться год от года, оказывая сильное воздействие на общество. Кто «владеет» океанскими глубинами и подводной жизнью? Насколько подводная разработка месторождений полезных ископаемых становится осуществимой и экономически выгодной, мы можем судить по изменившемуся ресурсному равновесию между странами. Япония извлекает из подводных скважин 10 000 000 тонн угля ежегодно; уже существуют подводные разработки олова, принадлежащие Малайзии, Индонезии и Таиланду. Вскоре страны могут дойти до войны за право владения клочками океанского дна. Мы можем также заметить, что ускорение индустриализации привело к истощению ресурсов стран.

Технически, появятся новые отрасли промышленности для обработки продукции морей. Другие будут выпускать сложное и очень дорогостоящее оборудование для морских работ ~ исследовательские батискафы, спасательные подводные лодки, электронное оборудование для приманивания рыбы и прочее. Скорость морального износа в этих областях будет быстрой. Конкуренция будет стимулировать постоянно ускоряющиеся нововведения.

В области культуры мы можем ожидать новых слов, которые быстро вольются в язык. «Аквакультура» - термин для культивирования морских продовольственных ресурсов будет употребляться наравне с «агрокультурой». Само слово «вода», получив символическую и эмоциональную нагрузку, приобретет абсолютно новое значение. Вместе с новой лексикой появятся новые символы в поэзии, живописи, кино и других видах искусства. Образы подводных форм жизни найдут отражение, как в изобразительных, так и промышленных проектах. Океан будет диктовать свои моды. Будут открыты новые ткани, пластмасса и другие материалы.


 

==146

 

Будут найдены новые лекарства для лечения болезней и изменения психического состояния.

Наиболее важно, что возрастающее доверие к океанской пище изменит питание миллионов - изменение, которое само в себе несет неизведанное. Что произойдет с энергетическим уровнем людей, их желаниями, требующими выполнения, не говоря уже об их биохимии, их среднем росте и весе, о скорости их созревания, о продолжительности их жизни, об их характерных болезнях, даже об их психологических реакциях, когда их общество сделает упор с агрона аквакультуру

Открытие моря может также принести с собой расширение духовных границ - образ жизни, который предлагает риск, опасность, быстрое обогащение и известность первым исследователям. Позднее человек начнет заселять континентальные отмели, а, возможно, доберется и до глубин; может быть, появятся пионеры-поселенцы, которые построят искусственные города под водой - рабочие, научные, медицинские, игровые города, укомплектованные больницами, отелями и жилыми домами.

Если все это звучит так неправдоподобно, то приводит в чувство замечание, что доктор Вальтер Л. Робб, ученый из General Electric, держал под водой живого хомяка, помещенного в коробку, в которой имелись, фактически, искусственные жабры - искусственную мембрану, которая извлекает воздух из воды, до тех пор пока она есть вокруг. Такие мембраны были встроены в верх, в дно и с двух сторон коробки, в которой хомяк был помещен в воду. Без этих жабр зверек бы задохнулся. С ними он был способен дышать под водой. Такие мембраны, утверждает General Electric, могут несколько дней снабжать воздухом обитателей экспериментальных подводных станций. Со временем они могли бы быть встроены в стены подводных жилых домов, отелей и других строений или даже - кто знает? - в само

человеческое тело.

В самом деле, старая научно-фантастическая теория о человеке с вживленными жабрами не кажется больше до такой степени невероятно искусственной, как когда-то думали. Мы могли бы готовить (возможно, даже воспитывать) специалистов, которые бы не только психологически, но и физически были подготовлены для работы, отдыха, любви и секса под водой. Даже если мы не прибегнем поспешно к покорению подводных пространств в таких масштабах, кажется вероятным, что открытие океана вызовет появление не только профессиональных специалистов, но повлечет за собой


 

==147

 

новый стиль жизни, новую, ориентированную на океан субкультуру, и даже, возможно, новые религиозные секты или мистические культы, прославляющие океан.

Однако не нужно так долго развивать это предположение, чтобы осознать, что новая среда, которой будет окружен человек, по необходимости вызовет изменения перцепции, принесет новые ощущения, новую восприимчивость красок и форм, новый метод мышления и чувствования. Кроме того, вторжение моря, первую волну которого мы увидим задолго до 2000 г. н. э., является только первым в ряду тесно связанных научно-технических направлений, которые сейчас стремятся вперед и наполнены новым социальным и психологическим смыслом.

СОЛНЕЧНЫЙ СВЕТ И ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ

Покорение океана непосредственно связано с прогрессом в точном прогнозе погоды и, в конечном счете, с прогрессом климатического контроля. Мы считаем погоду в значительной степени следствием взаимодействия солнца, воздуха и воды. Проверяя морские течения, соленость и другие факторы, ведя метеорологические наблюдения со спутников, мы значительно увеличим нашу способность точно предсказывать погоду. Соглашусь с доктором Вальтером Орром Робертсом, бывшим президентом Американской Ассоциации по распространению науки: «Мы знаем заранее ведущиеся на всем земном шаре непрерывные наблюдения с середины 1970-х гг. - и с приемлемыми затратами. Мы представляем себе, благодаря этому намного улучшенному прогнозу, штормы, заморозки, засухи, периодические смоги и имеем благоприятную возможность предотвратить бедствие. Но мы также можем увидеть остающийся незамеченным сегодня устрашающий потенциал орудия войны - взвешивая манипуляции погодой для собственной небольшой или значительной пользы, в ущерб противнику и, может быть, также наблюдателю» [2].

В научно-фантастическом рассказе Теодора Л. Томаса, называющемся «Человек Погоды», описан мир, в котором основным политическим институтом был «Синоптический Совет». Его представители сформировали метеорологическую полицию и управляли нациями, регулируя климат, облагали засухой здесь или бурей там, чтобы оказывать давление на эдикты местных властей. Мы, возможно, все же далеки от такого тщательно выверенного контроля. Но, несомненно


 

==148

 

и другое - закончились те времена, когда человек вымаливал погоду у неба. Согласно утверждению Американского Метеорологического Общества: «Модификация погоды сегодня вполне реальна» [З].

Это символизирует один из поворотных пунктов в истории и обеспечивает человека средством, которое может радикально повлиять на сельское хозяйство, транспорт, коммуникацию, отдых. Однако, нужно обладать крайней осторожностью и талантом управлять погодой, чтобы это не привело к гибели человечества. Земная метеорологическая система составляет одно целое; мгновенное изменение в одной точке может повлечь крупные изменения где-нибудь в другом месте. Даже без агрессивного намерения существует опасность, что попытки предотвратить засуху в каком-либо одном месте могут вызвать смерч в другом.

Кроме того, неизвестны социально-психологические последствия погодных манипуляций, могущие стать чудовищными. Миллионы из нас, например, жаждут солнечного света, как показывают наши массовые миграции во Флориду, Калифорнию или на побережье Средиземного моря. Мы также, весьма вероятно, способны вызывать солнечный свет - или воспроизвести его. Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства рассматривает идею гигантского орбитального космического зеркала, способного отражать солнечный свет на находящиеся под покровом ночи части земли. Один из представителей НАСА, Джордж И. Мюллер, торжественно заявил перед Конгрессом, что Соединенные Штаты будут иметь возможность запускать огромные солнцеотражающие спутники уже к середине 1970 г. (В дополнение, разве невозможно было бы запустить в космос спутники, которые бы задерживали солнечный свет над выбранными регионами, погружая их в полумрак.)

Существующий природный световой цикл связан с биологическими ритмами человека, особенности которых до сих пор не исследованы. В пользу орбитальных солнечных зеркал, меняющих световые часы, можно привести сельскохозяйственные, промышленные и даже психологические основания. Например, увеличение долготы дня в Скандинавии могло бы оказать сильное влияние на культуру и характерные в настоящее время типы личности в этом регионе. Можно только полушутливо задать вопрос, что произойдет с искусством Ингмара Бергмана, когда рассеется стокгольмская тьма? Можно ли представить «Седьмую печать» или «Зимний свет» в иной атмосфере?


 

==149

 

Возрастающее умение изменять погоду, разработка новых источников энергии, новых материалов (некоторые из которых почти сюрреалистические по их свойствам), новых транспортных средств, новых продуктов питания (не только из моря, но и из огромных гидропонных фабрик) все это дает лишь представление о характере ускоряющихся изменений, которые еще впереди.

ГОЛОС ДЕЛЬФИНА

В «Войне с саламандрами», удивительном, но малоизвестном романе Карела Чапека, человек едва не принес гибель цивилизации, пытаясь разводить одну из разновидностей саламандр [4]. Сегодня, среди всего прочего, человек научился использовать животных и рыб такими способами, которые могли бы вызвать у Чапека недоверчивую улыбку. Обученные голуби использовались, чтобы определять и устранять поврежденные пилюли с конвейера фармацевтической фабрики. На Украине советские ученые применяли отдельный вид рыб для очищения от морских водорослей фильтров насосных станций. Дельфины были обучены приносить рабочие инструменты «акванавтам», работавшим под водой у побережья Калифорнии, и охранять их от акул, приближавшихся к рабочей зоне. Другие были обучены таранить подводные мины, таким образом, взрывая их и погибая ради человека - использование, которое вызывало легкий фурор в межвидовой этике [5].

Исследование общения между человеком и дельфином доказывает, что дельфины могут быть чрезвычайно полезными, если (и когда) человек установит контакт с внеземной жизнью - перспектива, которую многие почтенные астрономы считают почти неминуемой. Между тем, изучение дельфина приносит новые сведения о сферах, в которых человеческий сенсорный аппарат отличается от сенсорного аппарата других животных. Это говорит о некоторых физических границах, в пределах которых действует человеческий организм - чувствах, настроениях, восприятиях, непригодных для человека, так как его собственный биологический характер может быть, по крайней мере, проанализирован и описан

Однако не все существующие виды животных пригодны для нашей с ними работы. Некоторые писатели говорят о том, что будут выведены новые виды животных для специальных целей. Господин Джордж Томсон заявляет, что «при развивающемся знании генетики, несомненно, дикие виды


 

К оглавлению

==150

животных могут быть значительно видоизменены» [7]. Артур К. Кларк писал о возможности «увеличить понятливость наших домашних животных или развить их новые способности до более высокого уровня, чем существует сейчас» [8]. Мы также совершенствуем возможность управлять поведением животного с помощью дистанционного управления. Доктор Джозеф М. Р. Дельгадо в ряде экспериментов, пугающих потенциалом человеческих возможностей, вживлял электроды в череп быка. Размахивая красной накидкой, Дельгадо побуждал животное к нападению. Затем сигналом из крошечного ручного радиопередатчика заставил животное повернуть на половине пути и покорно уйти прочь [9].

Вырастим ли мы животных, приспособленных служить нам, или разработаем домашних роботов - зависит, в частности, от неравномерности развития общественных и физических наук. Биологические науки совершенствуются так быстро, что чаша весов может ощутимо сместиться в их сторону в пределах нашей жизни. Действительно, возможно даже наступит день, когда мы начнем создавать подобные машины.

БИОЛОГИЧЕСКАЯ ФАБРИКА

Выращивание и обучение животных может оказаться дорогостоящим, но что выясняется, когда мы спускаемся по эволюционным ступеням до уровня бактерий, вирусов и других микроорганизмов? Мы можем использовать примитивные формы жизни, как когда-то использовали лошадь. Сегодня новая наука, основанная на этом принципе, развивается очень быстро, и это обещает значительно изменить характер той индустрии, которую мы знаем.

«Наши предки в доисторические времена культивировали и приручали различные виды растений и животных», - говорит Марвин Дж. Джонсон из Висконсинского Университета. Но «микроорганизмы не культивировались до недавнего времени прежде всего потому, что человек не знал об их существовании» [10]. Сегодня они известны, и уже используются в широкомасштабном производстве витаминов, ферментов, антибиотиков, лимонной кислоты и других полезных соединений. К 2000 году, если увеличатся проблемы с продуктами питания, биологи будут разводить микроорганизмы для питания животных, а со временем - и для человека.

В Упсальском Университете в Швеции мне представилась возможность обсудить это с Арне Тиселиусом, лауреатом Нобелевской премии, который в настоящее время является


 

==151

 

президентом самого Нобелевского Фонда. «Возможно ли, спросил я, - что однажды мы создадим в действительности биологические механизмы - устройства, которые мы сможем продуктивно использовать для разных целей и которые будут состоять не из пластика и металла, а из живых клеток?» Его ответ был иносказательным, но ясным: «Мы это уже делаем. Биология откроет великое будущее для промышленности. Фактически, одним из наиболее поразительных проявлений высочайшего технического развития Японии после войны является не только ее кораблестроение, но и ее микробиология. Япония сейчас - величайшая держава в мире по промышленности, базирующейся на микробиологии... Многие продукты и изготовление продуктов основано на процессах, в которых участвуют бактерии. Сейчас так производят все виды полезных вещей, например, аминокислоты. В Швеции все теперь говорят о необходимости укреплять наши позиции в микробиологии.

Вы понимаете, не стоит думать исключительно о бактериях или вирусах... Промышленность, в основном, базируется на искусственных процессах. Вы производите сталь из железной руды и угля. Мнение синтетической промышленности искусственные продукты сделаны первоначально из нефти. Еще было замечено, что даже сегодня при потрясающем развитии химии и химической технологии нет ни одного пищевого продукта, изготовленного промышленным способом, который бы мог конкурировать с теми, которые выращиваются фермерами. В этой области и во многих других областях природа сильно превосходит человека, даже наиболее передовых химических инженеров и исследователей.

Какое заключение из этого можно сделать? Когда мы постепенно узнаем, как природа создает эти вещи, и когда мы сможем имитировать природу, тогда эти процессы приобретут совершенно иное качество. Это будет образец новой индустриальной базы - вид биотехнической фабрики, биологической технологии.

Зеленые растения вырабатывают крахмал с помощью углекислого газа, получаемого из атмосферы под воздействием солнца. Это чрезвычайно продуктивная машина... Зеленый лист - удивительный механизм. Сегодня мы знаем об это гораздо больше, чем два или три года назад. Но еще недостаточно, чтобы имитировать природу. В природе есть много таких «машин». Подобные процессы, - продолжал Тиселиус, - мы положим в основу нашей работы. Вернее, вместо попыток синтезировать продукты химически, мы будем выращивать их по инструкции».


 

==152

даже задумывать биологические компоненты в - компьютерах, например. «Совершенно очередно продолжал Тиселиус, - что компьютеры пока очень .- охотно имитируют наш мозг. Раз мы знаем, как работает мозг, я бы очень удивился, если бы мы не смогли создать что-то вроде биологического компьютера... Такой компьютер сможет моделировать электрические компоненты подобно тому, как в реальном мозгу моделируются биологические компоненты. И в отдаленном будущем, вполне возможно, что сами биологические элементы могут стать частями машины» [II].

Те же самые идеи излагает Жан Фурастье, французский экономист и проектировщик: «Человек находится на пути к интегрированию живой ткани в процессах физических механизмов... Мы уже в недалеком будущем будем иметь машины, состоящие одновременно из металла и живой материи...» В свете этого он добавляет: «Само человеческое тело приобретет новое значение» [12].

ЗАРАНЕЕ СПРОЕКТИРОВАННОЕ ТЕЛО

Подобно географии земли, человеческое тело до настоящего времени было отражено в человеческом опыте как неизменное, «данное». Сегодня мы быстро приближаемся к моменту, когда тело не сможет больше рассматриваться как неизменное. В течение довольно короткого периода человек будет способен переосмыслить не только собственное тело, но и весь человеческий род.

В 1962 году доктор Дж. Д. Ватсон и доктор Ф. X. К. Крик получили Нобелевскую премию за открытие молекулы ДНК. С того времени генетика начала быстро и успешно развиваться. Молекулярная биология сейчас близка к тому, чтобы выйти за пределы лаборатории. Новые знания в генетике позволят нам преобразовывать наследственность и воздействовать на гены, чтобы создать всецело новую модификацию человека.

Одной из наиболее фантастических возможностей является та, что человек будет способен биологически воспроизвести самого себя. С помощью процесса, известного как «вегетативное размножение», будет возможно из ядра вырастить взрослую клетку нового организма, который будет иметь те же самые генетические характеристики особи, что и ядро клетки. Получающаяся в результате человеческая «копия» может начать жизнь с генетическим вкладом, тождественным донору, однако искусственно выращенная отличается


 

==153

 

тем, что впоследствии может изменять личные свойства или физическое развитие клона.

Вегетативное размножение могло бы сделать возможным для людей увидеть себя рожденными заново, заполнить мир своими двойниками. Вегетативное размножение могло бы, кроме всего прочего, обеспечить нас эмпирическими данными, чтобы решить раз и навсегда древний спор: «природа выше воспитания» или «наследственность выше окружающей среды». Решение этой проблемы через определение роли каждой из составляющих могло бы стать одной из великих вех в человеческом интеллектуальном развитии. Все собрания философской теории единым взмахом перейдут в разряд неуместных. Ответ на этот вопрос мог бы открыть путь быстрым, качественным успехам в психологии, этической философии и в дюжине других областей.

Но вегетативное размножение могло бы также создать невообразимую путаницу с происхождением. Несомненно, есть очарование в идее Альберта Эйнштейна передавать потомству копии самого себя. Но как же Адольф Гитлер? Были бы при этом законы, регулирующие вегетативное размножение? Нобелевский лауреат Джошуа Ледерберг, ученый, который говорит о своей социальной ответственности, очень серьезно полагает, что вероятнее всего воспроизводить себя будут наиболее самовлюбленные, и что они произведут клоны таких же самовлюбленных.

Однако, даже если самовлюбленность, искусственно выращенная, правильнее, чем биологически переданная, имеются другие сверхъестественные затруднения. Так, Ледерберг поднимает вопрос о том, что могло бы сделать человеческое вегетативное размножение, если предположить, что оно не «будет критическим»? «Я использовал это выражение, - рассказывал он мне, - почти в том же самом смысле, который предполагается относительно ядерной энергии. Оно будет критическим, если будет достаточно определенная выгода это делать... Это достигается эффективностью сообщения, особенно в образовательном направлении, и увеличивается как между идентичными генотипами, так и между разными. Сходство неврологического аппаратного оснащения может облегчить для идентичных копий возможность передавать по наследству технические и другие способности от одного поколения к другому».

Насколько реально вегетативное размножение? «Оно уже было опробовано на земноводных, - говорит Ледерберг, и, может быть, кто-то сейчас проводит подобные эксперименты с млекопитающими. Я не был бы удивлен, если бы


 

==154

 

узнал об этом сейчас. Когда кто-нибудь отважится испытать его на человеке, мне не покажется невразумительной эта идея. Я полагаю, что на это понадобится где-нибудь от нуля до пятнадцати лет с настоящего момента. В пределах пятнадцати лет».

В течение указанных пятнадцати лет ученые будут также изучать, как развиваются различные органы тела; они, без сомнения, начнут экспериментировать с различными средствами их модификации. Ледерберг говорит: «Такие вещи, как размер мозга и его определенные сенсорные особенности будут подчинены полному эволюционному контролю... Я думаю, что это произойдет уже очень скоро» [13].

Неспециалисту важно понять, что Ледерберг представляет собой не единственного беспокойного человека в научном кругу. Его опасения по поводу революции в биологии разделяют многие из его коллег. Этические, моральные и политические вопросы, встающие перед новой биологией, просто пугают. Кто выживет и кто умрет? Что есть человек? Кто будет руководить исследованиями в этих областях? Как будут применяться новые полученные данные? Сможем ли мы не допустить тех ужасов, к которым человек абсолютно не готов? По мнению многих ведущих ученых мира, приближается время «биологической Хиросимы».

Представьте себе, например, скрытый смысл биологических достижений в той области, что может быть названа «техникой рождения». Доктор И. С. И. Хэфиз, всемирно уважаемый биолог из Вашингтонского Университета, открыто говорил, ссылаясь на свою собственную блестящую работу о воспроизведении, что в пределах срока, ограниченного не более чем 10-15 годами, женщина сможет купить крошечный замороженный эмбрион, пойти с ним к своему врачу, внедрить его в свою матку и вынашивать девять месяцев, а затем родить его, как если бы он был зачат в ее собственном теле. Эмбрион, в действительности, мог бы продаваться с гарантией, что родившийся в результате ребенок будет свободен от генетических дефектов. Покупателю также могли бы предварительно описать цвет глаз и волос ребенка, его пол, его предполагаемый рост и вес, когда он родится, а также его предполагаемый коэффициент умственного развития (IQ).

Возможно, женская матка, в некотором смысле, станет не нужна. Дети будут зачинаться, вынашиваться и рождаться вне человеческого тела. Несомненно, это вопрос времени, чтобы работа, начатая Дэниелом Петрасси в Болонье и другими учеными в Соединенных Штатах и Советском Союзе,


 

==155

 

создала для женщин возможность иметь детей, не испытывая дискомфорта беременности.

Возможность применения такого рода открытий воскрешает в памяти Прекрасный Новый Мир и Поразительный Научный Вымысел. Так, доктор Хэфиз, в полете воображения, говорит, что оплодотворенное человеческое яйцо может быть полезным для колонизации других планет. Вместо того, чтобы перевозить на Марс взрослых людей, мы могли бы отправлять туда инкубатор с такими клетками и выращивать их в целиком заполненном жителями Земли городе. «Когда вы посчитаете, сколько стоит топливо для запуска ракеты, - замечает доктор Хэфиз, - вы спросите, зачем отправлять на борту космических кораблей взрослых мужчин и женщин? Почему бы вместо этого не отправить корабль с крошечными эмбрионами под присмотром компетентного биолога... Мы миниатюризируем другие компоненты космического корабля. Почему бы не сделать того же самого с пассажирами?» [14].

Вскоре такие события будут происходить в открытом космосе, однако влияние новой техники рождения распространится по всей земле, разбивая наши традиционные представления о материнстве, любви, воспитании детей и образовании. Дискуссии о будущем семьи, которая имеет дело только с противозачаточными средствами, упускают из виду биологический колдовской напиток, бурлящий сейчас в лабораториях. Моральный и эмоциональный выбор, перед которым мы будем поставлены в ближайшие десятилетия, будет ошеломляющим.

Неистовая полемика относительно этих вопросов и этических проблем, являющихся результатом евгеники, уже бушует сегодня среди биологов. Будем ли мы стараться выводить лучшую расу? Если да, то какая является «лучшей»? И кто это будет решать? Такие вопросы не являются совершенно новыми. Эти вопросы все же преждевременны, чтобы действительно выйти за рамки традиционной дискуссии. Теперь мы можем представить себе воссоздание человеческого рода не как фермер, медленно и утомительно «разводящий» свое стадо, но как художник, использующий блестящий ряд неведомых красок, образов и форм.

Недалеко от Дороги-80, за пределами маленького города Хейзард, штат Кентукки, есть место, живописно называющееся Долина Беспокойной Реки. В этом крошечном глухом уголке живет семья, члены которой из поколения в поколение отмечены странным отклонением: голубой кожей. Соглашаясь с доктором Мадисоном Кавейном из Медицинского Университета в Кентукки, который наблюдал


 

==156

 

эту семью и прослеживал ее историю, можно подтвердить, что голубокожие люди во всех других отношениях казались вполне нормальными. Их необычный цвет кожи вызван исключительно дефицитом энзима, который передается из поколение в поколение [15].

Располагая новыми, быстро пополняющимися знаниями в генетике, мы будем способны вывести совершенно новую голубую расу людей - или, коли на то пошло, зеленую, пурпурную или оранжевую. В мире, все еще страдающем изъяном расизма, эта мысль имела бы влияние. Должны ли мы стремиться к миру, в котором все люди имеют одинаковый цвет кожи? Если мы захотим этого, мы несомненно будем иметь средства для осуществления данной идеи. Или же, наоборот, мы должны желать еще большего разнообразия, чем существующее сейчас? Что произойдет со всей концепцией расы? С критериями физической красоты? С понятиями превосходства или неполноценности?

Мы быстро приближаемся к тому времени, когда сможем выводить как супер-, так и субрасы. Как говорит в «Будущем» Теодор Дж. Гордон: «Хотел бы я знать, обладая умением изменять расы, мы бы «сделали их одинаковыми» или предпочли бы устроить апартеид? Может, расы будущего будут: превосходящей группой, контролерами ДНК; смиренными слугами; своего рода атлетами для «игр»; учеными, занимающимися исследованиями, с 200 IQ и миниатюрными телами...» [16]. Мы будем иметь возможность произвести расы либо идиотов, либо математических гениев.

Мы также сможем выводить детей со сверхнормальными зрением или слухом, способностями обнаруживать изменения запахов, с мускульной ловкостью или музыкальным мастерством. Мы сможем создавать сексуальных суперспортсменов, девушек с супергрудями (и, возможно, с большим или меньшим их числом, чем стандартные две) и другие неисчислимые виды изначально мономорфного человеческого существа.

В конечном счете, это проблемы не только научные или технические, но также этические и политические. Отбор - и критерий отбора - будут критическими. Знаменитый писатель-фантаст Уильям Тенн однажды задумался о возможности генетических манипуляций и трудностях отбора. «Допускаю на миг надежду, что не диктатор, самодовольно планирующий свое правление, или всемогущий черный ящик намереваются совершить селекцию будущего поколения; тогда кто или что это? Не родители, конечно,.. - говорил он, они переложат эту проблему на дружественного местного Проверенного Генного Архитектора» [17].


 

==157

 

«Мне кажется неизбежным, что также будут конкурирующие школы генетической архитектуры... Функционалисты будут убеждать родителей производить детей, приспособленных для современных нужд общества; Футуристы будут внушать детям, кто займет надлежащее место в культуре через 20 лет; Романтики будут настаивать, что каждый ребенок будет рожден с одним, по меньшей мере, выдающимся талантом; а Натуралисты будут рекомендовать изготовление индивидуумов, сбалансированных генетически, чтобы пребывать в почти безукоризненном равновесии... Типы человеческих тел, как и стили одежды человека, станут outre или a la mode, как генетические кутюрье, которые конструируют их по моде».

За этой ироничной речью кроются серьезные проблемы, которые неограниченность возможностей делает более глубокими - некоторые из новых моделей столь гротескны, что кажутся сошедшими с полотен Иеронима Босха. Упоминание об этом появилось задолго до самой идеи создания людей с жабрами или вживления им жабр для эффективной деятельности подводной среде. На заседании всемирно известных биологов в Лондоне Дж. Б. С. Хэлден начал разглагольствовать о возможности создания новых замечательных типов человека для использования их в космосе. «Наиболее явные отклонения во внеземной среде, - заметил Хэлден, - это различия в гравитации, температуре, атмосферном давлении, составе атмосферы и в радиации... Очевидно, что гиббон лучше, чем человек, заново адаптируется для жизни в слабом гравитационном поле, таком как на космическом корабле, астероиде или, возможно, даже на Луне. Животное с цепким хвостом делает это еще лучше. Пересаженные гены могут дать возможность объединить подобные особенности в человеке».

Все ученые на этом заседании уделили много внимания этическим последствиям и опасностям биологической революции, многие подвергли сомнению утверждение Хэлдена, что мы в один день создадим людей с хвостами, если захотим этого. Действительно, Ледерберг только заметил, что могут быть использованы и не генетические способы, чтобы гораздо легче достичь тех же результатов. «Мы приближаемся к тому, чтобы опытным путем видоизменять человека с помощью психологической и эмбриологической реорганизации, - заявил Ледерберг. - Если мы хотим человека без ног, мы не можем его создать без них, мы можем только отрезать их; если мы хотим человека с хвостом, мы будем искать способ, чтобы привить его» [18].


 

==158

 

На другом собрании ученых и естествоиспытателей Доктор Роберт Синшеймер, биофизик, открыто изложил эту сложную проблему: «Как вы решитесь вмешаться в древнюю природу человека? Вы бы хотели контролировать пол вашего отпрыска? Будет так, как вы пожелаете. Вы бы хотели, чтобы у вашего сына было шесть ног, больше - семь ног? Восемь ног? Что вас беспокоит - аллергия; ожирение, подагра? Этим будет легко управлять. Для лечения рака, диабетов, фенилкетонурии будет применяться генетическая терапия. Соответствующая ДНК будет даваться в соответствующей дозе. Вирусная и микробная болезнь будет встречена легко. Даже вечные модели роста, зрелости и старения станут предметом нашего замысла. Мы не знаем границ жизненного периода. Как долго вы бы хотели жить?»

Чтобы публика не поняла его неправильно, Синшеймер спросил: «Не кажутся ли эти проекты ЛСД-фантазиями или отражением в кривом зеркале? Никто не переступает пределы ни одной из известных нам сейчас возможностей. Они могут не проявляться никаким образом, ожидая своего часа, но они осуществимы, они могут стать реальными, и скорее раньше, чем позже» [19].

Они не только могут каким-то чудом стать реальными, но есть шансы, что они будут таковыми. Несмотря на неизбежность сложных этических вопросов, остается фактом, что сама научная любознательность является одной из самых мощных движущих сил нашей науки. По словам доктора Роллина Д. Хочкисса из Рокфеллер Института: «Многие из нас испытывают инстинктивное отвращение к вмешивающимся в наши дела случайностям, особенно люди с хорошо уравновешенной нервной системой. Я полагаю, что это непременно будет сделано или будут предприняты попытки сделать. Путь будет проложен через сочетание альтруизма, личной выгоды и невежества». К этому перечню, что ещё хуже, он мог бы добавить политические противоречия и вежливое безразличие. Так, доктор А. Нейфах, руководитель научно-исследовательской лаборатории Института развития биологии при Советской Академии Наук, предсказывает с пугающим отсутствием каких-либо опасений, что мир вскоре увидит генетический эквивалент гонки вооружений. Он основывает свой аргумент на представлении о том, что капиталистические державы заинтересованы в «борьбе за мозги». Чтобы возместить утечку мозгов, то или иное «реакционное правительство» будет «принуждать» использовать генную инженерию для увеличения выпуска гениев и


 

==159

 

одаренных индивидуумов. Так как утечка так или иначе будет происходить «вне зависимости от их намерений», интернациональная генетическая гонка неминуема. И потому, полагает он. Советский Союз должен быть готов овладеть этим оружием.

Нейфах критикует советского философа А. Петропавловского за его кажущуюся готовность, и даже энтузиазм, по поводу участия в подобной гонке, но игнорирует ужасы, которые могут осуществиться при необдуманном применении новой биологии; он лишь отмечает, что научный прогресс не стоит и не должен стоять на месте. Если политическая логика Нейфаха более-менее приемлема, то его призыв к развязыванию холодной войны в качестве оправдания генетического моделирования вселяет ужас [20].

Итак, можно с уверенностью сказать, что пока не приняты определенные контрмеры, если что-то может быть сделано, кто-то где-то непременно сделает это. Характер этого явления может и будет превосходить все, к чему человек до сих пор был психологически и морально подготовлен.

ВРЕМЕННЫЙ ОРГАН

Мы решительно отказываемся смотреть в лицо таким фактам. Мы избегаем их, упрямо отказываясь осознать быстроту изменения. Мы чувствуем себя лучше, откладывая это на будущее. Даже те, кто более внимателен к острым граням научных исследований, едва могут доверять реальности. Даже они обычно недооценивают той быстроты, с которой будущее разрушает наши опоры. Так, доктор Ричард Дж. Клевелэнд, перед конференцией специалистов по трансплантации органов, проходившей в январе 1967 г., говорил о том, что первая операция по пересадке сердца человеку будет осуществлена «не позже, чем через пять лет». Однако в том же году доктор Кристиан Барнард прооперировал 55-летнего бакалейщика, которого звали Луис Вашкански, и стаккато пересаженного сердца отозвалось в мировом сознании. Между тем процент удачных случаев пересадки почек постоянно возрастает. Также успешно проводились пересадки печени, поджелудочной железы, яичника.

Эти растущие успехи в медицине должны были вызвать глубокие изменения в нашем образе мышления, так же, как и в нашем отношении к болезням. Результатом явились потрясающие новые правовые, этические и философские спорные вопросы. Что, например, есть смерть? Происходит ли смерть, когда перестает биться сердце, как мы это обычно


 

К оглавлению

==160

 

представляем? Или она происходит, когда перестает функционировать мозг? Благодаря успешным медицинским методикам, в больницах становится все более и более повседневной ситуацией сохранение жизни пациентов, обреченных вести бессознательное, растительное существование. Этично ли обречь такого человека на смерть и тем самым добыть здоровый орган, необходимый для пересадки, чтобы спасти человека с более оптимистичным прогнозом?

Не имея руководств или прецедентов, мы спотыкаемся на этих моральных и правовых вопросах. Отвратительные слухи распространяются о медицинских работниках. The New York Times и «Комсомольская правда» делали предположения относительно возможности «появления в будущем круга хирургов, поставляющих здоровые органы на черный рынок, хирургов, которые убивают пациентов, не дожидаясь естественного исхода, для получения нужных им сердца, почки или поджелудочной железы». В Вашингтоне Национальная Академия Наук, поддерживаемая дотацией Рассел Сейдж Фонда, начала изучать социальную политику проблем, проистекающих из прогресса научных достижений. В Стэнфорде симпозиум, также финансируемый Рассел Сейдж, рассмотрел метод организации банка пересадки органов, экономику рынка органов и признаки качества или радикальное умение разбираться в пригодности органов [21].

Вероятность расчленения тел или трупов, сама по себе вызывающая ужас, кроме того, послужит ускоряющим фактором безотлагательности исследований в области создания искусственных органов - пластиковых или электронных заменителей сердца, почки или селезенки. (Со временем даже это может стать ненужным, когда мы научимся регенерировать новые органы, как сейчас ящерица отращивает хвост.)

Тенденция к разработке запасных частей человеческого тела вместо вышедших из строя будет возрастать по мере того, как будет возникать потребность в них. В разработке искусственного сердца, говорит профессор Ледерберг, «имеется только несколько временных неудач» [22]. Профессор Р. М. Кеннеди, из биоинженерной группы Стратклидского Университета в Глазго, полагает, что «к 1984 году искусственная замена тканей и органов может стать общим местом» [23]. В отношении некоторых органов эта дата, на самом деле, занижена. Уже более чем 13000 сердечных больных - включая судью Верховного суда - остались живы, потому что они носят вшитый в полость грудной


 

==161

 

клетки крошечный «пейсмекер» (электронный стимулятор сердца) - прибор, передающий электрические импульсы, чтобы активизировать работу сердца.*

Еще 10000 людей стали первыми, кому были установлены искусственные сердечные клапаны, сделанные из волокон дакрона. Вставные слуховые приспособления, искусственные почки, артерии, суставы, легкие, глаза и другие органы - все в различных стадиях разработки. Немного десятилетий пройдет прежде, чем мы будем внедрять в тело крошечные, размером с таблетку, датчики, чтобы контролировать давление крови, пульс, дыхание и другие функции, и такие же крошечные передатчики, чтобы подавать сигнал, когда кое-что функционирует неправильно. Такие сигналы будут поступать в огромный диагностический компьютер, на базе данных которого будет основана медицина будущего. Некоторые из нас будут также носить крошечную платиновую пластину и «стимулятор» размером с гривенник, прикрепленный к позвоночнику. Включая и выключая миниатюрное «радио», мы сможем активизировать стимулятор и снять боль. Начальная разработка этих механизмов, контролирующих боль, уже проводится в Институте прикладных наук. Кнопка болеснимателей уже используется некоторыми пациентами-сердечниками.

Такие достижения приведут к обширной новой биоинженерной отрасли промышленности, к появлению цепи электронно-медицинских восстановительных пунктов, новых технических профессий и полной реорганизации системы здравоохранения. Они изменят среднюю продолжительность жизни, лишат страховые компании средств к существованию и внесут важные изменения в человеческие перспективы. Хирургия станет менее пугающей для среднего человека; имплантация органов станет обычной. Человеческое тело будет рассматриваться как модульное.

Благодаря применению модульного принципа - сохранение целого через систематическое перераспределение

 В главную Мидвестскую больницу недавно в середине ночи поступил пациент в очень тяжелом состоянии. Он сильно икал по 60 раз в минуту. Пациент, как оказалось, был владельцем пеисмекера. Ординатор понял, что произошло: провод пейсмекера, вместо того чтобы стимулировать сердце, высвободился и застрял в диафрагме. Эти электрические толчки были причиной икоты. Быстро действуя, ординатор ввел иглу в грудную клетку пациента около пейсмекера, зацепил провод иглой и заземлил его. Икота прекратилась, что дало возможность врачам переместить неправильно расположенный провод. Предвкушение завтрашней медицины?

 


 

==162

 

переменных компонентов - мы можем увеличить среднюю продолжительность жизни населения на двадцать-тридцать лет. Однако, пока мы не продвинемся дальше в понимании деятельности мозга, это может привести к одной из величайших насмешек в истории. Сэр Джордж Пикеринг, профессор медицины в Оксфорде, предупреждает, что если мы не будем осторожны, «на Земле будет постоянно возрастать количество людей с одряхлевшими мозгами. Я считаю это, добавляет он, - ужасающей перспективой» [24]. Только подобные, вызывающие ужас перспективы приведут нас к ускорению исследований мозга, и они, в свою очередь, произведут дальнейшие радикальные изменения в обществе.

Сегодня мы прилагаем усилия, чтобы сделать искусственные сердечные клапаны, имитирующие настоящие и предназначенные заменить их. Мы боремся за функциональную эквивалентность. Когда-то мы решили основные проблемы, однако мы будем не просто устанавливать пластиковые аорты людям, потому что их собственная аорта близка к тому, чтобы перестать действовать. Мы будем устанавливать специально разработанные органы, которые будут лучше, чем первоначальные, и тогда мы продолжим устанавливать органы, обеспечивающие пользователя возможностями, которые раньше у него отсутствовали.

В то время как генная инженерия обещает создавать «суперлюдей», технология органа также предлагает возможность звездного пути с дополнительными способностями легких или сердца; скульпторы с нервным прибором, который усиливает чувствительность к фактуре ткани; любовники с нервным механизмом, усиливающим чувственность. Короче говоря, в дальнейшем мы будем делать имплантацию, не только чтобы спасти жизнь, но и чтобы продлить ее - чтобы делать возможным достижение настроений, ощущений, состояний или экстазов, которые сейчас являются для нас недостижимыми.

При данных обстоятельствах, что происходит с нашим вековым определением «человечности»? Как она будет себя чувствовать, будучи частью протоплазмой, а частью транзистором? Какие именно возможности будут для нее открыты? Какие ограничения будут для нее установлены в работе, развлечениях, в сексе, в интеллектуальных или эстетических откликах? Что случается с разумом, когда тело изменено? Вопросы, подобные этим, не могут быть отложены надолго, т. к. успешные слияния человека и машины названные «киборгами» - более близки к появлению, чем подозревает большинство людей.


 

==163

 

КИБОРГИ СРЕДИ НАС

Сегодня человек с пейсмекером или с искусственной аортой еще узнаваем. Неживые части его тела еще сравнительно незначимы в пределах его индивидуальности и сознания. Но как только количество механических компонентов возрастает, что случается с его самосознанием, с внутренними переживаниями? Если мы предположим, что мозг — это то место, где располагаются сознание и интеллект, и что именно эта часть тела воздействует на личность и на самого человека, тогда возможно представить себе мозг, отделенный от тела - мозг без рук, ног, позвоночника или других частей тела - как Я, личность, воплощение сознания. Может быть, тогда станет возможно объединить человеческий мозг со всем комплексом искусственных датчиков, рецепторов и эффекторов, и считать это сплетение проводов- и пластика человеческим существом.

Все это может показаться похожим на средневековое размышление о том, сколько ангелов может поместиться на булавочной головке, но все же первые маленькие шаги к некоему виду симбиоза человека и машины уже сделаны. Кроме того, они предприняты не единственным сумасшедшим ученым, а тысячами высокообразованных инженеров, математиков, биологов, хирургов, химиков, неврологов и психологов.

Механические «черепахи» доктора В. Г. Вальтера - это машины, которые ведут себя так, как будто их действия психологически обусловлены. Эти черепахи, будучи ранними образцами созданного поколения роботов, относящихся к числу «познающих», которые могли учиться (и даже обобщать), сменились более новым «Wanderer» («странником») - роботом, могущим исследовать пространство, благодаря встроенному в его память «образу» местности, и способным содействовать в определенных операциях, сравнимых в некотором отношении, по меньшей мере, с «созерцательным размышлением» и «игрой воображения». Эксперименты Росса Эшби, X. Д. Блока, Франка Розенблатта и других показали, что машины могут учиться на своих ошибках, совершенствовать свои характеристики и в некоторых ограниченных видах обучения превосходить студентов. Блок, профессор прикладной математики в Корнелльском Университете, говорит: «Я не думаю, что в принципе существует задача, которую не могла бы выполнить машина. Если вы можете определить какую-либо задачу и человек может ее выполнить, то машина, по крайней


 

==164

мере теоретически, тоже может ее осуществить. Хотя обратное утверждение неверно» [25]. Интеллект и творчество перестанут быть монополией человека.

Несмотря на неудачи и трудности, робототехника движется вперед. Еще недавно она подвергалась насмешкам со стороны одного из ведущих критиков роботостроительства, создателя «Рэнд» (научно-исследовательской корпорации), специалиста в области вычислительной техники, Хьюберта Л. Дрейфуза. Доказывая, что компьютер никогда не сможет соответствовать человеческому интеллекту, Дрейфуз написал очень длинную статью, переполненную едкими насмешками над теми, кто расходился с ним во взглядах. Среди всего прочего, он заявлял: «Шахматная программа не может обыграть даже дилетанта». Спустя меньше чем два года выпускником Массачусетского технологического института была написана шахматная программа, опровергающая заявление Дрейфуза, к полнейшему удовлетворению исследователей «искусственного интеллекта» [26].

Также имеются успехи в совершенно разных областях роботологии. Специалисты в Диснейленде создают гуманоидов очень похожих на живых, управляемых с помощью компьютера, могущих двигать руками и ногами, гримасничающих, улыбающихся, смотрящих сердито, имитирующих страх, радость и целый ряд других эмоций. Сделанные из чистого пластика, по словам одного корреспондента, «делающие все, за исключением того, что не истекают кровью», роботы преследуют девушек, играют музыку, палят из пистолета и так похожи на людей, что посетители обычно пронзительно кричат от страха, вздрагивают или реагируют как-либо по-другому, как будто они видят реальных людей. Цели, которым служат эти роботы, могут показаться тривиальными, хотя технология, лежащая в их основе, очень сложна. Она сильно зависит от многих знаний, и эти знания

быстро накапливаются.

Возникает, в принципе, резонный вопрос, почему мы не

можем на основе современных примитивных и тривиальных роботов создавать более совершенных, способных на разнообразное поведение, способных даже на «человеческие» ошибки и случайный на вид выбор - короче, создавать их поведенчески неразличимыми с человеком, если не принимать во внимание чрезвычайно сложные и специально разработанные тесты. Здесь мы можем оказаться лицом к лицу с неизвестным ощущением, пытаясь определить, является улыбающийся, уверенный гуманоид за стойкой авиакомпании хорошенькой девушкой или тщательно скрепленным


 

==165

проволокой роботом.* Есть вероятность, конечно, что она может оказаться как тем, так и другим.

Толчком к некоторому виду симбиоза человека с машиной послужило наше возрастающее мастерство в общении с машинами. Было приложено много усилий, содействующих взаимодействию людей и компьютеров. И русские, и американские ученые, хотя и совершенно отдельно друг от друга, проводили эксперименты с размещением или внедрением детекторов, которые передают сигналы от нервных окончаний в корешке ампутированной конечности. Эти сигналы потом обрабатывались и использовались для функционирования искусственной конечности, таким образом создавался механизм, непосредственно и чутко реагирующий на нервную систему человека. Человеку не нужно «обдумывать» свои желания; будут переданы даже непроизвольные импульсы. Ответное поведение этого механизма так же машинально, как и поведение собственной руки, ноги или глаза [27].

В «Ночном полете» Антуан де Сент-Экзюпери, писатель, поэт и авиатор, описывал себя в кабине самолета-истребителя во время Второй Мировой войны. «Вся эта запутанность кислородных трубок, раскаленная арматура; эти выразительные трубки, разновидности «интеркома», распределенные между членами экипажа. Эта маска, через которую я дышал. Я был прикреплен к самолету резиновой трубкой, такой же необходимой, как пуповина. К моему телу будто бы добавилось органов, и они, казалось, находятся между мной и моим сердцем...» Мы уже далеки от этих дней. Космическая биология неуклонно приближается к тому дню, когда астронавт будет не только прикреплен ремнями в кабине, но он станет частью ее, в полном смысле слова.

Одна из целей состоит в том, чтобы сделать сам космический корабль полностью самостоятельным миром, в котором бы выращивались для еды морские водоросли, пополнялся запас воды, воздух рециркулировал, очищаясь от аммиака,

 Это порождает массу забавных, полусерьезных проблем взаимоотношений людей и машин, включая эмоциональные и даже сексуальные отношения. Профессор Блок из Корнелла предполагает, что до сексуальных взаимоотношений человека и машины не так уж далеко. Подчеркивая, что люди часто проявляют эмоциональные привязанности к машинам, он говорит о том, что нам придется уделять внимание "этическим" вопросам, которые будут возникать из нашего общения с "этими объектами внимания и страсти". Серьезное рассмотрение этих проблем вы найдете в статье Роланда Рассетти в Британском "Журнале философии науки", 18 (1967), с. 39-51.


 

==166

 

поступающего в атмосферу из мочи, и т. д. В этом абсолютно замкнутом, полностью восстанавливающемся мире человек станет неотъемлемой частью непрерывного микроэкологического процесса, происходящего в безбрежных пространствах. Так, Теодор Гордон, автор «Будущего» и сам ведущий космический инженер, пишет: «Вероятно, было бы проще обеспечить поддержание жизни в форме механизма, встроенного в космонавта. Он мог бы питаться внутривенно, используя жидкую пищу, компактно хранящуюся в отдаленном герметизированном отсеке. Возможно постоянное восстановление теряемой телом жидкости и превращение ее в воду, которое может быть достигнуто с помощью нового типа искусственной почки, служащей частью космического корабля. Есть вероятность, что сон можно было бы вызывать электронным способом, чтобы снизить обмен веществ...» [28]. И так далее. Одна за другой функции тела человека будут переплетены с функциями механизма кабины корабля, станут зависимы от них и станут их частью.

Однако такие разработки не обязательно могут найти применение только в отдаленных сферах космоса; они могут стать привычной частью каждодневной жизни здесь, на Земле. Это - непосредственное соединение человеческого мозга, лишенного поддерживающих его физических структур, с компьютером. На самом деле, вполне возможно, что биологический компонент суперкомпьютеров будущего объединит в себе человеческие умы. Возможность повышения человеческого (и машинного) интеллекта путем их органического соединения открывает такие огромные и захватывающие возможности, что доктор Р. М. Пейдж, руководитель морской исследовательской лаборатории в Вашингтоне, публично обсуждал возможность системы, в которой человеческие мысли автоматически сохраняются функциональным устройством компьютера в виде базы для принимающей решения машины [29]. Сотрудников «Рэнда», проводивших несколько лет назад исследования, спросили, когда может произойти это событие. Ответы были: вскоре, к 1990 году, «никогда». Но все же средней датой был назван 2020 год - вполне в пределах жизни сегодняшних подростков.

Между тем, изучение бесчисленных источников способствует возможности такого симбиоза. В одном из наиболее завораживающих, пугающих и интеллектуально-соблазнительных экспериментов, когда-либо отмеченных, профессор Роберт Уайт, заведующий нейрохирургией в Метрополитен Дженерал госпитале в Кливленде доказал, что мозг может быть изолированным


 

==167

от тела и продолжать жить после «смерти» остального организма. В блестящей статье Орианы Фолласи описан эксперимент, в котором группа нейрохирургов, отделив мозг от тела одной обезьяны, с помощью головных сонных артерий соединила его с другой обезьяной, чья кровь продолжала омывать отделенный от тела орган, поддерживая в нем жизнь.

Нейропсихолог доктор Лео Массопуст сказал: «Такой мозг работает гораздо лучше, чем когда он имеет тело... Это несомненно. Я даже предполагаю, что, лишенный органов чувств, он может думать быстрее. Какого рода эти размышления, я не знаю. По моим предположениям, он прежде всего заполняет память, вместилище информации, когда она свободна; он не может развиваться дальше, так как лишен поддержки опыта. Однако это тоже является новым опытом» [30].

Мозг прожил только пять часов. Это могло бы продолжаться гораздо дольше, если бы входило в цели исследования. Профессор Уайт успешно сохранял в живых другие мозговые структуры в течение нескольких дней, используя аппараты для смывания их кровью. Они функционировали лучше, чем у живых обезьян. «Я не думаю, что мы дошли до той стадии, - говорил он мисс Фолласи, - когда ты можешь превратить людей в роботов, послушных баранов. Все же... это может случиться, это не является невозможным. Вы полагаете, что мы можем пересадить голову одного человека на туловище другого, вы считаете, что мы можем изолировать мозг человека и заставить его работать без его тела... Для меня это значит не более, чем любое глубокое расхождение между научным вымыслом и наукой... Мы могли бы сохранять живым мозг Эйнштейна и обеспечить ему нормальное функционирование».

Мы можем не только пересадить голову одного человека на плечи другого, предполагает профессор Уайт, не только можем сохранять голову или мозг «живыми» и функциональными, но все это к тому же может быть сделано «существующими методами». Действительно, заявляет он, «Япония будет первой, кто сохранит живой отделенную голову. Я не буду этого делать, потому что я не разрешил пока еще дилеммы: правильно это или нет?» Благочестивый католик, доктор Уайт глубоко обеспокоен философским и моральным значением своей работы.

Поскольку нейрохирурги и неврологи продолжают исследования, биоинженеры и математики, психологи и роботостроители становятся более искушенными, космонавты


 

==168

и их кабины становятся более близкими друг другу, машины начинают реализовывать биологические компоненты и появляются люди с датчиками и механическими органами, окончательный симбиоз уже недалек. Работа приближается. Все же самое большое чудо из всех - не пересадка органа или симбиоз, или подводная разработка. Это - не технология и не непосредственно наука.

Самое большое и наиболее опасное чудо - самодовольная ориентация на прошлое, нежелание смотреть в лицо действительности ускорения. Таким образом, человек быстро перемещается в неисследованной вселенной, в абсолютно новой сфере экотехнологического развития, твердо убежденный в том, что «человеческая природа неизменна» или что «стабильность будет восстановлена». Он спотыкается посреди наиболее яростной революции в человеческой истории, бормоча, по словам одного известного, хотя и близорукого социолога, что «процессы модернизации... более или менее «закончены»». Он просто отказывается представлять будущее.

 

ОТРИЦАНИЕ ИЗМЕНЕНИЯ

В 1865 году редактор одной газеты сказал своим читателям следующее: «Хорошо информированные люди знают, что невозможно передать голос по проводам, и что, будь это возможно, это была бы практически неоценимая вещь». Лишь десятилетием позже телефон вырвался из лаборатории

мистера Белла, и мир изменился.

В тот день, когда полетели братья Райт, газеты отказались сообщать об этом событии, потому что их трезвые, почтенные, приземленные редакторы просто не могли заставить себя поверить, что это случилось [31]. Все же известный американский астроном Симон Ньюком незадолго до этого уверял мир, что «никакая возможная комбинация известных веществ, известных видов машин и известных форм силы не может объединиться в практической машине, с помощью которой человек будет летать на длинные расстояния» [32].

Немногим позже другой специалист объявил публично, что было «просто-напросто слабоумием ожидать чего-нибудь, что приведет в движение безлошадный экипаж». Шестью годами позже миллионный Форд сошел со сборочной линии [33]. А затем был сам великий Резерфорд, открыватель атома, который в 1933 году сказал, что энергия атомного ядра никогда не будет освобождена. Девятью годами позже: первая цепная реакция [34].


 

==169

 

Снова и снова человеческие умы - включая наилучшие научные умы - ослепляли себя новыми возможностями будущего, сужали области своих интересов, добиваясь материального благополучия, только для того, чтобы быть грубо потрясенными ускоряющим толчком.

Это не означает, что все научные или технологические проекты, столь широко обсуждавшиеся, обязательно осуществлены. Еще менее это означает, что они все будут реализованы между настоящим и следующим столетиями. Некоторые, несомненно, исчезнут едва появившись. Некоторые будут представляться глухими тупиками. Другие, успешно проведенные в лаборатории, забудутся, будучи непригодными по той или иной причине. Хотя все это неважно. Даже если ни одно из этих достижений не осуществляется, появятся другие, возможно, даже более неуправляемые.

Мы едва коснулись компьютерной революции и широко разветвляющихся изменений, которые должны следовать во вспененном кильватере. Мы только упомянули значение выхода в космос, рискованного предприятия, которое может на пороге нового тысячелетия изменить всю нашу жизнь и отношения радикальным и пока еще непредсказуемым образом. (Что бы случилось, если бы космонавт или космический корабль вернулись на Землю, зараженные неким быстро размножающимся смертоносным микроорганизмом?)

Мы не сказали ничего относительно лазера, голографии; ничего - о новых мощных приборах персональной и массовой коммуникации, новых технологиях преступления и шпионажа, новых видах транспорта и строительства, ужасающих химических и бактериологических приемах ведения войны, источниках многообещающей солнечной энергии, об открытии жизни в пробирке, о потрясающих новых приборах и методиках образования, и можно до бесконечности перечислять другие области, в которых активные изменения только впереди.

В предстоящие десятилетия успехи во всех этих областях будут взмывать вверх, подобно ряду ракет, уносящих нас из прошлого, погружая нас глубже в новое общество. Это новое общество не скоро придет в устойчивое состояние. Оно также будет дрожать и трещать, и реветь, поскольку оно будет испытывать толчок за толчком со стороны энергичных изменений. Для индивидуума, который желает жить в своем времени, быть частью будущего, супериндустриальная революция не предлагает прекращения изменений. Она не предлагает никакого возврата к знакомому


 

К оглавлению

==170

прошлому. Она предлагает только легковоспламеняющуюся смесь быстротечности и новизны.

Это мощное впрыскивание скорости и новизны в ткань общества будет вынуждать нас не просто стремительнее ориентироваться в знакомых ситуациях, событиях и моральных дилеммах, но и ориентироваться с прогрессирующей скоростью в ситуациях, которые для нас решительно незнакомы, происходят в первый раз, представляются странными, нестандартными, непредсказуемыми.

Это значительно изменит равновесие, которое существует в любом обществе между знакомыми и незнакомыми элементами в повседневной жизни людей, между заведенным порядком и еще неопределенным, предсказуемым и непредсказуемым. Отношение между этими двумя видами ежедневных элементов может быть названо «коэффициентом новизны» общества, и так как уровень новизны или нововведений повышается, все меньшее и меньшее число сфер жизни кажется подчиненным нашим обычным.формам поведения. Все больше и больше нарастают усталость и осторожность, опускается пелена пессимизма, уменьшается наша воля к власти. Все более внешняя среда начинает представляться нам хаотической, вышедшей из под человеческого контроля.

Таким образом, сталкиваются две великие социальные

силы: неустанное стремление к быстротечности усиливается, а коэффициент новизны делается все в большей степени потенциально опасным. Как мы потом увидим, эта новизна будет проявляться не только в технологических мероприятиях общественного бытия. В его социальных мероприятиях мы также можем ожидать беспрецедентного, незнакомого, причудливого.


 

==171

 

00.htm - glava10

Глава10 ТВОРЦЫ ОПЫТА

2000 год более близок к нам по времени, чем Великий Кризис, и все же экономисты всего мира еще испытывают травматический шок от этого исторического бедствия, последствия которого уже в прошлом. Экономисты, даже те, кто говорит на языке революции, самые консервативные люди. Если бы можно было заглянуть в их умы и подсмотреть их совокупный образ экономики, скажем, года так 2025, то он выглядел бы очень похожим на таковой 1970 года - только более значительным.

Вынужденные мыслить прямолинейно, экономисты с большим трудом могут представить себе альтернативы коммунизму и капитализму. Они не видят в росте крупномасштабной организации ничего кроме линейной экспансии традиционной бюрократии. Они видят технологический прогресс как простое, нереволюционное продолжение известного хода вещей. Обладая этим недостатком, обученные мышлению в ограниченных пределах, они едва ли могут представить себе общество, в котором основные Материальные потребности человека были бы удовлетворены.

Одна из причин недостатка их воображения заключается в том, что когда они думают о технологическом прогрессе, они концентрируются исключительно на средствах экономической деятельности. Но супериндустриальная революция также подвергает сомнению эти аспекты. Она угрожает изменить не только «как» производства, но и «почему». Короче говоря, она преобразует само назначение экономической деятельности.

Перед таким переворотом да самые сложные инструменты сегодняшних экономистов беспомощны. Инвестиционные итоговые таблицы, эконометрические модели - все пособия для анализа, используемые экономистами, просто не


 

 

==172

 

достигают соответствия с внешними силами - политической, социальной и этической которые преобразуют экономическую жизнь в последующие десятилетия. Что означают «продуктивность» или «эффективность» в обществе, которое придает большое значение психическому осуществлению замыслов? Что происходит с экономикой, когда, что вероятно, совершенная концепция собственности доведена до минимального значения? Насколько вероятны экономики, влияющие на повышение сверхнационального планирования, на налоговые, а также контролирующие органы или на вид диалектического возврата к «индустрии коттеджа», основанной на наиболее продвинутых кибернетических технологиях? Что происходит, и это наиболее важно, когда «отсутствие роста» заменяет собой «рост» как экономическую цель, когда валовой национальный продукт перестает быть Святым Граалем

Только выйдя за рамки ортодоксальной экономической мысли и исследуя эти возможности, мы можем начать готовиться к завтрашнему дню. И среди них нет ни одной более важной, чем смена ценностей, которая, вероятно, будет сопровождать супериндустриальную революцию. В условиях дефицита люди вынуждены бороться за удовлетворение своих насущных материальных потребностей. Сегодня, в условиях большего изобилия, мы реорганизуем экономику, чтобы иметь дело с новым уровнем человеческих потребностей. Из системы, разработанной, чтобы обеспечить материальное удовлетворение, мы быстро создаем экономику, обеспечивающую психическое удовлетворение. Этот процесс «психологизации», являющийся одной из центральных линий супериндустриальной революции, почти не замечен экономистами. Все же результатом этого процесса будет новая, удивительная экономика, непохожая на ту, которую человек когда-либо знал по опыту. Разрешив многие проблемы, она ослабит великое противоречие двадцатого века - противоречие между капитализмом и коммунизмом, сведя его почти к нулю. Эти проблемы выходят далеко за пределы экономической или политической догмы. Они затрагивают просто-напросто здравомыслие, способность организма человека отличать иллюзию от действительности.

ПСИХИЧЕСКИЙ ПОРОШОК ДЛЯ КЕКСА

Большими волнениями сопровождалось открытие, что техническое общество однажды достигнет определенной стадии промышленного развития, когда производство услуг начнет опережать производство товаров. Многие специалисты


 

==173

 

волну будущего видят в сервисе. Они утверждают, что скоро во всех индустриальных нациях деятельность сервиса будет опережать производство - пророчество, уже близкое к исполнению.

Что, однако, должны сделать экономисты, как не задать очевидный вопрос: где потом окажется экономика? Что будет после сервиса?

Высокотехнологические нации должны в ближайшие годы направить обширные ресурсы на восстановление природной окружающей среды и на улучшение так называемого «качества жизни». На борьбу с загрязнением, эстетическим упадком, толкотней и шумом, несомненно, будут затрачены огромные силы. Но, в дополнение к этим общественно полезным вещам, мы можем также ожидать едва уловимого изменения в характере производства для частного использования.

Само волнение, вызванное быстрым разрастанием сектора обслуживания, отвлекло профессиональное внимание от еще одного изменения, которое в будущем глубоко затронет и товары, и услуги. Это то изменение, которое приведет к последующему прогрессивному движению экономики, к росту непривычного, нового сектора, основанного на том, что может быть названо «индустрией опыта». Ключ к постсервисной экономике находится в психологизации всего производства.

Из всех фактов, касающихся производства в современных технических обществах, и особенно в Соединенных Штатах, одним из самых любопытных является тот, что товары становятся все более и более разработанными, принося психологические «дополнительные расходы» потребителю. Изготовитель добавляет некую «психическую нагрузку» к своему основному продукту, а потребитель с удовольствием платит за эту неосязаемую выгоду.

Классический пример - корпус электроприбора, или кнопки, ручки или диски, добавленные к приборной панели или к щитку управления автомобиля, даже тогда, когда они не имеют, по-видимому, никакого значения. Изготовитель понял, что предельное увеличение числа приспособлений дает оператору машины сознание, что он управляет более сложным устройством, чем есть на самом деле, и, следовательно, чувство высокого мастерства. Это психологическое вознаграждение заложено в изделие.

Напротив, прилагаются усилия, чтобы не лишить потребителя существующей психологической выгоды. Так, крупная американская продовольственная компания с гордостью


 

==174

 

начала выпускать экономящий труд «добавь только воду» (add-water-only) порошок для кекса. Компания была поражена, когда женщины предпочли этому продукту смеси, которые требуют дополнительного труда - добавления яйца наряду с водой. Добавляя яичный порошок на фабрике, компания упрощала задачу домохозяйки, лишая ее чувства творческого участия в процессе выпекания кекса. Осознав это, она поспешно перестала добавлять яйцо, и женщины благополучно стали сами вбивать яйца в порошок. Таким образом, продукт был еще раз изменен для обеспечения психологического удовлетворения.

Подобных примеров существует множество почти в любой специфической области промышленности, от производства мыла и сигарет до посудомоечных машин и колы. По словам доктора Эммануила Дэмби, президента Motivational Programmers Incorporated, исследования которой используются в Соединенных Штатах и Европе такими престижными корпорациями, как General Electric, Caltex и IBM, «добавление психологического фактора к производимым товарам не только к потребительским товарам, но и к промышленной аппаратуре - будет отличительным признаком производства в будущем.

Даже большие подъемные краны и деррик-краны, построенные сегодня, реализуют этот принцип. Их кабины модернизированы, блестящи, похожи на что-то из двадцать первого века. Caterpiller (гусеничный трактор). International Harvester (уборочная машина), Ferguson - все оборудованы такими кабинами. Почему? Эти механические монстры не начинают рыть или поднимать грузы лучше оттого, что их кабины оформлены более эстетично. Но поставщику, который их покупает, это больше нравится. Люди, которые работают на них, тоже считают это более привлекательным. И клиентам поставщиков это нравится больше. Таким образом, даже изготовитель такого оборудования начинает обращать внимание на неутилитарные - то есть психологические факторы»

Вслед за этим, утверждает Дэмби, изготовители уделяют больше внимания устранению второстепенных помех, которые сопровождают использование некоторых видов продукции. Изготовители гигиенических салфеток, например, знают, что женщины опасаются засорить туалет, когда пользуются ими. «Было разработано новое изделие, - говорит он, - которое при контакте с водой немедленно распадается. От этого оно не выполняет свою основную функцию лучше. Но это снимает некоторое беспокойство, связанное с его использованием


 

==175

. Это - психологическое дополнение, весьма важное для любого продукта!»

Многочисленные потребители желают видеть такие дополнения и способны платить за них. Так как их доход повышается, они постепенно станут меньше заботиться о цене, обращая больше внимания на то, что они называют «качеством». Для многих изделий качество все еще может измеряться в традиционных пределах: техническая сложность, прочность и материалы. Но для быстро расширяющегося класса изделий такие различия практически незаметны. Закрыв глаза, потребитель не может отличать Марку А от Марки В. Тем не менее, он очень часто горячо доказывает, что одна лучше другой.

Этот парадокс исчезает, когда принимается во внимание психический компонент продукции. Даже если изделия во многих отношениях идентичны, они могут быть отмечены психологическими различиями. Рекламодатель старается отпечатать каждое изделие со своим собственным, отличным от всех прочих, изображением. Эти изображения функциональны: они удовлетворяют запросы потребителя. Требования эти, однако, в большей степени психологические, чем утилитарные в обычном смысле. Так, мы видим, что термин «качество» все более и более относится к окружению, к статусу обществ - в сущности, к психологическим коннотациям изделия.

Так как большее количество основных материальных потребностей клиента выполнимо и во многом предсказуемо, то больше экономической энергии будет направлено на удовлетворение утонченных, разнообразных и весьма личностных потребностей: в красоте, престиже, индивидуальности и восхищении. Производственный сектор всегда будет сознательно вкладывать большие средства в проект психологических дифференциации и вознаграждений. Существенность психического компонента производства товаров увеличится.

«СЛУЖАНКИ» В НЕБЕ

Это, однако, только первый шаг к психологизации экономики. Следующим, будет расширение психического компонента услуг. Здесь мы уже снова движемся в предсказуемом направлении, и доказательством этого служит беглый взгляд на воздушное путешествие. Когда-то полет был просто средством перемещения из одной точки в другую. Вскоре авиакомпании стали конкурировать на основе наличия симпатичных бортпроводниц,


 

==176

каких-либо продуктов, роскошных салонов и кино в воздухе. Trans World Airlines недавно продвинули этот процесс на еще один шаг вперед, предлагая так называемый «иностранный акцент», осуществляемый при полетах между главными американскими городами.

Пассажир TWA может теперь выбрать реактивный самолет, на котором продукты, музыка, журналы, кино и стюардессы - все французское. Он может выбрать «римский» рейс, где девушки носят тоги. Он может также выбрать «Манхеттен Пентхауз» рейс. Или же - «староанглийский» рейс, где девушки называются «служанками», и оформление которого напоминает английский паб.

Ясно, что TWA продает не только транспортирование, как таковое, но также тщательно разработанный психологический блок. Мы можем ожидать, что авиалинии вскоре будут использовать световые и мультимедиа проекты, чтобы создать для пассажира абсолютную, хотя и временную, обстановку, приближающуюся к театральной.

Опыт, фактически, скоро сможет выйти за пределы театра. Недавно британская авиатранспортная компания ВТА предвосхитила будущее, объявив свой план - предоставлять неженатым пассажирам-мужчинам в Лондоне «выбранных с научной точки зрения» незнакомок. В случае, когда отобранная компьютером кандидатура не подходила, обеспечивалась бы альтернатива. Кроме того, собиралась бы компания, в которую были бы приглашены «еще несколько лондонцев разного пола и возраста» так, чтобы путешественник, которому давали бы тур также по дискотекам и ресторанам, ни в коем случае не оставался один. Программа, названная «Прекрасные холостяки Лондона», была быстро отменена, когда государственная авиалиния подверглась парламентской критике. Однако мы можем предвидеть и далее красочные попытки придать психологический оттенок многим областям, обслуживающим потребителя, включая самые распространенные [2], На любого, кто прогуливался по центру Ньюпорта, посещая невероятное количество новых магазинов на площади Ньюпортского Взморья в Калифорнии, не могла не произвести впечатления забота их проектировщиков об эстетическом и психологическом факторах. Высокие белые своды и колонны, выделяющиеся на синем небе, фонтаны, статуи, тщательно продуманное освещение, поп-арт площадка для отдыха и огромный японский купол - используется все, чтобы создать у покупателя впечатление непреднамеренной утонченности.


 

==177

Не только изобилие магазинов, но и их запрограммированная приятность делают посещение их действительно незабываемым событием. В будущем можно ожидать фантастических изменений и разработок тех же самых принципов в планировании розничных магазинов. Мы выйдем за пределы любой «функциональной» потребности, будь то потребность сделать покупки, пообедать или подстричь волосы, превращая обслуживание в исключительное мастерство.

Мы будем смотреть фильм или слушать камерную музыку, пока нам будут стричь волосы, а шарообразный механический фен, которым пользуется женщина в парикмахерской, будет делать больше, чем просто сушить ее волосы. Направляя электронные волны к ее мозгу, он может, в буквальном смысле, щекотать ее воображение.

Банкиры и маклеры, агентства недвижимости и страховые компании будут использовать наиболее тщательно выбранную обстановку, музыку, определенный набор телевизионных программ, продуманные стили и запахи, наравне с наиболее современным оборудованием, подключающим несколько средств информации сразу, чтобы снизить (или нейтрализовать) психологическую нагрузку, которая сопровождает даже самую обычную сделку. Даже самое незначительное обслуживание будет предоставляться потребителю не раньше, чем оно будет проанализировано группой бихевиоральных инженеров, чтобы улучшить его психический заряд.

ЭМПИРИЧЕСКАЯ ИНДУСТРИЯ

Идя дальше этих существующих простых разработок, мы также явимся свидетелями революционного расширения некоторых отраслей промышленности, единственной целью которых будет производство не товаров, и даже не обычных услуг, а «заранее запрограммированных опытов». Индустрия опытов может стать одним из столпов супериндустриализма и даже основой постсервисной экономики.

Поскольку возрастающее богатство и быстротечность безжалостно ослабляют древнее стремление обладать, потребители начинают коллекционировать опыты так же сознательно и увлеченно, как они когда-то коллекционировали вещи. Сегодня, как показывает пример авиалинии, опыты продаются как дополнение к более традиционному сервису. Опыт - это, так сказать, глазурь на кексе. В будущем, однако, возрастающее количество опытов будет продаваться


 

==178

исключительно за их собственные достоинства, как если бы

они были просто вещами.

В действительности, именно это и начинает происходить. Это принимают за высокую степень развития, наблюдающегося в некоторых отраслях промышленности, которые всегда, по крайней мере частично, занимались производством опытов для себя. Искусство - хороший тому пример. Многое из «индустрии культуры» посвящено созданию или организации специализированных психологических опытов. Сегодня мы видим основанные на искусстве «индустрии опыта», быстро растущие фактически во всех технических обществах. То же самое верно и для отдыха, массовых развлечений, образования и для некоторых психиатрических услуг, которые участвуют в том, что могло бы быть названо эмпирическим производством.

Когда Средиземноморский Клуб продает молодой французской секретарше неделю или две солнца и секса на Таити или в Израиле, он производит для нее опыт, точно так же тщательно и систематически, как «Рено» производит автомобили. Их реклама подтверждает это. Так, двухстраничный разворот в The New York Times Magazine начинается с заголовка: «Возьмите 300 мужчин и женщин. Выбросите их на берег экзотического острова. И освободите каждого из них от социального давления». Основанный во Франции, Средиземноморский Клуб теперь работает с тридцатью четырьмя «деревнями» во всем мире.

Также, когда Institute Esalen в Большом Суре, в Калифорнии, предлагает уик-эндовые семинары «Сознание тела» и «Невербальная коммуникация» за семьдесят долларов на человека или пятидневные симпозиумы за $180, он обещает не просто преподавать, но и окунуть своих многочисленных клиентов в «радостные» новые межличностные опыты - фраза, которая для некоторых читателей означает сексуальные приключения или употребление ЛСД. Занятия групповой терапией или тренингом чувствительности пакетированы опытами. Так, студия Артура Маррея или Фреда Астейра, обучая новейшему танцу, может дать студенту навык, который принесет ему удовольствие в будущем, а также обеспечить приятным здесь и сейчас опытом одинокого бакалавра или старую деву. Сама возможность получения такого опыта является главным привлекательным моментом для клиента.

Все это, однако, дает только очень бледное представление о природе индустрии опыта будущего и о больших психологических корпорациях, или психокорпусах, которые приобретут большое влияние.


 

==179

ФАЛЬШИВАЯ СРЕДА

Одна из важных категорий эмпирических продуктов будет основана на поддельной окружающей среде, которая будет предлагать потребителю приключение, опасность, сексуальное возбуждение или другие удовольствия без риска для его реальной жизни или репутации. Так, специалисты в области вычислительной техники, роботостроители, конструкторы, историки и музейные работники объединятся, чтобы создать экспериментальные анклавы, которые будут воспроизводить настолько искусно, насколько позволит уровень технологии, величие Древнего Рима, пышность двора королевы Елизаветы, «сексуализм» японского Дома Гейши восемнадцатого столетия и тому подобное. Клиенты, входящие в эти величественные здания, будут оставлять за порогом свою ежедневную одежду (и заботы), надевать соответствующие костюмы и проходить через определенный ряд действий, предназначенных для того, чтобы проникнуться непосредственным духом той первоначальной - т. е. неподдельной - реальности, которая должна казаться почти неотличимой от настоящей. Они будут приглашены, в сущности, чтобы жить в прошлом или, возможно, даже в будущем.

Производство таких опытов не столь далеко от нас, как можно подумать. Это было ясно предсказано с помощью техник, ставших ведущими в искусстве. Таким образом, «случаи», в которых отдельные зрители принимают участие, могут считаться первыми неуверенными шагами к таким моделированием в будущем. То же самое верно и для более формальных работ. Когда в Нью-Йорке в 1969 году был поставлен «Дионис», некий критик резюмировал замыслы его драматурга, Ричарда Скечнера, в следующих словах. «Сядьте, и я расскажу вам историю». Почему нельзя также сказать: «Встаньте, и мы сыграем вместе?» Постановка Скечнера, являясь вольным переложением Еврипида, говорит именно это, и публика буквально приглашалась присоединиться к пляске, прославляющей культ Диониса.

Художники тоже начали создавать целые «миры» - произведения искусства, в которых зритель может фактически гулять, и внутри которых с ним могут происходить разные события.

В Швеции Moderna Museet экспонировал огромную леди из папье-маше, называвшуюся «Хон» («Она»), в чьи внутренности зрители могли проникать через влагалищный


 

К оглавлению

==180

 

проход. Внутри были трапы, лестничные марши, сверкающие огни, разрозненные звуки и нечто, называемое «машина, разбивающая бутылки» [З]. Множество музеев и галерей всюду в Соединенных Штатах'и в Европе выставляют теперь такие «миры». Критик-искусствовед из журнала Time говорит, что их идея - засыпать зрителя «эксцентричными зрелищами, странными звуками, потусторонними ощущениями, пспходелическими галлюцинациями, внушить неустойчивое чувство невесомости.» Художники, которые создают это, действительно являются «эмпирическими инженерами».

На Нижней Манхэттенской улице, которая вводит в

заблуждение своими убогими фасадами, и вдоль которой тянутся заводы и товарные склады, я посетил Серебрем, «электронную студию участия», где за почасовую плату принимают гостей в комнате с потрясающе белым высоким потолком. Там они снимают свои одежды, надевают полупрозрачные одеяния и удобно располагаются на роскошных обитых белым платформах.

Привлекательные мужчина и женщина - «гиды», также

обнаженные под их покрывалами, предлагают каждому гостю стереофонические наушники и, время от времени - воздушные шары, калейдоскопы, тамбурины, пластиковые подушки, зеркала, кусочки кристаллов, зефир, слайды и слайдовые прожекторы. Фолк- и рок-музыка, разговоры, лекция Маршалла МакЛюэна или о нем закладывают уши. Музыка становится все более возбуждающей, гости и гиды начинают танцевать на платформах и устланных коврами белых дорожках, которые соединяют эти платформы. Официантки, фланируя среди них, распыляют в воздухе множество благовоний. Освещение постоянно меняет цвета, и случайные изображения скользят по стенам, по фигурам гостей и гидов. Настроение меняется от прохладного в начале до разгоряченного, дружелюбного и слегка эротического в конце [4].

Все же примитивный как с артистической, так и с технологической точки зрения Серебрем является бледным предшественником «$ 25000000 «супер» Environmental Entertainment Complex», устроители которого с восторгом говорили о нем некоторое время.

Все артистические достоинства и эксперименты таких

клубов служат отправной точкой для более изощренных анклавов будущего. Сегодняшние молодые артисты и предприниматели делают исследования и разработку психокорпораций завтрашнего дня

.


 

==181

ЖИЗНЕННАЯ СРЕДА

Знание, получаемое в результате этого исследования, позволит конструировать фантастические модели. Но оно также приведет к формированию комплексных жизненных окружений, которые подвергают клиента значительному риску и вознаграждают за него. Африканское сафари является ярким примером. Будущие конструкторы опытов будут создавать, например, азартные казино, в которых клиент играет не на деньги, а за эмпирические вознаграждения свидание с привлекательной и на все согласной леди, если он выигрывает, или, возможно, одиночное заключение на день, если он остается в проигрыше. Так как ставки поднимаются, будут изобретаться все более изощренные вознаграждения и наказания.

Проигравший (по добровольному предварительному договору) может несколько дней как «раб» прислуживать победителю. Победитель может быть вознагражден десятью минутами электронного воздействия на его мозг, доставляющего удовольствие. Игрок может рисковать получить телесное наказание или его психологический эквивалент - участие в длящейся целый день сессии, в течение которой победитель получает возможность освободиться от агрессивности и враждебности насмехаясь, крича, браня или иным образом нападая на Эго проигравшего.

Можно будет играть, чтобы выиграть бесплатную пересадку сердца или легкого на будущее, если в этом возникнет необходимость. Проигравшие будут лишены такой возможности. Такие вознаграждения и наказания могут повышать интенсивность и варьироваться до бесконечности. Эмпирические конструкторы будут изучать страницы Краффт-Эбинга или идеи маркиза де Сада. Воображение, технологические возможности и принуждение обычно расшатывают мораль, ограничивающую возможности. Будут подниматься эмпирические игорные города, затмевая Лас-Вегас или Деувилл, объединяя в одном месте несколько характерных черт Диснейлэнда, Всемирной Выставки, Мыса Кеннеди, Мэйо Клиники и притонов Макао.

Еще раз настоящие события заслоняют будущее. Так, некоторые американские телевизионные программы, такие как The Dating Game, всегда дают игрокам награды, что вызвало недавно инцидент, обсуждавшийся в Шведском Парламенте. Он состоял в следующем: порнографический журнал наградил одного из своих читателей неделей на Майорке с одной из своих «полуголых» моделей. Один


 

==182

консервативный член парламентатюдверг сомнению пристойность такого поступка. По-видимому, он почувствовал себя лучше, когда убедил министра финансов Гуннара Странга обложить это дело налогом

[Поддельные и неподдельные опыты будут также комбинироваться способами, противоречащими человеческому пониманию реальности. В яркой повести Рея Брэдбери «451° по Фаренгейту» провинциальная чета отчаянно экономила деньги, чтобы купить трех- или четырехстенную видеосистему, которая позволила бы им проникнуть в некий вид телевизионной психодрамы. Их участие в этих историях очень запутано. Мы, фактически, начинаем приближаться к действительной разработке таких «интерактивных» фильмов, благодаря успехам коммуникативных технологий. Сочетание моделирования и «реальностей» значительно увеличит число и разнообразие эмпирических продуктов

.Но крупные психокорпорации будущего будут продавать не только индивидуальные, разрозненные опыты. Они будут предлагать ряд опытов, так организованных, что их близкое соприкосновение друг с другом будет увеличивать колорит, гармонию и контраст жизни, в которой не хватает этих качеств. Красота, волнение, опасность или приятная чувственность будут запрограммированы так, чтобы усиливать друг друга. Предлагая такие эмпирические цепочки или ряды, психокорпорации (вне всякого сомнения, тесно сотрудничая с общественными психическими центрами здоровья) будут предоставлять частные наборы тем, чья жизнь в противном случае является слишком хаотичной или нестройной. В сущности, они будут говорить: «Пусть наш план (или часть его) станет твоей жизнью». В быстротечном, чувствительном к изменениям мире будущего такие предложения будут пользоваться большим спросом.

Хорошо оформленные опыты, которые будут предложены в будущем, далеко превзойдут воображение среднего клиента, позволив ему ощутить мир в бесконечной новизне. • Компании будут соперничать друг с другом в создании более диковинных, доставляющих наибольшее удовольствие опытов. В действительности некоторые из этих опытов как в случае с полунагими шведскими моделями - будут даже превосходить завтрашние расширенные границы социальной приемлемости. Они могут быть предложены публике тайно нелицензионными, подпольными психокорпорациями. Это будет только добавлять чувства «запретности» самому опыту. (Одна очень древняя эмпирическая индустрия по традиции действует тайно: проституция. Многие


 

==183

другие нелегальные виды деятельности также входят в понятие индустрии опыта. Большая их часть, однако, обнаруживает недостаток воображения и отсутствие технических возможностей, которые будут исправлены в будущем. Они выглядят тривиальными по сравнению с возможностями общества, которое появится в 2000 году или раньше, и которое будет оснащено роботами, сложными компьютерами, персонально подобранными лекарствами, приятно стимулирующими мозг приборами и тому подобными конфетками.)

. Многообразие незнакомых опытов, выстраивающихся перед клиентом, будет работой конструкторов опыта, вышедших из категории наиболее творческих людей в обществе. Рабочим девизом этой профессии будет: «Если ты не можешь служить этой действительности, найди замещающий ее суррогат. Если ты искусен, клиент никогда не узнает разницы между ними!» Эта предполагаемая размытая грань между реальным и нереальным поставит общество лицом к лицу с серьезными проблемами, но это не предотвратит и даже не замедлит появление «индустрии психо-сервиса» и «психо-корпорации». Крупные всеохватывающие синдикаты будут создавать супер-Диснейлэнды такого разнообразия, размера, простора и эмоциональной силы, которые трудно себе представить.

Мы можем только набросать расплывчатый контур супериндустриальной экономики, постсервисной экономики будущего. Сельское хозяйство и производство товаров станут тихими экономическими заводями, где будет задействовано все меньшее и меньшее число людей. Благодаря высокому уровню автоматизации, производство и увеличение объема товаров станут сравнительно простыми. Разработка новых товаров и процесс изготовления их с более сильными, более яркими, более эмоционально насыщенными психологическими коннотациями потребует мастерства от завтрашних лучших и наиболее изобретательных предпринимателей.

Обслуживающий сектор, как он обозначен сегодня, будет в значительной степени расширен, и еще раз стремление к психологическим вознаграждениям завладеет возрастающим количеством корпоративного времени, энергии и денег. Инвестиция сервиса, такая, как общие фонды, например, может применять элементы эмпирических азартных игр, чтобы обеспечить дополнительное переживание и неэкономические вознаграждения их акционерам. Страховые компании могут предлагать не только купить компенсацию в случае смерти, но заботиться о вдове или вдовце в течение нескольких месяцев после тяжелой утраты, обеспечив им


 

==184

 другое содействие. Основанные на банках подробной информации об их клиентах, они могут предлагать оставшимся в живых новое место в жизни. Сервис, короче говоря, может стать весьма развитым. Забота будет окуплена психологическим подтекстом каждого шага или компонента этого продукта

В конечном счете, мы увидим неудержимый рост компаний уже в эмпирической области и образование совершенно новых предприятий, полезных и бесполезных, целью которых будет комплектование и распространение запланированных и запрограммированных опытов. Искусство будет развиваться, становясь, как могли бы сказать Рёскин или Моррис, служанкой индустрии.

Психе-корпорации и другие коммерческие предприятия будут нанимать актеров, режиссеров, музыкантов и проектировщиков в огромном количестве. Индустрия развлечений будет расти, тип досуга целиком изменится в эмпирических пределах. Образование станет одной из главных индустрии опыта, потому что оно будет использовать эмпирические методы для передачи знаний и ценностей студентам. Коммуникационная и компьютерная индустрии найдут большой рынок сбыта своей эмпирической продукции машин, а также программного обеспечения. Короче говоря, те индустрии, которые тем или иным образом связаны с поведенческими технологиями, которые выходят за рамки производства материальных вещей л традиционного сервиса, будут расширяться быстрее всего. В конце концов, создатели опыта сформируют весьма значительный - если не основной - сектор экономики. Процесс психологизации будет завершен.

ЭКОНОМИКА ЗДРАВОМЫСЛИЯ

Завтрашняя экономика, заявляет Стэнфордский Исследовательский Институт в докладе его Long Range Planning Service, будет акцентирована на внутренних потребностях как отдельных индивидуумов, так и групп. Этот новый акцент, говорит СИИ, возникнет не только из запросов потребителей, но и из самой необходимости выжить для экономики. «В стране, где все насущные материальные потребности могут быть удовлетворены, возможно, не более чем тремя четвертыми или даже половиной производственной мощности, необходима кардинальная регулировка, чтобы сохранять жизнеспособность экономики» [б].


 

==185

Это та конвергенция давления - от потребителя и от тех, кто хочет поддерживать экономику развивающейся - которая будет побуждать технообщества к эмпирическому производству будущего.

Движение в этом направлении может быть замедлено. Бедствующее большинство в мире не может оставаться праздным, подобно привилегированному меньшинству, идущему путем психологического потворства своим желаниям. Есть что-то возмутительное с моральной точки зрения в том, что одна группа стремится удовлетворить себя психологически, преследуя новые, утонченные удовольствия, тогда как большинство людей живет в нищете или голоде. Технологические общества могут отсрочить наступление эмпиризма, могут сохранить более ординарную экономику до времени предельного увеличения традиционного производства, перекинув ресурсы на контроль над окружающей средой, а затем пустить в ход программы, направленные против бедности.

Сняв «излишек» выработки и, в сущности, устранив источник его, фабрики могли бы продолжать работать, сельскохозяйственные излишки были бы израсходованы, и общество могло бы продолжать сосредотачиваться на удовлетворении материальных потребностей. Пятидесятилетняя кампания, избавившая бы мир от голода, например, имела бы не только высокое моральное значение, но и обеспечила бы тем самым техническим обществам более легкий переход к экономике будущего.

Такая пауза могла бы дать нам время обдумать психологическое и философское влияние эмпирического производства. Если клиенты не могут больше провести четкого различия между действительным и смоделированным миром, если все периоды жизни могут быть коммерчески запрограммированы, мы вступаем в круг психо-экономических проблем, от сложности которых перехватывает дыхание. Эти проблемы подвергают сомнению наши самые фундаментальные убеждения, касающиеся не только демократии или экономики, но затрагивающие саму природу рациональности и здравомыслия.

Одна из значительных нерешенных проблем нашего времени балансирует между замещающим и не замещающим опытом в нашей жизни. Предшествующее поколение не подвергалось действию и одной десятой той суммы замещающих опытов, которые мы расточаем на себя и своих детей сегодня, и никто вообще, хоть сколько-нибудь, не задумывается о влиянии этого монументального изменения на личность. Наши дети созревают психически быстрее, чем делали это мы [Т]. Население вскоре возрастет невероятно. Ясно, что многих


 

==186

из наших молодых людей продукция телевидения и мгновенный доступ к морю информации сделают интеллектуально не по годам развитыми. Но что происходит с эмоциональным развитием, когда коэффициент замещающего опыта по отношению к «реальному» возрастает? Способствует ли повышающаяся замещаемость эмоциональному созреванию? Или это делает его, фактически, заторможенным?

И что происходит тогда, когда экономика в поисках новых целей начинает глубоко проникать в индустрию опытов ради своих собственных целей, - опытов, которые делают нечетким различие между замещающим и не замещающим, поддельным и реальным? Одним из определений здравомыслия является способность отличать реальное от вымышленного. Мы нуждаемся в новом определении?

Мы должны начать размышлять над этими проблемами, пока мы не допустили, - и, возможно, даже если уже допустили - чтобы сервис окончательно восторжествовал над производством, а эмпирическое производство - над сервисом. Рост эмпирического сектора может как раз быть неминуемым следствием изобилия. Удовлетворение основных материальных потребностей человека открывает путь для более изысканных удовольствий. Мы движемся от экономики «инстинкта» к экономике «души».

Кроме того, мы также быстро приближаемся к обществу, в

котором предметы, вещи, физические конструкции будут становиться все более преходящими. Не только взаимоотношения человека с ними, но и сами эти вещи. Возможно, такие опыты - только продукты, которые, будучи однажды приобретены клиентом, не могут быть отняты у него, не могут быть выброшены, подобно не подлежащим возврату бутылкам из-под шипучих напитков, или порезаны бритвенным лезвием.

Для древней японской родовой знати всякий цветок, всякий используемый кубок или оба несли дополнительную смысловую нагрузку; каждый предмет нес на себе тяжелый груз закодированного смысла и ритуального значения. Движение к психологизации производимых товаров увлекло нас в эту сферу, но она пришла в столкновение с быстротечностью, которая делает недолговечными сами предметы. Таким образом, нам будет казаться, что легче украшать символическим значением наш сервис, чем наши изделия. И, в конечном итоге, мы выйдем за пределы сервисной экономики, за пределы фантазии сегодняшних экономистов; мы станем первой культурой в истории, использующей высокую технологию для изготовления наиболее скоротечного, но прочного продукта: человеческого опыта.


 

==187

 

00.htm - glava11

Глава 11

ЛОМАЮЩАЯСЯ СЕМЬЯ

Поток новизны, хлынувший на нас, распространится из университетов и исследовательских центров на фабрики и в офисы, с рыночной площади, из средств массовой информации - в наши социальные взаимоотношения, из общества - в наш дом. Глубоко проникая в нашу частную жизнь, он придаст совершенно беспрецедентные черты самой семье.

Семья, называемая «гигантским шокопоглотителем» общества - место, куда помятый и побитый индивидуум возвращается после схватки с миром,— единственная стабильная точка во все больше и больше наполняющейся изменениями окружающей среде. Так как супериндустриальная революция разворачивается, сам этот «шокопоглотитель» будет претерпевать некоторые потрясения.

Социальные критики переживают напряженный период споров, размышляя о семье. Семья «приближается к моменту полного исчезновения», - говорит Фердинанд Ландберг, автор «Приближающегося всемирного преобразования» [I]. «Семья является безжизненной, за исключением первого года или двух воспитания ребенка, - по словам психоаналитика Вильяма Вольфа. -Только это и будет ее функцией» [2]. Пессимисты уверяют нас, что семья будет предана забвению, но редко говорят нам, что займет ее место.

Оптимисты, напротив, утверждают, что семья, как она есть сейчас, будет существовать и дальше. Некоторые заходят настолько далеко, что пророчат семье Золотой Век. Так как досуг будет увеличиваться, теоретизируют они, семьи будут проводить больше времени вместе и получать огромное удовольствие от совместной деятельности. «Семья, которая отдыхает вместе, где все поддерживают друг друга», и т. д [З].

Существует и такой взгляд, что бурный характер завтрашнего дня загонит людей глубже в их семьи. «Люди будут


 

==188

жениться для создания устойчивой структуры», - говорит доктор Ирвин Гринберг, профессор психиатрии Колледжа медицины Альберта Эйнштейна. Согласно этой точке зрения, семья служит чем-то вроде «переносных корней», позволяющих удерживаться вопреки буре перемен. Короче говоря, чем более быстротечной и незнакомой становится окружающая нас среда, тем более значимой будет становиться семья [4].

Возможно, что обе спорящие стороны ошибаются. Будущее более очевидно, чем это могло бы показаться. Семья, может, и не исчезнет, но и не вступит в новый Золотой Век. Она может - и это вероятнее всего - сломаться, разбиться вдребезги только для того, чтобы появиться вновь в непривычном и новом виде.

ТАИНСТВО МАТЕРИНСТВА

Наиболее очевидной силой, вероятно, могущей разрушить семью в ближайшие десятилетия, будет влияние новой технологии рождения. Способность заранее установить пол ребенка и даже «запрограммировать» его IQ, наружность и черты характера должна рассматриваться теперь как реально возможная. Имплантация эмбриона, выращивание детей in vitro, возможность проглотить пилюлю и обеспечить себе двойню или тройню или даже более того, возможность пойти в «бэбиториум» и купить эмбрионы - все это так далеко простирается за пределы личного опыта любого человека, что требует взглянуть на будущее глазами поэта или художника, а не глазами социолога или традиционного философа.

Эти вопросы считаются почему-то ненаучными, даже пустыми, и не подлежащими обсуждению. Все же успехи науки и технологии или одной лишь воспроизводительной биологии способны в пределах короткого времени сокрушить все ортодоксальные убеждения относительно семьи и ее предназначения. Когда появится возможность выращивать детей в лабораторной пробирке, что произойдет с понятием материнства? И что произойдет с самим образом женщины в обществе, которое с древнейших времен учило ее, что ее основное призвание - продолжение рода и воспитание детей?

Пока еще немногие ученые начали заниматься этими вопросами. Одним из этих немногих является психиатр Химэн Дж. Вейцен, директор Психоневрологической Службы больничной поликлиники в Нью-Йорке. Цикл рождения


 

==189

[роды], по словам доктора Вейцена, «у многих женщин удовлетворяет творческую потребность... Подавляющее большинство женщин гордится своей способностью рожать детей... Особая аура, окружающая беременную женщину, выразительно отображена в искусстве и литературе как Востока, так и Запада».

Что произойдет с культом материнства, спрашивает Вейцен, если «ее отпрыск может не быть, в буквальном смысле слова, ее собственным, а генетически «лучшее» яйцо имплантировано в ее матку от другой женщины или даже выращено в чашке Петри»? Если для женщин это вообще важно, говорит он, то это не сможет продолжаться долго, потому что они сами могут рожать детей. Иначе мы уничтожим таинство материнства [5].

Не только материнство, но и концепция отцовства может быть радикально пересмотрена. Действительно, вскоре может наступить день, когда у ребенка, возможно, будет больше, чем два биологических родителя. Доктор Беатриса Минц, биолог Института Изучения рака в Филадельфии, выращивает так называемых «мультимышей» - мышат, каждый из которых имеет большее, чем обычно, число родителей. Эмбрионы берутся от двух беременных мышей. Эти эмбрионы помещаются в лабораторную посуду и выращиваются до тех пор, пока они не образуют одну растущую массу. Затем они имплантируются в матку третьей самки мыши. Родившийся мышонок имеет генетические характеристики обоих пар доноров. Так, типичная мультимышь, рожденная от двух пар родителей, имеет белую шерсть и усы на одной стороне морды, черную шерсть и усы - на другой стороне и перемежающиеся черные и белые полосы шерсти, покрывающие все остальное тело. Около 700 мультимышей, выращенных таким образом, произвели уже более 35000 своих потомков. Если мультимышь уже есть, далеко ли до «мультичеловека» [6]?

Что или кто при подобных обстоятельствах является родителем? Когда женщина вынашивает в своем лоне эмбрион, зачатый в другой женском лоне, кто мать? И кто именно отец?

Если пара сможет на самом деле купить эмбрион, то отцовство станет юридическим, а не биологическим вопросом. Пока это не получило широкого распространения, можно ли представить более гротескную ситуацию, чем та, когда пара покупает один эмбрион, выращивает его in vitro, затем покупает другой как бы от имени первого. В этом случае они могут считаться «бабушкой и дедушкой» прежде, чем их первый


 

К оглавлению

==190

ребенок выйдет из младенчества. Мы нуждаемся в новом запасе слов, чтобы описать такие родственные связи.

Кроме того, если эмбрионы продаются, может ли купить одного корпорация? Может ли она купить 1 ОООО? Может ли она перепродавать их? И если не корпорация, то как насчет исследовательской лаборатории? Если мы будем покупать и продавать живые эмбрионы, не придем ли мы к новой форме рабства? Такие кошмарные вопросы нам предстоит вскоре рассматривать. Поэтому, чтобы продолжать размышлять о семье только в традиционных границах, нужно пренебречь всяким разумом

.

Сталкиваясь с быстрыми социальными изменениями и с ошеломляющим подтекстом научной революции, супериндустриальный человек, возможно, будет вынужден экспериментировать с новыми формами семьи. Склонное к нововведениям меньшинство может рассчитывать испробовать красочное разнообразие устройств семьи. И начнут они с починки существующих форм.

МОДЕРНИЗИРОВАННАЯ СЕМЬЯ

Они сделают одну простую вещь - модернизируют семью. Типичная доиндустриальная семья имела не только много детей, но и других многочисленных иждивенцев - бабушек и дедушек, дядей, теток и кузенов. Такие «обширные» семьи были хорошо приспособлены для выживания в медленно развивающихся сельскохозяйственных обществах. Но таким семьям было тяжело перемещаться и переселяться. Они были неподвижны.

Индустриализм потребовал массы рабочих, готовых и способных оставлять землю в погоне за работой и перемещаться снова всякий раз, когда это было необходимо. Так, обширная семья мало-помалу теряла свой избыток тяжести и возник так называемый «ядерный» - очищенный, передвижной блок семьи, состоящий только из родителей и небольшого количества детей. Эта семья нового типа, намного более мобильная, чем традиционная обширная семья, стала стандартной моделью во всех промышленных странах.

Однако супериндустриализм, следующая стадия экотехнологического развития, нуждается даже в более высокой мобильности. Так, мы можем предположить, что многие из людей будущего, чтобы перенести следующую ступень модернизирующего процесса, останутся бездетными, сократив семью до ее изначальных компонентов, мужчины и женщины. Два человека, возможно, с соответствующими


 

==191

друг другу профессиями, окажутся более подготовленными для прохождения через образовательные и социальные мели, перемены работы и географические передислокации, чем обычная семья, обремененная ребенком. Действительно, антрополог Маргарет Мид подчеркнула, что мы, может быть, уже движемся к системе, при которой ««родительство» могло бы быть ограничено наименьшим числом семей, чья основная функция состояла бы в воспитании детей», предоставляя остальному населению «свободу проявлять себя в первый раз за всю историю - как личностям» [7].

Компромиссом может быть отсрочка рождения детей, что лучше, чем бездетность. Мужчины и женщины сегодня часто разрываются между карьерой и детьми. В будущем многие пары избавятся от этой проблемы, отложив задачу воспитания детей до выхода на пенсию.

Это может показаться современным людям очень странным. Все же рождение ребенка в любом возрасте ничуть не в большей степени нарушает биологические основы, чем внушенное традицией рождение детей в раннем возрасте. Почему не подождать и не купить эмбрионов после того, как карьера сделана? Таким образом, бездетность, вероятно, станет распространенной среди молодых и средневозрастных пар; шестидесятилетние, воспитывающие младенцев, станут обычным явлением. Постпенсионные семьи могли бы стать признанным социальным институтом.

БИО-РОДИТЕЛИ И ПРО-РОДИТЕЛИ

Однако если наименьшее число семей воспитывает детей, почему это должны быть только их собственные дети? Почему не ввести систему, при которой «профессиональные родители» возьмут на себя функцию воспитания детей за других?

Воспитание детей, кроме всего прочего, требует искусства, которое не является универсальным. Мы не позволим «кому попало» исполнять функции нейрохирурга или, коли на то пошло, продавать акции и облигации. Даже гражданский служащий, занимающий самое низкое положение, должен пройти тесты, подтверждающие его компетентность. Все же мы позволяем фактически любому, почти не глядя на интеллектуальную и моральную характеристики, воспитывать юные человеческие существа. Несмотря на возрастающую сложность задачи, «родительство» по-прежнему остается самой обширной дилетантской областью.

По мере того, как современная система рушится, а супериндустриальная революция накатывает на нас; по мере того,


 

==192

как количество юных преступников возрастает, как сотни тысяч мальчишек сбегают из дома и студенты неистовствуют в университетах во всех технообществах, мы можем ожидать громогласных требований прекращения родительского дилетантизма.

Существуют гораздо лучшие способы справиться с проблемами молодежи, но профессиональные родители являются самым надежным из предложенных, хотя бы только потому, что это вполне соответствует стремлению общества к узкой специализации. Кроме того, есть сильная скрытая потребность такого социального нововведения. Даже сейчас миллионам родителей предоставляется благоприятная возможность успешно отказаться от своих родительских обязанностей - и не обязательно из безответственности или от недостатка любви. Нервные, озабоченные, сталкивающиеся с рядом проблем, они осознают, что не отвечают требованиям поставленных перед ними задач. Наличие и изобилие специально подготовленных и дипломированных профессиональных родителей не только позволило бы многим сегодняшним биологическим родителям охотно передать им своих детей, но и рассматривать это как проявление любви, а не наоборот.

Профессиональными родителями будут не врачи, а реальные семьи, которым будет поручено (и хорошо оплачено) воспитание детей. Такие семьи могли бы включать в себя несколько поколений, давая детям в них возможность учиться на разнообразных моделях взрослого поведения, как это было при старом фермерском укладе. При том, что взрослые получали бы плату за выполнение родительских обязанностей, такие семьи были бы избавлены от необходимости периодически переезжать с места на место вследствие рода занятий. По мере «выпуска» одних, такие семьи принимали бы других детей, так что возрастная сегрегация была бы сведена к минимуму.

Так, газеты будущего могли бы помещать объявления, обращенные к молодым женатым парам: «Почему родители должны себя связывать? Позвольте воспитывать вашего ребенка ответственным и преуспевающим взрослым. Категория А профессиональной семьи предлагает: папа 39 лет, мама 36, бабушка 67. Дядя и тетя, 30 лет, живущие по месту работы, заняты неполный рабочий день в местной службе. Число детей - от одного до четырех, 6-8 лет. Выверенная диета превосходит установленные стандарты. Все взрослые ручаются за развитие ребенка и умение обращаться с ним. Био-родителям предоставляется возможность часто посещать детей.


 

==193

Контактный телефон приводится ниже. Ребенок может проводить летние каникулы с био-родителями. Поощряемые религия, искусство, музыка специально оговариваются. Минимальный контракт - 5 лет. .Подробности почтой».

«Действительные» или «био-родители», как гласит реклама, теперь могли бы исполнять роль заинтересованных крестных, то есть дружественных и полезных посторонних. Таким образом, общество могло бы вырабатывать большое разнообразие генетических типов, переложив заботу о детях на группы пап и мам, хорошо подготовленных и интеллектуально, и эмоционально для воспитания малышей.

КОММУНЫ И ГОМОСЕКСУАЛЬНЫЕ ПАПЫ

Весьма необычной альтернативой представляется коммунальная семья. Так как быстротечность увеличивает одиночество и отчуждение в обществе, мы можем ожидать экспериментов с различными формами группового брака. Объединение нескольких взрослых и детей в одну «семью» обеспечивает им некий вид страхования от изоляции. Даже если один или два члена семьи уходят, другие не остаются одиноки. Возникающие коммуны создаются по образцу описанных психологом Б. Ф. Скиннером в «Уолден Два» и писателем Робертом Риммером в «Хэрэд Эксперимент и Проект 31». В последнем из названных произведений Риммер серьезно предлагает узаконить «корпоративную семью», в которой от трех до шести взрослых носят одну фамилию, живут и воспитывают детей в коммуне, и юридически ее оформить, чтобы получить определенную экономическую и налоговую выгоду [8].

Согласно некоторым обозревателям, в Америке существуют уже сотни известных и скрытых коммун. Отнюдь не все они состоят из молодых людей или хиппи. Некоторые организованы со специфическими целями - подобная группа спокойно занималась финансовыми операциями с тремя колледжами Восточного Побережья: она брала на себя заботу о рекомендованных колледжем первокурсниках, помогая им ориентироваться в университетской жизни. Цели могут быть социальными, религиозными, политическими, и даже развлекательными. Так, вскоре мы увидим коммунальные семьи серфингистов на пляжах Калифорнии и Южной Франции, если они уже не появились. Мы увидим появление коммун, основанных на политических доктринах или религиозной вере.


 

==194

В Дании законопроект о легализации групповых браков передан на рассмотрение в Folketing (Парламент). Несмотря на это, утверждение его не близко, однако сам факт передачи его на рассмотрение является многозначительным символом перемен.

В Чикаго 250 взрослых и детей уже живут вместе в «семье монашеского типа» под покровительством новой, быстро выросшей религиозной организации - Всемирного Общества. Все они живут в одном доме, готовят пищу и едят вместе, ходят в церковь и заботятся о детях в коммуне, а свои доходы вкладывают в общий фонд. Самое меньшее 60 000 человек уже взяли направление «ВО», и подобные ей коммуны начинают появляются в Атланте, Бостоне, Лос-Анжелесе и других городах. «Возник мир нового типа, - говорит профессор Джозеф У. Мэтеус, лидер Всемирного Общества, - но люди по-прежнему действуют в старых границах. Мы стремимся перевоспитать людей и дать им инструменты для строительства нового социального контекста» [9].

Все же другой тип семейного блока, который, вероятно, завоюет в будущем сторонников, может быть назван «гериатрической коммуной» - группа тесно связанных между собой людей, тянущихся друг к другу в поисках общения и помощи. Свободные от производственной структуры, которая создает вынужденное непостоянство, они будут селиться на одном месте, собираться, создавать общие фонды, совместно нанимать домашнюю прислугу или няньку и продлевать - в определенных пределах - «годы своей жизни». Коммунализм быстро распространяется, несмотря на большую, чем когда-либо географическую и социальную изменчивость, порождая толчок к супериндустриализму. Это предполагает группы людей, которые «остаются неподвижными». По этой причине коммунальные эксперименты будут в первую очередь распространяться в обществе среди тех, кто свободен от промышленной дисциплины ушедших на пенсию жителей, молодежи, людей без определенных занятий, студентов, также как среди людей свободных профессий и людей техники. Позднее коммунализм станет осуществим для большего числа людей, благодаря установке в домах компьютерной и теле-связи, когда развитие передовых технологических и информационных систем сделает это доступным людям различных профессий.

Однако, мы также будем наблюдать еще больше семейных блоков, состоящих из неженатых взрослых и одного или более детей. Также не все эти взрослые будут женщинами. Уже сейчас в некоторых местах неженатые мужчины


 

==195

могут усыновлять детей. В 1965 году в Орегоне, например, тридцативосьмилетний музыкант Тони Пиацца стал первым неженатым мужчиной в штате и, возможно, во всех Соединенных Штатах, получившим право усыновить ребенка. Судьи также более охотно предоставляют опеку разведенным отцам. В Лондоне фотограф Мишель Купер, который женился в двадцать лет и вскоре после этого развелся, получив право воспитывать своего маленького сына, выражал интерес к усыновлению и других детей. Заметив, что он очень не хочет жениться, но очень любит детей, Купер задумчиво произнес: «Я хотел бы, чтоб ты просто мог попросить красивую женщину иметь детей для тебя. Или любую женщину, тебе понравившуюся, или ту, в которой тебя что-то восхитило. Идеально, я бы хотел иметь дом, наполненный детьми - любого возраста, пола и цвета кожи». Романтик? Немужественный? Может быть. Все же подобное отношение к этому вопросу будет широко владеть мужчинами будущего.

Есть два обстоятельства, даже сейчас затрагивающих культуру, готовящих ее к приятию идеи воспитания ребенка мужчиной. Во-первых, подходящие дети в избытке есть во многих местах. Так, в Калифорнии диктор, ведущий коммерческие программы, выкликает: «У нас есть много чудесных детей всех рас и национальностей, ждущих, чтобы принести любовь и счастье в здоровые семьи... Посетите Комитет по Усыновлению Лос-Анжелесского округа!» В то же время средства массовой информации, не сговариваясь, совместно пришли к заключению, что мужчины, воспитывающие детей, вызывают особый интерес у публики. Особенно популярные телевизионные спектакли в последнее время зачаровывали зрителей семьями без женщин, в которых мужчины мыли полы, готовили еду и, что наиболее важно, воспитывали детей. «Мой третий сын», «Стрелок», «Процветание» и «Папа-холостяк» - вот четыре примера.

Так как гомосексуализм становится более социально приемлемым, чем раньше, мы можем вскоре увидеть семьи, основанные на гомосексуальных «браках», с партнерами, усыновляющими детей. Будут ли эти дети того же пола или противоположного, остается только предполагать. Но быстрота, с которой гомосексуализм обретает респектабельность в технообществах, определенно свидетельствует об этом направлении. В Голландии недавно католический священник «женил» двух гомосексуалистов, объясняя критикам, что «они верующие и заслуживают того, чтобы им помогали». Англия переработала существующее законодательство;


 

==196

гомосексуальные связи между добровольно соглашающимися на это взрослыми людьми не считаются больше преступлением [10]. И в Соединенных Штатах на собрании священников англиканской церкви было открыто заявлено, что гомосексуализм может, при определенных обстоятельствах, быть признан «целесообразным». Может также наступить день, когда суд решит, что пара устойчивых, хорошо образованных гомосексуалистов могут стать хорошими «родителями».

Мы также сможем увидеть постепенное ослабление запретов на полигамию. Полигамные семьи даже сейчас распространены в «нормальном» обществе более широко, чем обычно думают. Писатель Бен Мерсон после посещения нескольких таких семей в Юте, где полигамия все еще считается неотъемлемой частью мировоззрения фундаменталистов-мормонов, приблизительно подсчитал, что в Соединенных Штатах существует около 30000 людей, живущих в нелегальных семейных блоках такого типа. В то время как сексуальные отношения ослабляются, а имущественные права становятся менее важными по причине растущего изобилия, социальную репрессию полигамии нельзя рассматривать как разумную. Это изменение может быть вызвано предельным непостоянством, которое заставляет людей проводить значительную часть времени вне дома. Фантазия старого мужчины из «Капитанского рая» может стать реальностью, хотя и возможно, что при таких обстоятельствах оставленные жены потребуют внебрачных сексуальных прав. Вчерашний «капитан» мог с трудом предположить эту возможность. Завтрашний может ощутить ее повсюду и совершенно по-разному.

Сейчас у нас появилась еще одна форма семьи, новый воспитывающий детей блок, который я называю «совокупная семья» - семья, основанная на взаимоотношениях между разведенными и неженатыми парами, в которой все дети являются частью «одной большой семьи». Но несмотря на то, что социологи все еще мало обращают внимание на этот феномен, он уже так широко распространен, что послужил основой для веселого сюжета нового комедийного фильма «Развод по-американски». Мы можем предположить, что в последующие десятилетия совокупные семьи приобретут большее значение.

Бездетные браки, профессиональное родительство, послепенсионное воспитание детей, корпоративные семьи, коммуны, гериатрические групповые браки, гомосексуальные семейные блоки, многоженство - вот те несколько семейных


 

==197

форм и практик, с которыми вводящее новшества меньшинство будет экспериментировать в последующие десятилетия. Однако не все мы будем готовы участвовать в таких экспериментах. Кто будет представлять большинство?

У ЛЮБВИ НЕТ ШАНСОВ

Меньшинство экспериментирует; большинство придерживается старых форм. Это позволяет с уверенностью утверждать, что огромное количество людей откажется отбросить традиционные представления о браке или отказаться от привычных форм семьи. Они, несомненно, будут продолжать искать счастья в пределах ортодоксальных форм. Но даже они будут вынуждены в конечном счете произвести какие-либо перемены, хотя шансов на удачу может оказаться потрясающе мало.

Ортодоксальная форма предполагает, что два молодых человека «найдут» друг друга и поженятся. Она предполагает, что две личности будут совершенствоваться в течение лет, более или менее в тандеме, так что они будут продолжать удовлетворять потребности друг друга. И далее предполагается, что этот процесс будет продолжаться «пока смерть не разлучит нас».

Эти стереотипы глубоко заложены в основание нашей культуры. Теперь жениться по какой-либо причине, кроме любви, как это было когда-то, считается неприемлемым. Любовь, имевшая второстепенное значение для семьи, является теперь основным ее оправданием. Действительно, стремление к любви в семейной жизни становится для многих целью самой жизни.

Любовь, однако, определяется в рамках этого понятия как совместное развитие. Оно кажется красивой ловушкой дополнительных потребностей, вытекающих одна из другой, удовлетворяющей потребность в любви и порождающей чувства тепла, нежности и преданности. Несчастные мужья часто жалуются, что, достигнув определенного социального, образовательного или интеллектуального уровня развития, жены «бросают их». Супруги в удачных браках «развиваются вместе».

Эта теория «параллельного развития» любви находит поддержку у брачных адвокатов, психологов и социологов. Так, говорит социолог Нельсон Фут, специалист по семье, особенность взаимоотношений между мужем и женой зависит от «степени сочетания их уровней отличного, но сопоставимого развития» [II].


 

==198

Если любовь является результатом совместного роста, и мы определяем, удачен ли брак, по степени сочетания уровней развития, это позволяет сделать ясный и угрожающий прогноз будущего.

Это показывает, что даже в сравнительно инертном обществе это математическое неравенство грозно оборачивается против любой пары, добивающейся идеала параллельного роста. Это неравенство, несомненно, еще более осложняет успех, когда скорость изменения в обществе повышается, как это происходит теперь. В быстро движущемся обществе, в котором многие вещи изменяются не однажды, а неоднократно, в котором муж перемещается вверх и вниз по экономической и социальной лестнице, в котором семья оказывается снова и снова оторванной от дома, в котором люди отдаляются от своих родителей, отдаляются от источника религии и от традиционных ценностей, было бы почти удивительно, если бы развитие двоих людей происходило с одинаковой скоростью.

Если, одновременно с этим, средняя продолжительность жизни увеличится, скажем, с пятидесяти лет до семидесяти, таким образом удлиняя срок, в течение которого совершается этот акробатически виртуозный подвиг согласованного развития, шансы на успех станут абсолютно ничтожными. Так, Нельсон Фут сдержанно пишет: «Ожидать от брака, что он будет длиться неопределенно долго в современных условиях, значит ожидать слишком многого». Требовать от любви, чтобы она длилась вечно,— значит ожидать даже большего. Быстротечность и новизна объединились в союзе против этого.

ВРЕМЕННЫЙ БРАК

Это - то изменение в статистическом перевесе против любви, которым объясняется высокий процент разводов и раздельной жизни супругов в большинстве технообществ. Более высокий коэффициент изменения и большая продолжительность жизни увеличивают этот перевес. Что-то раскалывается.

Фактически, конечно, что-то уже раскололось, а именно старая приверженность неизменности. Миллионы мужчин и женщин сейчас принимают то, что они считают благоразумной и консервативной стратегией. Не выбирая из несколько непривычного разнообразия форм семьи, они предпочитают жениться традиционно, они пытаются сделать это «работой», и тогда, когда отношения между партнерами перестают их


 

==199

устраивать, они разводятся или перестают жить вместе. Большинство из них начинает искать нового партнера, чей уровень развития на тот момент соответствует их собственному.

Поскольку человеческие отношения становятся более недолговечными и модульными, погоня за любовью становится, пожалуй, более бешеной. Но это только временные надежды на изменение. Так как обычный брак оказывается все менее и менее способным гарантировать пожизненную любовь, мы можем ожидать открытого одобрения временных браков. Вместо женитьбы «только смерть нас разлучит», пары будут вступать в брак, зная, в отличие от первого случая, что отношения могут оказаться недолгими. Они будут знать также, что когда пути мужа и жены разойдутся, когда появится слишком большое несоответствие в уровнях развития, они могут предложить друг другу расстаться без потрясения или затруднения, возможно, даже без той боли, которая сегодня сопровождает развод. И когда будет представляться возможность, они будут жениться снова... и снова... и снова.

Последовательный брак - модель следующих один за другим временных браков - скроен по заказу Века Быстротечности, в котором продолжительность всех взаимоотношений человека, всех его связей с окружающей средой сократилась. Он является естественным, неизбежным результатом социального порядка, при котором автомобили сдаются в аренду, куклы отдаются в счет покупки новых, а одежда выбрасывается после одноразового использования. Это основное направление завтрашней модели брака.

В некотором смысле, последовательный брак уже является самой непостигаемой тайной семьи технообществ. По словам профессора Джесси Бернард, всемирно известного социолога, «многократные браки сегодня более распространены в нашем обществе, чем в обществах, которые разрешают многобрачие - главное различие заключается в том, что мы институциализировали многократные браки как серийные или последовательные, а не как одновременные». Вступление в новый брак уже настолько распространенная практика, что почти каждый четвертый жених в Америке был перед алтарем прежде.

Это настолько распространено, что один служащий IBM сообщает о пикантном случае с разведенной женщиной, которая, заполняя заявление на работу, остановилась, когда дошла до вопроса о семейном положении. Она покусала карандаш, раздумывая минуту, затем написала: «Не вступившая в новый брак».


 

К оглавлению

==200

Быстротечность неизбежно влияет на долгие ожидания, с которыми люди подходят к новым ситуациям. В то время, как они могут тосковать о постоянных отношениях, какой-то внутренний голос подсказывает им, что это является все более и более невероятной роскошью.

Даже молодые люди, которые наиболее пылко добиваются участия, глубокой причастности к людям и делам, осознают силу стремления к быстротечности. Послушайте, например, молодую черную американку, рабочую, имеющую гражданские права. Она описывает свое отношение ко времени и браку: «В белом мире брак всегда объявляется «концом» - как в голливудском фильме. Это не по мне. Я не могу представить себя обещающей посвятить кому-то всю свою жизнь. Я могу хотеть вступить в брак сейчас, но что будет через год? Это - не неуважение к институту [брака], но самое глубокое уважение. В Движении за гражданские права у вас должно быть ощущение временного - делания чего-то так хорошо, как вы можете, пока это продолжается. В традиционных отношениях время - тюрьма» [12].

Такие убеждения будут разделять не только молодые, меньшинство или политически активные. Они охватят нации, как новизна, хлынут потоком в общество и воспламенят его, так как уровень быстротечности поднимется еще выше. И наряду с этим произойдет резкое увеличение числа временных - затем последовательных - браков.

Эта идея ярко резюмирована шведским журналом Svensk Damtidning, который взял интервью у некоторых ведущих шведских социологов, юристов и других специалистов о будущем взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Он представил полученные данные в пяти фотографиях. На них была показана одна и та же красивая невеста, несомая через порог пять раз - пятью различными женихами [13].

ТРАЕКТОРИИ БРАКА

Поскольку последовательные браки станут более распространенными, мы начнем характеризовать людей не по их существующему семейному положению, но по их брачной карьере или «траектории». Эта траектория будет зависеть от решений, которые они примут в поворотные моменты их жизни.

Для большинства людей первый такой момент наступает в молодости, когда они вступают в «пробный брак». Даже сейчас многие молодые люди Соединенных Штатов и Европы проводят эксперимент с испытательным браком, с пользой или без от этой церемонии.


 

==201

Солиднейшие университеты Соединенных Штатов начинают смотреть сквозь пальцы на практику совместного ведения домашнего хозяйства среди их студентов. Принятие пробного брака возрастает даже среди некоторых религиозных философов. Так, мы слышим, что Зигфрид Кейл, немецкий богослов из Марбургского университета, настоятельно рекомендует то, что он называет «осознанным предварительным браком». В Канаде отец Жак Лазюр открыто предложил «испытательный брак» от трех до восемнадцати месяцев [14].

В прошлом социальное давление и недостаток денег сводили экспериментирование с пробным браком почти к нулю. В будущем обе эти ограничивающие силы исчезнут. Пробный брак будет первым шагом в последовательных брачных «карьерах», которых добиваются миллионы.

Второй критический жизненный момент для людей будущего наступит, когда пробный брак закончится. В этот момент пары могут оформить свои отношения и продолжать жить вместе. Или они могут прекратить их и искать новых партнеров, В любом случае они окажутся перед несколькими альтернативами. Они могут предпочесть остаться бездетными. Они 'могут выбрать: иметь, усыновить или «купить» одного или большее количество детей. Они могут решить, воспитывать этих детей самостоятельно или отдать их на воспитание профессиональным родителям. Такие решения будут приняты, в общем, в возрасте двадцати с небольшим - возрасте, к которому многие молодые люди будут уже состоять в их вторых браках.

Третий существенный поворотный момент в брачной карьере наступит, как это происходит сегодня, когда дети наконец оставят дом. Конец «родительства» оказывается мучительным для многих, особенно для женщин, которые после отделения детей не находят для себя raison d’être. Даже сегодня разводы являются следствием неспособности пары адаптироваться к этому травматическому перерыву в целостности.

Для более традиционных пар завтрашнего дня, которые решат воспитывать своих собственных детей в освященном веками стиле, этот период будет особенно болезненным. Он, однако, будет наступать раньше. Молодые люди сегодня покидают дом раньше, чем поколение назад. Но завтра, вероятно, это будет происходить еще раньше, чем сегодня. Массы юношей будут уходить, вступая или не вступая в пробный брак, в среднем в 12-19 лет. Так, мы можем ожидать, что между двадцатью и тридцатью и после тридцати будет


 

==202

наступать следующая важная контрольная точка в брачной карьере миллионов. Многие в тот момент вступят в свой третий брак.

Этот третий брак, соединяющий двух людей, вполне может стать самым длинным непрерывным периодом супружества в их жизни - от, скажем, сорока лет до смерти одного из партнеров. Этот брак, фактически, может оказаться единственным «реальным» браком, основанным на истинно прочных брачных отношениях. В течение этого времени два созревших человека, возможно, с хорошо согласованными интересами и дополнительными психологическими потребностями, а также с сознанием существующих сопоставимых уровней индивидуального развития, будут способны смотреть в будущее их взаимоотношений, обещающих быть прочными.

Однако не все эти браки будут продолжать существовать до смерти одного из партнеров, семья еще может оказаться перед четвертой точкой кризиса. Этот кризис будет наступать, как это происходит сейчас со многими, когда один или оба партнера увольняются с работы. Резкое изменение в распорядке дня, вызванное этим обстоятельством, создает большое напряжение для пары. Некоторые пары будут продолжать жить вместе и после выхода семьи на пенсию, используя этот момент, чтобы приступить к воспитанию детей. Это может заполнить тот вакуум, с которым сталкиваются столь многие пары после завершения их профессиональной жизни. (Сегодня многие женщины идут работать, когда они заканчивают воспитание детей; завтра многие изменят эту модель на прямо противоположную: сначала работа, потом воспитание детей.) Другие пары будут преодолевать кризис выхода на пенсию другими способами, вместе формируя новые привычки, интересы и деятельность. Однако некоторые будут находить этот переходный период слишком трудным и будут просто порывать отношения и входить в прослойку «промежуточных» - изменчивый резерв временно неженатых людей.

Конечно, будут немногие, кто благодаря удаче, личной ловкости и высокому интеллекту найдет возможность сделать долго длящиеся моногамные браки действующими. Некоторые достигнут цели, как они поступают и сегодня, женившись, чтоб жить вместе, и обретя долговременную любовь и привязанность. Все же другие потерпят неудачу, пытаясь сделать длительными даже последовательные браки. Так, некоторые будут пробовать сменить двух или даже трех партнеров в течение, скажем, последнего этапа брака.


 

==203

Среднее число браков per capita будет возрастать - медленно, но неустанно.

Наибольшее количество людей, вероятно, будет двигаться дальше в этой прогрессии, вступая в один «традиционный» брак за другим. Но в обществе с широко распространенным семейным экспериментированием более смелые или отчаявшиеся будут также совершать пробные набеги на менее общепринятые устройства, возможно, экспериментируя в некотором смысле с коммунальной жизнью или самостоятельно воспитывая ребенка. Прямым результатом будет изобилие вариантов брачных траекторий, которые люди будут создавать, более широкий выбор моделей жизни, возможностей для нового опыта. Некоторые модели будут более простыми, чем другие. Но временные браки станут общепринятой особенностью, а возможно, и доминантной особенностью семейной жизни в будущем.

ТРЕБОВАНИЯ СВОБОДЫ

Мир, в котором временный брак является более предпочтительным, чем постоянный, в котором семейные устройства разнообразны я красочны, в котором гомосексуалисты могут быть приемлемыми родителями и отставники начинают воспитывать детей - такой мир сильно отличается от того, в котором мы существуем. Сегодня все мальчики и девочки надеются обрести родителей на всю жизнь. В завтрашнем мире быть одному не будет преступлением. Никто не будет заставлять пары оставаться в браке, который исчерпал себя, как это пока происходит сегодня. Развод будет происходить легко, как только будет принято важное решение, касающееся детей. Фактически, само введение профессионального родительства могло бы увеличить волну разводов путем облегчения взрослым их родительской ответственности без необходимости оставаться в клетке ненавистного брака. Под давлением этих внешних изменений вместе будут оставаться только те, кто хочет оставаться вместе, те, кого брак действительно удовлетворяет - короче говоря, те, кто влюблен.

Мы также, вероятно, увидим при этой свободной, более разнообразной семейной системе намного больше браков, заключенных между партнерами различного возраста. Старый мужчина женится на молодой девушке, и наоборот. Будут иметь значение не возрастные категории, а совпадение ценностей и интересов, более того, уровней индивидуального развития. Иначе говоря, партнеров будет интересовать не возраст, а уровень.


 

==204

Дети в этом супериндустриальном обществе будут пополнять постоянно увеличивающийся круг, который может быть назван «полуродные» - целый клан мальчиков и девочек, рожденных от разных родителей. Такие «совокупные» семьи будут интересны для проведения научных наблюдений. Сегодня полуродные братья и сестры могут оказаться похожими на кузенов. Они могут помогать друг другу профессионально или по мере необходимости. Но они также принесут в общество новые проблемы. Например, могут ли полуродные брат и сестра жениться друг на друге?

Конечно, в целом, взаимоотношение ребенка с семьей будет значительно изменено. Исключением, возможно, будут коммунальные группировки, где семьи будут тратить последние силы, чтобы передать ценности более молодому поколению. Это будет дальнейшим увеличением скорости изменения и усиления проблем, сопутствующих этому.

За всеми этими изменениями неясно вырисовывается и даже, на первый взгляд, уменьшает их значительность что-то более неуловимое. Редко обсуждаемым является скрытый ритм в человеческих отношениях, который до сих пор служил одним из факторов, стабилизирующих силы в обществе: семейный цикл.

Мы начинаем как дети; мы становимся зрелыми; мы покидаем родительское гнездо; мы рождаем детей, которые, точно также, растут, уходят и начинают весь процесс заново. Этот цикл действует так долго, так автоматически и с такой неизменной регулярностью, что люди принимают его как должное. Это часть человеческого ландшафта. Задолго до достижения половой зрелости наши дети узнают о роли, которую им полагается играть для поддержания этого великого цикла. Эта предсказанная последовательность семейных событий дана всем людям, любого клана или общества, вместе с чувством непрерывности, положения во временной системе вещей. Семейный цикл является одной из сохраняющих здравый смысл констант в человеческом существовании.

В настоящее время этот цикл является ускоренным. Мы растем быстрее, быстрее покидаем дом, быстрее женимся, быстрее заводим детей. Мы рожаем их через меньшие промежутки времени, буквально друг за другом, тем самым быстрее завершаем период родительства. Говоря словами доктора Бернайса Ньюгартена, специалиста по развитию семьи из Чикагского Университета: «Существует тенденция к более быстрому ритму событий через большее количество семейных циклов» [15].


 


 

==205

Но если индустриализм, с его более быстрым темпом жизни, ускорил семейный цикл, то супериндустриализм теперь грозит уничтожить его вовсе. С фантазиями, порожденными учеными и пробивающимися в реальность, с красочными семейными экспериментами, которые будет осуществлять меньшинство, с развитием таких институтов, как профессиональное родительство, с ускорением движения к временному и серийному браку мы не только будем проходить цикл более стремительно, мы внесем нерегулярность, беспокойство, непредсказуемость - словом, новизну - в то, что было так же регулярно и обязательно, как время года.

Когда «мать» может сократить процесс рождения до короткого посещения магазина, где продаются эмбрионы, когда путем перемещения эмбриона из чрева в чрево мы можем сломать даже старую истину, что вынашивание ребенка занимает девять месяцев, ребенок вырастет в мире, в котором семейный цикл, когда-то плавный и уверенный, будет неритмичным и толчкообразным. Еще один решающий стабилизатор будет уничтожен вместе с крушением всего старого порядка, будет разрушен еще один оплот здравомыслия.

Нет, конечно, ничего неизбежного в развитии, прослеженном на предыдущих страницах. В наших силах производить изменения. Мы можем выбрать то или иное будущее. Но мы не можем, однако, изменить прошлое. В наших семейных формах, так же как в нашей экономике, науке, технологии и социальных отношениях, мы будем вынуждены иметь дело с новым.

Супериндустриальная революция освободит людей от огромного количества варварства, которое неудержимо растет, варварства, связанного с отсутствием выбора семейных моделей в прошлом и настоящем. Она коснется каждого уровня свободы, до сих пор неизвестного. Но это будет слишком высокая цена за эту свободу.

В то время как мы устремляемся в завтра, миллионы обычных мужчин и женщин будут сталкиваться лицом к лицу с такими незнакомыми, неиспытанными, наполненными эмоциями выборами, что их прошлый опыт почти не сможет предложить им здравого решения. В их семейных связях, как и во всех других аспектах их жизни, они будут вынуждены справляться не только с быстротечностью, но также и с дополнительной проблемой новизны.

Таким образом, в обоих вопросах, общем и частном: в большинстве общественных конфликтов и в большинстве частных обстоятельств - равновесие между рутиной и не-рутиной,


 

==206

предсказуемым и непредсказуемым, известным и неизвестным будет нарушено. Коэффициент новизны вырастет. В такой среде, быстроизменяющейся и незнакомой, мы будем вынуждены, так как мы идем своим жизненным путем, сделать собственный выбор из множества различных возможностей. Разнообразие - третья, определяющая, черта завтрашнего дня, которую мы должны рассмотреть. Именно окончательная конвергенция трех факторов - быстротечности, новизны и разнообразия определяет стадию исторического кризиса адаптации и предмет этой книги - шок будущего.


 

==207

ЧАСТЬ IV: РАЗНООБРАЗИЕ


 

==208

 

00.htm - glava12

ГЛАВА12 ИСТОЧНИКИ СВЕРХВЫБОРА

Супериндустриальная революция устранила незнание многого из того, что мы сейчас знаем о демократии и будущем человеческого выбора.

Сегодня в технообществах существует почти нерушимое согласие по поводу будущего свободы. Максимальный индивидуальный выбор рассматривается как демократический идеал. Все же большинство писателей предсказывают, что мы будем удаляться все дальше и дальше от этого идеала. Они вызывают в воображении темные картины будущего, в котором люди представляются как безумные потребители-созидатели, окруженные стандартными товарами, обучающиеся в стандартных школах, потребляющие стандартную массовую культуру, вынужденные принимать стандартный стиль жизни.

Такие предсказания порождают поколение ненавистников будущего и технофобов, чего и следовало ожидать. Один из наиболее крайних - это французский религиозный мистик Жак Эллюль, чьими книгами зачитываются в университетских городках. Согласно Эллюлю, человек был более свободен в прошлом, когда «выбор был реальной возможностью для него». В противоположность сегодняшнему человеку, который «не является больше в каком-либо смысле действующей силой выбора». И в отношении завтра: «В будущем человек, видимо, будет ограничен ролью регистрирующего устройства». Лишенный выбора, он будет неактивным, на него будут воздействовать. Он будет жить, предупреждает Эллюль, в тоталитарном государстве, управляемом гестапо в бархатных перчатках [I].

Та же тема - утрата выбора - проходит сквозь большинство работ Арнольда Тойнби [2]. Ее повторяет каждый: от гуру хиппи до члена Верховного Суда, от издателей


 

==209

 

бульварных газет до философов-экзистенциалистов. Представленная в своей самой простой форме, эта Теория Исчезающего Выбора опирается на грубый силлогизм: наука и технология взлелеяли стандартизацию. Наука и технология будут преуспевать, делая будущее даже более стандартизированным, чем настоящее. Ergo: человек будет постепенно терять свою свободу выбора.

Однако если вместо слепого принятия этого силлогизма, мы остановимся на его анализе, мы сделаем ошеломляющее открытие. Не только его логика является ошибочной, но предпосылка всей идеи базируется на абсолютном незнании природы, значения и направления супериндустриальной

революции.

Парадоксально, но человек будущего может пострадать

не только от отсутствия выбора, но и от парализующего избытка его. Он может оказаться жертвой этой супериндустриальной дилеммы: сверхвыбора.

КОНСТРУКЦИЯ-МУСТАНГ

Нет человека, путешествующего по Европе или Соединенным Штатам, который не оказался бы под впечатлением архитектурной схожести бензоколонок или аэропортов. Кто-то, жаждущий приятного напитка, найдет одну бутылку кока-колы почти идентичной следующей. Это, несомненно, является следствием технических приемов массового производства, однообразия некоторых аспектов нашей психической окружающей обстановки, давно порицаемой интеллектуалами. Некоторые ругают хилтонизацию наших гостиниц, другие беспокоятся о том, что мы являемся целиком гомогенизированной человеческой расой.

Конечно, может быть нелегко отрицать, что индустриализм производил уравнивающий эффект. Наша способность производить миллионы почти идентичных единиц является главным достижением индустриального века. Таким образом, когда интеллектуалы сокрушаются по поводу схожести наших материальных товаров, они четко отражают положение дел в индустриализме.

С другой стороны, однако, они обнаруживают шокирующее незнание характера супериндустриализма. Сосредоточенные на том, чем было общество, они слабо представляют то, чем оно скоро станет. Обществу будущего будет предложено не ограниченное стандартизированное изобилие продуктов, а величайшее множество не стандартизированных продуктов и услуг, какое оно когда-либо видело.


 

К оглавлению

==210

Мы меняемся не в сторону будущего расширения материальной стандартизации, а в сторону ее диалектического отрицания. Конец стандартизации уже виден. Темп меняется от индустрии к индустрии и от страны к стране. В Европе пик стандартизации еще не наступил. (На это может потребоваться еще двадцать-тридцать лет движения таким курсом). Но в США существуют неоспоримые доказательства того, что исторический поворот уже пройден.

Несколько лет назад, например, американский эксперт по маркетингу Кеннет Шварц сделал удивительное открытие. «Это не что иное, как революционное преобразование, которое захватило массового потребителя рынка в течение последних пяти лет, - писал он. - Из единого целого массовый рынок превратился в ряд отдельных, фрагментированных рынков, каждый со своими потребностями, вкусами и жизненными, путями» [З]. Этот факт начал изменять американскую индустрию после его открытия. Результатом являются удивительные перемены в современном производстве товаров, предлагаемых покупателю.

Филипп Моррис, например, специализировался на продаже одного сорта сигарет в течение двадцати одного года. Для сравнения, с 1954 года было введено шесть новых сортов и такой огромный выбор размеров фильтра и количества ментола,' что курильщики теперь могут выбирать из шестнадцати разных вариантов. Этот факт мог бы показаться тривиальным, если бы не повторение той же ситуации с каждым продуктом. Бензин? До недавнего времени американские автомобилисты выбирали или «регулярный», или «премиум». Сегодня, заправляясь у Суноко, они выбирают из восьми различных марок и смесей. Бакалейщики? Между 1950 и 1963 годами количество различных видов мыла и стиральных порошков на полках американских бакалейщиков возросло с 65 до 200. Замороженных продуктов - от 121 до 350. Полуфабрикатов для выпечки и муки - с 84 до 200; даже разнообразие излюбленных продуктов возросло с 58 до 81 вида.

Одна большая компания. Corn Products, производит сироп для оладьев, называемый «Каро». Вместо того, чтобы выпускать этот продукт в одном виде для всей страны, они продают два вида разной густоты, учитывая, что пенсильванцы, по некоторым региональным причинам, предпочитают более густой сироп. В области офисного оформления и мебели работают те же принципы. «Сейчас существует в десять раз больше новых стилей и цветов, чем было десять лет назад, -говорит Джон А. Сандерс, президент General


 

==211

Fireproofing Company, крупного производителя в этой области. - Каждый архитектор хочет иметь свой оттенок зеленого» [4]. Компании, другими словами, открывают широкие возможности для осуществления желаний потребителя и перестраивают свои линии производства в соответствии с ними. Два экономических фактора поддерживают эту тенденцию: во-первых, потребители имеют больше денег, чтобы расточать их на свои специализированные желания; во-вторых, что даже более важно, тогда как технология становится более сложной, стоимость предоставляемых разновидностей товаров уменьшается.

Это момент, которого не могут понять наши социальные критики - большинство которых наивны в технологии - это просто примитивная технология, которая навязывает стандартизацию. Автоматизация, по сравнению с ней, освобождает путь бесконечному, ослепляющему, ошеломляющему разнообразию.

«Стойкое однообразие и широко распространенные идентичные продукты, которые характеризуют наши традиционные заводы массовой продукции, становятся менее важными, - говорит индустриальный инженер Борис Явиц. Машины с числовым управлением могут быстро перейти с одной модели продукта или его размера на другие путем небольшого изменения программы... Небольшие партии продукции становятся экономически возможными» [5]. Согласно профессору Школы Бизнеса Колумбийского Университета Ван Корт Харэ-младшему, «автоматизированное оборудование... позволяет широкому разнообразию продуктов, выпускаемых небольшими партиями, иметь почти ту же стоимость, какую имеет «массовая продукция»». Многие инженеры и бизнесмены предвидят день, когда разнообразие будет стоить не больше, чем однообразие.

Заключение, что доавтоматизированная технология порождает стандартизацию, в то время как передовая технология дает возможность разнообразия, подтверждается даже беглым взглядом на такое спорное американское нововведение, как супермаркет. Так же, как бензоколонки и аэропорты, супермаркеты имеют тенденцию выглядеть одинаково и в Милане, и в Милуоки. Вытесняя маленькие магазины, они несомненно вносят однообразие в архитектурную обстановку. Тем не менее, масса продуктов, которые они предлагают потребителю, несравнимо более разнообразна, чем ассортимент какого-нибудь углового магазинчика. Таким образом, поддерживая архитектурное однообразие, они, в то же время, благоприятствуют гастрономическому разнообразию.


 

==212

Причина этого контраста проста: технология изготовления продуктов и их упаковки более прогрессивна, чем технология строительства. В самом деле, строительство едва достигло уровня массового производства; оно остается, по большому счету, доиндустриальным искусством. Задушенный местными строительными нормами и консервативными профсоюзами, индустриальный показатель технологического прогресса в этой области намного ниже, чем в других отраслях промышленности. Более передовой технологией, и более дешевой, является добавление вариантов в выпуск продукции. Следовательно, мы можем с уверенностью предсказать, что когда строительная индустрия догонит производство в технологическом опыте, бензоколонки, аэропорты и гостиницы так же, как и супермаркеты, перестанут быть похожими на отлитые в одной форме. Однообразие уступит место разнообразию.*

В то время как в некоторых частях Европы и Японии все еще строят первые универсальные супермаркеты. Соединенные Штаты уже перескочили на другую ступень - создание специализированных супермагазинов, которые все больше расширяют (на самом деле, почти невероятно) разнообразие продуктов, доступных потребителю. В Вашингтоне, Колумбия, один из таких магазинов специализируется на импортных продуктах, предлагая такие деликатесы, как стейк из гиппопотама, мясо аллигатора, дикий заяц-беляк и тридцать пять сортов меда.

Идея о том, что примитивная индустриальная техника способствует однообразию, в то время как передовая автоматизированная техника благоприятствует разнообразию, инсценирована недавними переменами в автомобильной индустрии. Широко распространенное введение европейских и японских машин на американский рынок в конце пятидесятых годов открыло много новых возможностей для покупателей - увеличение их выбора с шести до примерно пятидесяти марок. Сегодня даже этот широкий размах выбора кажется узким и тесным.

Оказавшись перед лицом иностранной конкуренции, Детройт обратил новый взгляд на так называемого «массового потребителя». Он обнаружил не единый однородный массовый

 Там, где этот процесс начался, результаты поразительные. В Вашингтоне, Колумбия, например, есть здание с квартирами, оформленными с помощью компьютерного дизайна. Это Watergate East. В нем нет и двух похожих этажей. Из 240 квартир 167 имеют разную планировку. И в здании нет продолжающихся прямых линий.

 

 

 


 

==213

рынок, а скопление временных мини-рынков. Он также обнаружил, как полагает один писатель, что «покупатель хотел бы машину, изготовленную по заказу, которая давала бы ему иллюзию обладания единственной в своем роде». Обеспечить эту иллюзию было бы невозможно при помощи старой технологии; а новые компьютеризированные сборочные системы сделают вскоре возможной не только иллюзию, но даже реальность.

Так, элегантный и удобный «Мустанг» является усовершенствованным Фордом, потому что, как объясняет критик Рене Банхам, «больше не существует обычного привозного «Мустанга», есть только запас возможностей для объединения комбинаций: 3 (корпуса) х 4 (двигателя) х 3 (коробки передач) х 4 (основных комплекта отлично сделанных модификаций двигателя) - 1 ( простейшая шестицилиндровая машина, к которой эти модификации не подходят) + 2 (двухместный туристский Шелби, пользующийся только корпусом и не всеми комбинациями двигателя/передачи)». Это даже не принимая в расчет возможные варианты цвета и обивки и необязательные комплектующие [б].

И покупатель машины, и продавец находятся в большом замешательстве от таких многочисленных вариантов. Проблема выбора для покупателя стала гораздо сложнее, вдобавок каждая возможность создает потребность в большей информации, решениях и субрешениях. Таким образом, тот, кто решил купить машину недавно, как я, вскоре обнаруживает, что необходимость изучить различные марки, направления, модели и возможности (даже в пределах данного фиксированного списка цен), потребует дней хождения по магазинам и чтения.

Короче говоря, автоиндустрия вскоре сможет достичь такого уровня, на котором ее технология сможет экономически производить большее разнообразие, чем потребителю хочется и вообще нужно.

Пока мы только начинаем переход к дестандартизации нашей материальной культуры. Маршалл МакЛюэн отмечает, что «даже сегодня большинство выпускаемых в Соединенных Штатах автомобилей является, в некотором смысле, привычным. Подсчитывая все возможные варианты стилей и цветов новых семейных спортивных машин, например, компьютерные эксперты дошли до 25 000 000 различных их версий для покупателя... Когда автоматический электронный выпуск достигнет полного потенциала, будет также дешево производить как миллион разных предметов, так и миллион точных дубликатов. Единственным ограничением


 

==214

на продукцию и расход будет человеческое воображение» [7]. Многие из других утверждений МакЛюэна представляются достаточно спорными. Но это - нет. Он абсолютно прав в отношении направления, в котором движется технология. Материальные продукты будущего будут представлены многими вещами; но они не будут стандартизированы. Мы действительно движемся в направлении «сверхвыбора» позиция, с которой преимущества разнообразия и индивидуализации перечеркиваются сложностью процесса принятия решения покупателем.

КОМПЬЮТЕРЫ И КЛАССЫ

Задается ли кто-нибудь этим вопросом? Некоторые люди утверждают, что разнообразие в окружающем материальном мире не имеет значения при условии, что мы стремимся к культурной или духовной гомогенности. «Важно то, что внутри», - говорят они, перефразируя хорошо известную сигаретную рекламу.

Этот взгляд серьезно недооценивает важность разнообразия материальных продуктов как символического проявления человеческой индивидуальности; и глупо отрицать связь между внутренним и внешним миром. Те, кто опасается стандартизации человеческого существования, тепло приветствуют дестандартизацию продуктов. Для повышения разнообразия товаров, необходимых человеку, мы увеличиваем математическую возможность различий в образе жизни человека.

Более важной, однако, является предпосылка, что мы стремимся к культурной однородности, хотя при близком рассмотрении это тоже наводит на мысль, что правдой как раз является противоположное. Выражаясь непопулярно, мы быстро движемся к фрагментации и разнообразию не только материального производства, но и искусства, образования, массовой культуры.

Одним из важнейших критериев культурного многообразия в каком-либо образованном обществе является количество разнообразных книг, изданных на миллион жителей. Чем больше стандартизированы вкусы публики, тем меньше будет названий на миллион жителей, чем более разнообразны эти вкусы, тем больше число названий. Повышение или понижение этой цифры в течение времени является важным показателем культурного изменения в обществе. Этот вывод был сделан ЮНЕСКО после изучения тенденций мировой книги. Проведенное под руководством Роберта Эскарпита,


 

==215

директора Центра по Социологии Литературы при Бордосском университете, оно предоставило впечатляющее доказательство сильного интернационального смещения в сторону дестандартизации.

Так, с 1952 по 1962 гг. показатель разнообразия увеличился в двадцати одной из двадцати девяти главных стран, издающих книги. Наибольшее смещение в сторону литературного разнообразия было зарегистрировано в Канаде, Соединенных Штатах и Швеции, где разнообразие увеличилось на 50% или более. Англия, Франция, Япония и Нидерланды сдвинулись с 10 до 25% в том же направлении. Восемь стран, которые пошли в противоположном направлении - в сторону наибольшей стандартизации литературной продукции - были Индия, Мексика, Аргентина, Италия, Польша, Югославия, Бельгия и Австрия. Короче говоря, страна с более прогрессивной технологией с наибольшей вероятностью будет двигаться в сторону литературного разнообразия и избегать единообразия [8].

Такое же продвижение в сторону плюрализма также заметно и в живописи, где мы обнаруживаем почти невероятный спектр произведений. Репрезентализм, экспрессионизм, сюрреализм, абстрактный экспрессионизм, хард-эйдж, поп, кинетик и сотни других стилей сосуществуют в обществе в одно и то же время. Тот или другой может временно доминировать в галереях, но универсальных стандартов или стилей не существует.

Когда искусство было видом религиозно-племенной деятельности, художник работал для всей общины. Позже он работал единственно для избранной аристократической элиты. До недавнего времени публика являлась единой недифференцированной массой. Сегодня художник оказывается перед лицом широкой публики, расколотой на множество мельчайших подгрупп.

Согласно Джону Мак Хейлу:«Большое количество однообразных культурных связей является типично примитивными анклавами. Наиболее удивительной особенностью нашей современной «массовой» культуры представляется обширная сфера и разнообразие альтернативных культурных выборов...»Масса, даже при беглом взгляде, распадается на множество разных «публик» [9].

В самом деле, художники больше не пытаются работать на универсальную публику. Даже когда они думают, что поступают так, они обращаются ко вкусам и стилям, предпочитаемым той или иной подгруппой в обществе. Так же, как производители автомобилей или сиропа для оладьев,


 

==216

художники тоже создают произведения для «мини-рынков». А так как эти рынки многочисленны, то художники, таким образом, производят разнообразие.

Между тем, натиск разнообразия разжигает острый конфликт в сфере образования. С тех пор, как возник индустриализм, образование на Западе, и частично в Соединенных Штатах, было организовано как массовое производство в основном стандартизированных образовательных пакетов. Не случайно, что в определенный момент, когда потребитель начал настаивать на большем разнообразии и добиваться его, в тот самый момент, когда новая технология обещала сделать дестандартизацию возможной, волна протеста захлестнула территории колледжей. Хотя редко отмечают эту связь, события в колледжах и события на потребительском рынке тесно связаны.

Основная причина недовольства студента - это то, что его не воспринимают индивидуально, что с ним обходятся, как с недифференцированной смесью, а не как с персонализированным продуктом. Как и покупатель «Мустанга», студент хочет, чтобы система образования была предназначена конкретно для него. Различие состоит в том, что в то время как индустрия является высокочувствительной к потребительским запросам, образование, как правило, безразлично к желаниям студента. (В одном случае мы говорим: «Потребитель всегда прав», в другом - мы настаиваем, что «папа - или педагог (как его заместитель) знает лучше».) Таким образом, студент-потребитель вынужден бороться за то, чтобы индустрия образования прислушивалась к его требованиям разнообразия.

Хотя большинство колледжей и университетов значительно расширило варианты курсов, они все еще объединены в комплекс стандартных систем, базирующихся на степенях, специализации и тому подобном. Эти системы лежат в основе курса, который должны проходить все студенты. Хотя педагоги быстро увеличивают число альтернативных путей, скорость диверсификации в среднем является недостаточно быстрой для студентов. Это объясняет, почему студенты идут в «пара-университеты» - экспериментальные колледжи и так называемые свободные университеты, в которых каждый студент свободен в своем выборе курсов от умопомрачительного сморгасбординга, который включает в себя партизанскую тактику и техники фондовой биржи, до дзен-буддизма и «подпольного театра». Задолго до 2000 года совершенно старомодные структуры степеней, специализаций и зачетов будут разрушены. Невозможно


 

==217

будет найти двух студентов, двигающихся в совершенно одинаковых образовательных направлениях. Сейчас студентам, испытывающим давление высшего образования, чтобы дестандартизировать его, чтобы приблизиться к супериндустриальному разнообразию, необходимо бороться и победить в этой борьбе.

Важно, например, что одним из главных результатов волнений студентов во Франции была массовая децентрализация университетской системы. Децентрализация сделала возможным большее региональное разнообразие, местная власть изменила программу обучения, студенческое управление и административную работу.

Параллельно революция назревает также и в общественных школах. Проявления ее уже заметны. Подобно волнениям в Беркли, которые вылились в широко распространившуюся волну студенческих протестов, она началась с чего-то, что казалось на первый взгляд исключительно местной проблемой.

Так, Нью-Йорк, чья общественная образовательная система охватывает около 900 школ, испытал худшую в истории забастовку учителей - сразу же после децентрализации. Линии пикетов учителей, родительские бойкоты и ситуации на грани бунта стали каждодневным явлением в городской школе. Возмущенные неэффективностью школ и тем, что они справедливо называют расовым предубеждением, черные родители, поддерживаемые различными общественными силами, потребовали, чтобы общая школьная система была разделена на меньшие, «приближающиеся к общине» школьные системы.

В сущности, нью-йоркское черное население, испытывающее недостаток расовой интеграции и качественного образования, хочет иметь свою собственную школьную систему. Они хотят изучать историю Черных. Они хотят большего участия родителей в жизни школ, чем это возможно сейчас в огромной бюрократической и окостенелой системе. Они требуют права быть другими.

Однако основные выступления выходят за пределы расовых. До сих пор еще школьные системы больших городов находятся под сильным влиянием гомогенизации. Путем закрепления общегородских стандартов и программ обучения, путем отбора текстов и персонала на общегородской базе они навязывают значительное однообразие школам.

Сегодня упор на децентрализацию, распространившуюся на Детройт, Вашингтон, Милуок и другие большие города Соединенных Штатов (и которая в разных формах


 

==218

распространится также на Европу) - это попытка не просто улучшить образование негров, но разрушить великую идею централизации, являющуюся общегородской школьной установкой. Это - попытка усилить местное управление в общественном образовании путем передачи контроля над школами местным властям. Это, в конце концов, часть величайшей за последнюю треть двадцатого века борьбы за разнообразие образования. Эта попытка была временно блокирована в Нью-Йорке в основном из-за упорства профсоюза, но это не значит, что исторические силы, подталкивающие в направлении дестандартизации, всегда будут сдерживаться.

Нехватка разнообразия образования внутри системы приведет к росту альтернативных образовательных возможностей вне системы. Так, мы имеем сегодня предложения выдающихся педагогов и социологов, включая Кеннета Б. Кларка и Кристофера Дженкса, создать новые школы вне системы, конкурирующие с официальными общеобразовательными школьными системами. Кларк называл региональные школы и школы штатов, федеральные школы, школы при колледжах, профсоюзных корпорациях и даже военных частях. Такие конкурирующие школы, утверждает он, должны помочь создать разнообразие, которого безнадежно не хватает образованию. Вместе с тем, менее легально, различные «пара-школы» уже существуют, основанные коммунами хиппи и другими группами, которые находят основное направление образовательной системы слишком однородным.

Мы видим здесь, следовательно, главную культурную силу общества - образование - начинающую продвигаться к разнообразию ее продукции так же, как это делает экономика. И здесь, как и в области материальной продукции, новая технология быстрее, чем взлелеянная стандартизация приведет нас к супериндустриальному разнообразию [10].

Компьютеры, например, облегчают составление более гибких расписаний для больших школ. Они позволяют школам легче справляться с предметами, требующими самостоятельного изучения, с более широким рядом курсов и создают возможность больше разнообразить внепрограммную деятельность. Наиболее важно то, что образование с помощью компьютеров, запрограммированные инструкции и другие подобные методы, несмотря на общераспространенные ошибочные представления, радикально повышают возможность разнообразия в классах. Они позволяют каждому студенту продвигаться вперед в своем собственном персональном темпе. Они позволяют ему выбрать индивидуальный путь


 

==219

к знаниям, в отличие от жесткой программы, существующей в традиционном классе индустриальной эпохи.

Более того, в образовательном мире завтра такой пережиток массового производства, как централизованное место работы, также станет менее важным. Так же, как экономическое массовое производство требует большого количества рабочих, собранных на фабриках, образовательное массовое производство требует большого числа студентов, собранных в школах. Оно само, с его требованиями однообразной дисциплины, постоянных часов, проверкой посещаемости и тому подобного, было стандартизирующей силой. Прогрессивная технология в будущем сделает многое из этого ненужным. Правильная система образования позволит студенту самому выбрать свое рабочее место в своей собственной комнате или в спальне в тот час, который он предпочтет. Располагая обширной базой данных, имеющейся у него благодаря компьютерной информационной системе, имея собственный оборудованный электроникой научный кабинет, имея собственную лингвистическую лабораторию, он будет большее количество времени свободен от ограничений и дискомфорта, от наблюдения за ним в запертом классе

. Технология, на которой эти новые свободы будут базироваться, неизбежно распространится по всем школам в последующие годы, благодаря таким крупным корпорациям как IBM, RCA, XEROX. В течение тридцати лет образовательная система в Соединенных Штатах, а также в нескольких странах Западной Европы, окончательно покончит с массовой продукцией педагогики прошлого и продвинется вперед, в эру образовательного разнообразия, основанного на освобожденной энергии новых машин.

В образовании, тем не менее, как и в производстве материальных товаров, общество все уверенней отходит от стандартизации. Дело не только в более разнообразных автомобилях, стиральных порошках и сигаретах. Доверие к разнообразию и повышение индивидуального выбора действует на наше духовное окружение так же, как и на материальное.

«DRUG QUEEN» ФИЛЬМ

Мало кто подвергался такой продолжительной и резкой критике, как средства массовой информации, постоянно обвиняемые в гомогенизации современного разума. Интеллектуалы Соединенных Штатов и Европы сурово критиковали телевидение, в частности, за стандартную речь, привычки и вкусы.


 

К оглавлению

==220

Они изображали его как газонокосилку, выравнивающую наши региональные различия, разрушающую последние остатки культурного разнообразия. Процветающая академическая индустрия выдвинула такие же обвинения против журналов и кино.

В то время как некоторые из этих обвинений справедливы, они упускают из виду принципиально важную тенденцию к усилению разнообразия, а не стандартизации. Телевидение, с его высокой стоимостью продукции и с его ограниченным количеством каналов, все ещё неизбежно зависит от очень большой аудитории. Но почти во всех средствах массовой информации мы прослеживаем снижение зависимости от массовой публики. Везде идет процесс «сегментации рынка».

Поколение назад американские любители кино почти ничего не видели, но голливудские фильмы захватили так называемую массовую публику. Сегодня в городах всей страны к этим «основным» фильмам добавились иностранные фильмы, арт-фильмы, порнографические фильмы и целые потоки картин, сознательно призывающих на субрынок серфингистов, гонщиков, мотоциклистов и многих других. Существует столь специализированная продукция, что даже возможно (в Нью-Йорке, по крайней мере) найти кинотеатры, посещаемые почти исключительно гомосексуалистами, которые смотрят шалости трансвеститов и «drag queens», снятые специально для них.

Все это объясняет тенденцию к уменьшению зрительных залов кинотеатров в Соединенных Штатах и в Европе. Согласно Economist: «Время 4000-местных Трокадеро... прошло... Кинотеатры старого массового стиля, с регулярными раз в неделю посетителями ушли в прошлое». Вместо этого огромное количество небольших аудиторий обратилось к специфическим типам фильмов, и экономика этой индустрии кончилась. Так, Cinecenta открыла группу из четырех стопятидесятиместных кинотеатров, расположенных в Лондоне, а другие планируют миниатюрные кинодома. И опять передовая технология благоприятствует дегомогенизации: развитие авангардных кинофильмов привело к появлению новых дешевых 16-миллиметровых кинопроекторов, которые сделаны для мини-кино. Они не требуют специалиста, и нужен только один механизм вместо привычных двух. United Artists приобретают эти «киноавтоматы» на основе привилегии [11].

Радио тоже, несмотря на то, что все еще полностью ори-1 ентировано на массовый рынок, обнаруживает некоторые


 

==221

 

признаки дифференциации. Некоторые американские станции не передают ничего, кроме классической музыки для высокообразованных слушателей, в то время как другие специализируются на новостях или рок музыке. (Рок станции подразделяются на более мелкие категории: одни для тех, кому до восемнадцати, другие для более старших, третьи для негров.) Существует даже рудиментарная попытка создать отдельные радиостанции для представителей определенных профессий - врачей, например. В будущем мы можем ожидать появления подобных радиотрансляционных сетей для таких специалистов, как инженеры, бухгалтеры, юристы. Вскоре рынок будет разделен не просто на профессиональные секторы, но и на социоэкономические и психосоциальные [12].

В издательстве, однако, признаки дестандартизации более

безошибочны. До расцвета телевидения массовые журналы были главным стандартизирующим средством в большинстве стран. Неся одинаковую художественную литературу, одинаковые статьи и одинаковую рекламу в сотни, тысячи и даже миллионы домов, они быстро распространяли моду, политические мнения и стили. Подобно радио и кино, издатели имеют тенденцию к поиску многочисленной и наиболее универсальной публики.

Конкуренция телевидения уничтожила большое количество крупных американских журналов, таких как Collier's и Woman's Home Companion. Те массово-рыночные публикации, которые пережили пост-TV встряску, вернулись в коллекцию региональных и сегментализованных изданий. Между 1959 и 1969 годами число специализированных американских журналов возросло с 126 до 235. Так, каждый многотиражный журнал в Соединенных Штатах сегодня печатает много разных изданий для разных регионов страны - некоторые издатели предлагают сотню вариантов. Специальные издания также адресованы профессиональным и другим группам. 80000 врачей и дантистов, которые получают Time каждую неделю, получают несколько иной журнал, чем тот, что получают учителя, а те - издание, отличное от того, которое получают студенты колледжей. Эти «демографические издания» становятся все более утонченными и специализированными. Короче говоря, издатели массовых журналов деловито дестандартизируются, разнообразят свою продукцию точно так же, как это сделали автопроизводители

. Более того, процент новых журналов увеличивается. Согласно Ассоциации Издателей Журналов, в течение

 


 

==222

прошлого десятилетия на месте одного переставшего существовать журнала появлялось приблизительно четыре новых. Каждую неделю в киосках или на почте появляется новый малотиражный журнал: журналы предназначенные для мини-рынков серфингистов, ныряльщиков со скулой, пожилых горожан, гонщиков, обладателей кредитных карт, лыжников и пассажиров реактивных самолетов. Появилась масса разнообразных журналов для подростков, и недавно мы стали свидетелями того, что не отважился бы предсказать несколько лет назад ученый муж «массового общества»: возрождения местного ежемесячного журнала. Сегодня в двух десятках американских городов, таких как Феникс, Филадельфия, Сан-Диего и Атланта, добротные, хорошо оформленные, хорошо финансируемые новые журналы посвящены исключительно местным или региональным вопросам. Это едва ли признак стирания различий. Более того, мы получаем более богатую смесь и гораздо больший, чем раньше, выбор журналов. И, как показывает исследование ЮНЕСКО, то же самое справедливо и для книг [13].

Число различных названий книг, публикуемых каждый год, растет так быстро, и в настоящий момент настолько велико (более чем 30000 в Соединенных Штатах), что одна провинциальная матрона пожаловалась: «Становится трудно найти кого-то, кто бы читал ту же книгу, что и вы. Как же Вы можете поддерживать разговор о чтении?» Возможно, в данном случае она преувеличивает, но книжные клубы, например, отмечают, что стало гораздо труднее выбирать ежемесячную подборку, которая апеллирует к большому числу разных читателей.

Процесс дифференциации не ограничивается только коммерческими публикациями. Растут и некоммерческие литературные магазины. «Никогда в истории Америки не было так много магазинов, как сегодня», - пишет The New York Times Book Review. Подобным образом «подпольные газеты» появились в десятках американских и европейских городов. По крайней мере 200 из них существуют в Соединенных Штатах, многие поддерживаются благодаря рекламе в них ведущих производителей. Обращаясь в основном к хиппи, радикалам университетских городков и к рок-публике, они стали ощутимой силой в формировании мнений среди молодежи. От лондонской ПEast Villege Other в Нью-Йорке до Kudzu в Джексоне, штат Миссисипи, они ярко иллюстрированы, зачастую цветной печатью, и загромождены рекламой «магазинов для наркоманов» и объявлениями об услугах. Подпольные газеты публикуются даже в высших школах.


 

==223

 

Чтобы рассматривать рост этих «коренных» публикаций и говорить о «массовой культуре» или «стандартизации», необходимо самим взглянуть на новую реальность [14].

Важно, что этот толчок в сторону разнообразия средств массовой информации основан не только на изобилии, но, как мы заметили прежде, на новой технологии - на тех самых машинах, которые, по общему мнению, собираются гомогенизировать нас и разрушить все признаки многообразия. Прогресс офсетной печати и ксерографии радикально снизил стоимость временных изданий, благодаря чему студенты высшей школы могут финансировать (и делают это) издание своей подпольной прессы карманными деньгами. В самом деле, офисные копировальные машины - некоторые разновидности которых продаются всего за тридцать долларов - делают возможной такую крайне локальную продукцию, о которой МакЛюэн говорит так: «Каждый человек теперь может быть своим собственным издателем». В Америке, где офисная копировальная машина так же универсальна, как счетная, это звучало бы как: каждый человек уже таковым является. Взлет количества периодических изданий, которые можно увидеть на каждом письменном столе, является впечатляющим доказательством

простоты публикации.

Кроме того, ручные кинокамеры и новое видеооборудование подобным же образом меняют основные правила кинематографа. Новая технология вложила камеры и пленки в руки тысяч студентов и любителей, и подпольное кино необработанное, красочное, неправильное, очень индивидуальное и локальное - процветает даже больше, чем подпольная пресса.

Этот технологический прогресс имеет свой аналог и в

аудиокоммуникации, где вездесущность магнитофонов позволяет каждому человеку быть собственным «диктором». Андре Муссмен, главный восточно-европейский эксперт на RadioTelevision Francaise, описывает существование широко известных поп-певцов в России и Польше, которые никогда не появлялись на радио или телевидении, но чьи голоса и песни получили широкое распространение только с помощью магнитофонов. Записанные на магнитофонную пленку песни Булата Окуджавы, например, передаются из рук в руки, каждый слушатель делает собственный дубликат - процесс, который трудно предотвратить тоталитарному правительству и полиции. «Это происходит быстро, - говорит Муссмен. - Если человек делает запись, и его друг делает две, то скорость распространения быстро увеличивается» [15].


 

==224

Радикалы часто объясняют, что средства коммуникации монополизированы немногими. Социолог К. Райт Миллс заходит так далеко, если мне не изменяет память, что убеждает культурных работников завладевать средствами массовой информации. Это едва ли кажется необходимым. Прогресс технологии средств связи спокойно и быстро демонополизирует их без метания искр. Результат - обширная дестандартизация продукции.

Телевидение, тем не менее, все еще может гомогенизировать вкусы, но другие средства информации уже миновали стадию технологической структуры, для которой стандартизация является необходимой. Когда технические достижения изменят телевидение, благодаря обеспечению большим количеством каналов и снижению стоимости продукции, мы можем ожидать, что средства информации тоже начнут разделять свою продукцию и обслуживание зрителя, учитывая все многообразие вкусов потребительской аудитории. Такие достижения не за горами. Внедрение электронных видеомагнитофонов, распространение кабельного телевидения, возможность вести трансляцию через спутник к кабельной системе - все это говорит об огромном повышении разнообразия программ. Из этого становится ясно, что тенденция к однообразию представляет всего лишь одну из стадий развития технологии. Диалектический процесс уже начался, и мы находимся на грани гигантского скачка в сторону не имеющего себе равного культурного разнообразия.

Уже недалек день, когда книги, журналы, газеты, фильмы и другие средства информации будут, подобно «Мустангу», предложены потребителю на спроектированной основе. Так, в середине шестидесятых Джозеф Натон, математик и специалист в области компьютеров Питсбургского университета, предложил систему, которая содержала бы краткий биографический очерк потребителя - данные о его возможностях и интересах - в центральном компьютере. Машины могли бы затем просматривать газеты, журналы, видеозаписи, фильмы и другие материалы, сравнивать их с индивидуальными интересами по биографическому очерку и незамедлительно выдавать сведения, когда появится что-то касающееся данного потребителя. Система могла бы быть связана с факсимильными машинами и TV-передатчиками, которые могли бы показать на дисплее или отпечатать эти материалы в его собственной комнате. К 1969 г. японская ежедневная газета Asahi Shimbun открыто опубликовала рекламу недорогой системы «Telenews», позволяющей печатать газеты дома, a Matsushita Industries в Осаке


 

==225

продемонстрировала конкурирующую систему, названную TV Fax(H). Это были первые шаги к газете будущего - личная газета, не предлагающая двум читателям одинакового содержания. Массовая коммуникация при такой системе, как эта, становится «немассовой». Мы движемся от гомогенности к гетерогенности [.В свете этого абсолютной глупостью представляется то, что машины будущего превратят нас в роботов, постепенно завладеют нашей индивидуальностью, уничтожат культурное многообразие и т. д., и т. д. То, что примитивная массовая продукция навязала обязательное однообразие, не означает, что супериндустриальные машины сделают то же самое. Фактом же является то, что будущее уводит от стандартизации - от однообразия товаров, гомогенного искусства, массового образования и «массовой» культуры. Мы достигли диалектически обоснованного момента в технологическом развитии общества. И технология, далекая от разрушения нашей индивидуальности, ощутимо увеличит наш выбор и нашу свободу.

Готов ли человек совладать с повышением выбора материальных и культурных товаров, предлагаемых ему - это совершенно другой вопрос. Придет время, когда выбор станет настолько сложным, трудным и дорогим, что превратится в свою противоположность. Короче говоря, придет время, когда выбор преврати]тся в сверхвыбор, а свобода в несвободу.

Чтобы понять, почему это может произойти, мы должны рассмотреть не только наш увеличивающийся материальный и культурный выбор. Мы также должны проследить, что происходит с социальным выбором.


 

==226

 

00.htm - glava13

Глава 13

ИЗБЫТОК СУБКУЛЬТУР

В тридцати милях от Нью-Йорка, в пределах досягаемости его небоскребов, транспорта и его городских соблазнов, живет молодой водитель такси. Бывший солдат, который может гордиться 700 хирургическими швами на своем теле. Эти швы не являются результатом ни боевых ран, ни аварий, случившихся с его машиной. Это результат его основного развлечения: верховой езды на родео.

Имея скромное жалование водителя, этот человек тратит больше, чем $1200 в год на собственную лошадь, на содержание её в конюшне и поддержание её в совершеннейшей форме.

Периодически прицепляя трейлер с лошадью к своей машине, он проезжает чуть меньше сотни миль к местечку под Филадельфией, которое называется Ковтаун. Здесь вместе с себе подобными он участвует в требующих больших усилий состязаниях: ловле арканом, борьбе с волом, охоте на полудикую лошадь и прочих. Главной наградой за все это каждый раз является больничная палата.

Кроме своей близости, Нью-Йорк не содержит в себе никаких прелестей для этого парня. Когда я познакомился с ним, ему было двадцать три года, и он ездил туда только раз или два в своей жизни. Его настоящий интерес прикован к ковбойскому рингу, и он является членом крошечной группы фанатов родео, которые составляют малоизвестный андеграунд Соединенных Штатов. Они не профессионалы, которые зарабатывают на этом атавистическом виде спорта, но и не просто люди, которые любят ботинки западного стиля, шляпы, жакеты из денима и кожаные ремни. Они - члены крошечной, но подлинной субкультуры, затерявшейся в одной из самых огромных и сложных высокотехнологических цивилизаций в мире.

 


 

 

==227

Эта странная группа овладела не только душой водителя такси, она потребляет его время и деньги. Она влияет на его семью, его друзей, его мысли. Она создает набор стандартов, по которым он себя оценивает. Короче говоря, она вознаграждает его тем, что многим из нас найти сложно: индивидуальностью.

Технообщества, далекие от того, чтобы быть серыми и

гомогенизированными, изрешечены такими разнообразными группами - хиппи и битники, теософисты и Фаны летающих тарелок, лыжники и парашютисты, гомосексуалисты, компьютерщики, вегетарианцы, культуристы и Черные Мусульмане

. Сегодня сильный удар супериндустриальной революции

буквально расколол общество. Мы преумножаем эти социальные анклавы, кланы и мини-культуры так же быстро, как преумножаем автоматическое право выбора. Те же дестандартизующие силы, что способствуют большему индивидуальному выбору в отношении продуктов и культурных изделий, дестандартизируют и социальные структуры. Вот почему кажущиеся неожиданными новые субкультуры, такие как хиппи, врываются в наше существование. Мы, фактически, живем при «субкультурном взрыве».

Важность этого не может быть переоценена. Все мы подвержены глубокому влиянию, наши индивидуальности формируются благодаря субкультурам, которые мы выбираем, осознанно или нет, чтобы индивидуализировать себя. Легко высмеивать хиппи или необразованного молодого человека, который готов перенести 700 операций, делая попытку проверить и «найти» себя. Все же все мы, в некотором смысле, наездники родео и хиппи: мы тоже ищем индивидуальности, причисляя себя к неформальным культам, кланам или группам различного характера. И чем больше выбор, тем труднее поиск.

УЧЕНЫЕ И БИРЖЕВЫЕ МАКЛЕРЫ

Рост субкультур наиболее показателен в профессиональном мире. Много субкультур появилось среди специалистов разных профилей. Таким образом, если общество движется к большей специализации, это порождает большее разнообразие субкультур.

Научная общественность, например, распадается на все меньшие и меньшие фрагменты. Она пересекается с формальными организациями и ассоциациями, чьи специализированные журналы, конференции и встречи быстро увеличиваются в числе.


 

==228

Но эти субъективные, «открытые» отличительные особенности сочетаются также со «скрытыми» отличиями. Исследователи рака и астрономы не просто занимаются разными вещами; они говорят на разных языках, склоняются к разным типам личности; они думают, одеваются и живут по-разному. (Эти отличия накладывают настолько сильный отпечаток, что часто пересекаются с межличностными отношениями. Говорит женщина-ученый: «Мой муж микробиолог, а ч - физик-теоретик, и иногда я удивляюсь тому, что мы уживаемся друг с другом».)

Ученые какой-либо специальности стремятся к отличительным особенностям, присущим их классу, объединяясь в компактные маленькие субкультурные ячейки, над престижем и благоприятным мнением которых они работают так

же, как над такими вещами, как одежда, политические убеждения и стиль жизни.

Наука расширяется и научная популяция растет, появляются новые специалисты, способствуя все большему и большему многообразию на этом «скрытом» или неформальном уровне. Короче говоря, специализация порождает субкультуры.

Этот процесс разделения на ячейки внутри профессии также отмечен в финансовом деле. Уолл-Стрит была одним относительно гомогенным обществом. «Представьте, - говорит один выдающийся социологический исследователь богатых людей, - что вы приезжаете сюда из Сен-Поля и делаете большие деньги; вы стали членом Теннисного Клуба, вы приобрели имение на Северном побережье, ваши дочери стали дебютантками в обществе. Вы все это сделали путем продажи облигаций своим одноклассникам». Замечание слегка преувеличенное, но Уолл-Стрит была действительно одной большой Белой Англо-Саксонской Протестантской субкультурой и ее представители имели тенденцию посещать одни и те же школы, вступать в одни клубы, заниматься одним видом спорта (теннис, гольф, сквош) посещать одну церковь (Пресвитерианскую и Епископальную) и голосовать за одну партию (республиканцев).

Тот, кто еще думает об Уолл-Стрит в этой манере, однако, лучше узнает о ее идеях из романов Очинклосса или Марквенда, чем из новой быстро меняющейся реальности. Сегодня Уолл-Стрит раскололась, и молодые люди, вступающие в бизнес, зажаты в тиски выбором субкультурного членства. В банковском деле еще засиделись старые консервативные WASP группы. Существует еще старый ряд фирм «белая туфля», о которых сказано следующее: «Они будут иметь дело с черным партнером только перед тем, как наймут еврея».


 

==229

 

Несмотря на это, в области совместных денежных фондов, относительно новой специализированной отрасли финансовой индустрии, встречается большое количество греческих, еврейских и китайских имен, а некоторые великолепные продавцы - черные. Здесь определенный стиль жизни, высшая ценность группы - безусловное отличие от других. Совместный фонд людей - отдельный клан.

«Не каждый хочет, чтоб WASP продолжал существовать», - говорит писатель-экономист. В самом деле, многие молодые, энергичные «обитатели» Уолл-Стрит, даже попадая в источник WASP, отвергают её классическую субкультуру, отождествляя себя с альтернативными социальными группами, которые сейчас роятся и иногда сталкиваются в каньоне Нижнего Манхэттэна.

Так как специализация продолжается, и исследования

распространяются на новые области, а старые зондируются глубже, так как экономика продолжает создавать новые технологии и услуги, субкультуры будут неуклонно продолжать умножаться. Социальные критики, яростно нападающие на «массовое общество», одновременно грозя «сверхспециализацией», просто болтают языками. Специализация означает удаление от одинаковости.

Несмотря на разговоры о необходимости «универсалов», существует доказательство тому, что технология завтрашнего дня может обойтись без армии хорошо обученных специалистов. Мы быстро меняем типы необходимых знаний. Мы больше нуждаемся в «мультиспециалистах» (людях, которые знают в одной области много и глубоко, но могут хорошо разобраться и в другой), чем в косных «моноспециалистах». Но мы и далее будем нуждаться в узких специалистах и готовить их, так как техническая база общества растет. Хотя бы по этой причине, мы должны ожидать увеличения числа субкультур и их разнообразия в обществе.

СПЕЦИАЛИСТЫ В ОБЛАСТИ ШУТКИ

Даже если технология в будущем освободит миллионы людей от необходимости работать, мы обнаружим такое же стремление к разнообразию у тех, кому была бы предоставлена свобода, чтобы играть. Мы уже выпускаем большое число «специалистов шутки». Мы быстро умножаем не только типы работы, но и типы игры.

Число приятных развлечений, хобби, игр, видов спорта

и развлечений все быстрее увеличивается, и определенные


 

К оглавлению

==230

субкультуры формируются вокруг серфинга, например, демонстрируя, по крайней мере для некоторых, что досуг может также служить основой истинного образа жизни. Субкультура серфинга - указатель, направленный в будущее [I].

«Серфинг имеет уже сформировавшийся вид символизма, который придает ему характер тайного общества или религиозного ордена, - пишет Реми Надо. - Опознавательный знак акулий зуб, орден Св. Христофора или мальтийский крест, небрежно висящий у кого-нибудь на шее... В течение долгого времени наиболее приемлемым видом транспорта был старой модели «Форд» с обшитым деревянными панелями кузовом».

Серфингисты показывают свои болячки и наросты на своих коленях и стопах как гордое доказательство их причастности. Загар - de rigeur. Прически стилизованы определенным образом. Члены этого клана проводят бесконечные часы в обсуждении доблести таких внутригрупповых героев, как Дж. Дж. Мун, а его последователи покупают футболки с изображением Дж. Дж. Муна, доски для серфинга и членство в фан-клубе.

Серфингисты - только одна из таких основанных на игре субкультур. В среде парашютистов, например, имя Дж. Дж. Муна является абсолютно неизвестным. Они вместо этого рассказывают о подвиге Рода Пака, который не так давно прыгнул с аэроплана без парашюта, был подхвачен в воздухе своим компаньоном, надел свой парашют, раскрыл его и благополучно приземлился. Парашютисты имеют свой собственный маленький мир, как и планеристы, ныряльщики со скобой, битники, гонщики и мотоциклисты. Каждый из них представляет субкультуру, базирующуюся на досуге, организованную среди технологического разнообразия. Так как новая технология создает новые виды спорта, мы можем ожидать образования множества разнообразных игровых культур [2].

Занятия на досуге станут очень важной основой для различия людей, так как само общество меняет ориентацию от работы в сторону наибольшего участия в досуге. В Соединенных Штатах с начала века общество около трети своего времени тратило на работу. Это является мощным перераспределением общественного времени и энергии. Поскольку это вскоре придет к концу, мы приблизимся к эре, дающей жизнь специфике досуга - в большинстве своем основанного на сложной технологии [З].

Мы можем ожидать образования субкультур, сформированных вокруг космической деятельности, голографии, контроля сознания, ныряния в бездны моря, подводных лодок,


 

==231

 

компьютерных игр и др. Мы можем даже увидеть на горизонте создание определенных антисоциальных культур досуга компактно организованных групп людей, которые будут разрушать работающее общество не ради материальной выгоды, а ради чистого развлечения «разрушения системы» - событие, предсказанное в таких фильмах, как «Даффи» и «Дело Томаса Кроуна». Такие группы могут пытаться вмешиваться в правительственные или корпорационные компьютерные программы, перенаправлять почту, прерывать или изменять радиовещание и телевещание, ставить театральные мистификации, учинять беспорядок на рынке акций, подтасовывать подсчет голосов на политических выборах, совершить ограбление или террористический акт. Новеллист Томас Пинчон в The Crying of Lot 49 описывает вымышленную подпольную группу, которая организовала свою личную почтовую систему и поддерживала ее поколениями [4]. Писатель-фантаст Роберт Шекли зашел так далеко, что предположил в коротком рассказе, названном «Седьмая жертва», возможность того, что общество может легализовать убийство среди определенных специфических «игроков», которые охотятся друг за другом. Эта игра позволяла тем, кто рискнул сыграть в нее, освободиться от своей агрессии внутри управляемой системы [5].

Здесь - свободная игра фантазии и сознание человека может наколдовать самые невероятные варианты «развлечений». Имея достаточно времени, денег и технического умения, которого требуют некоторые из них, люди будущего будут способны играть таким образом, каким и не мечталось раньше. Они будут играть в странные сексуальные игры. Они будут играть в игры с сознанием. Они будут играть в игры с обществом. И поступая так, имея невероятно широкий выбор, они будут формировать субкультуры и затем сами переходить из одной в другую.

МОЛОДЕЖНОЕ ГЕТТО

Субкультуры умножаются - общество раскололось - и по возрастным критериям тоже. Мы становимся «специалистами возраста», как и специалистами работы и развлечения. Было время, когда люди были грубо разделены на детей, «молодых людей» и взрослых. Это было до сороковых годов, когда определение «молодой человек» начало заменяться более четким определением «тинэйджер», означающим определенный возраст с тринадцати до девятнадцати. (Фактически, это слово стало известно в Англии только после Второй Мировой Войны.)


 

==232

Сегодня это деление на три группы явно неадекватно, но нам трудно изобрести более новые специфические категории. Сейчас мы имеем классификацию, называемую «предтинэйджеры» или «суб-тинэйджеры», которая вклинилась между детьми и взрослыми. Мы начинаем слышать о «посттинэйджерах» и «молодых женатых». Каждый из этих терминов является лингвистическим признанием того факта, что мы не можем больше смешивать в кучу «молодых людей». Очень глубокое расслоение отделяет одну возрастную группу от другой. Они так явно отличаются, что социолог Мичиганского университета Джон Лофленд предсказывает, что они начнут «конфликт, подобный конфликтам между южанами и северянами, капиталистами и рабочими, иммигрантами и «настоящей породой», суфражисткой и почтальоном, белым и негром».

Лофленд подтверждает это яркое предположение фактом возникновения того, что он называет «молодежным гетто» большого общества, состоящего почти целиком из студентов колледжей. Как и негритянское гетто, молодежное гетто часто характеризуется бедностью, выдавливанием ренты и оплаты, высокой мобильностью, беспорядками и конфликтами с полицией. Как и негритянское гетто, оно тоже достаточно однородно, однако содержит большое количество субкультур, соперничающих за внимание и приверженность членов гетто. Обделенные взрослыми героями или ролевыми моделями, отличными от их собственных родителей, дети бросаются в армию единственно имеющихся у них других людей других детей. Они проводят больше времени друг с другом, и они становятся более чуткими к влиянию сверстников, чем когда-либо раньше. Вместо того, чтобы преклоняться перед дядей, они преклоняются перед Бобом Диланом или Донованом, или перед кем-либо из группы сверстников, имеющим модель стиля жизни. Так мы начинаем формировать не только гетто студентов колледжа, но и даже полу гетто пред-тинэйджеров и тинэйджеров, каждое из которых имеет свою личную клановую характеристику, собственные причуды, моду, героев и злодеев

.Подобным же образом мы сегментируем по возрастам и взрослое население. Существуют районы, занятые в основном молодыми женатыми парами с маленькими детьми или парами среднего возраста с тинэйджерами, или старыми парами, чьи дети уже покинули дом. У нас есть «отставные общества», специально предназначенные для людей, вышедших на пенсию. «Может настать день, - предупреждает профессор Лофленд, - когда некоторые города обнаружат, что их политика


 

==233

вращается вокруг избирателей из различающихся по возрастным категориям гетто, так же как политика Чикаго давно вращается вокруг этнических и расовых анклавов» [6].Появление этих основанных на возрасте субкультур может теперь рассматриваться как часть ошеломляющего исторического изменения основы социальной дифференциации. Время становится более важным источником различий.

Теоретик коммуникаций Джеймс У. Карей из Иллинойского университета отмечает, что «среди первобытных обществ и на ранних стадиях Западной истории относительно небольшой разрыв в пространстве вел к широким различиям ,в культуре. Родовые общества, разделенные сотнями миль, могли иметь чрезвычайно разные системы выразительных символов, мифов и ритуалов». Внутри этих же обществ, однако, была «преемственность через поколения различий между обществами, но относительно небольших - между поколениями внутри данного общества».

Сегодня, продолжает он, пространство «постепенно исчезает как дифференциальный фактор». Но если было некоторое уменьшение региональных различий, замечает Карей, «оно не должно допускать уничтожения этих различий... между группами... как говорят некоторые теоретики массового общества». Карей указывает, что «ось разнообразия сдвигается от пространственного... к временному или генерационному измерению». Таким образом, мы получаем разрыв между поколениями - и Марио Савио суммировал это в революционном девизе: «Не полагайся на того, кому больше тридцати!» В предшествующем обществе не могло быть такого девиза, столь быстро подхваченного.

Карей объясняет это движение от пространственного к временному различию, обращая внимание на прогресс коммуникации и транспортной технологии в очень короткий промежуток и на покорение пространства. Существует еще другой, более простой взгляд: ускорение изменений. Если скорость изменения во внешней обстановке повышается, то внутренние различия между молодыми и старыми становятся более заметны. Действительно, скорость изменения уже настолько ошеломляющая, что даже несколько лет могут сильно изменить жизненный опыт индивидуума. Вот почему братья и сестры, разделенные в возрасте тремя или четырьмя годами, чувствуют себя членами совершенно разных «поколений». Вот почему среди радикалов, которые участвовали в забастовке Колумбийского университета, старшие говорили, что их отделяет от второкурсников «провал поколения» [7].


 

==234

СУПРУЖЕСКИЕ КЛАНЫ

Расщепляясь по профессиональным, развлекательным и возрастным линиям, общество также фрагментируется и по сексуально-семейным линиям. Даже сейчас мы уже создаем определенные новые субкультуры, основанные на супружеском статусе. Когда-то люди могли быть приблизительно классифицированы как либо холостые, либо женатые, либо овдовевшие. Сегодня это трехстороннее разделение больше не адекватно. Показатель разводов во многих технообществах настолько высок, что появились новые определенные группы - те, кто уже не женат, или те, кто находится между браками. Так Мортон Хант, крупный специалист в этой области, описывает то, что он называет «мир прежде женатых».

Эта группа, говорит Хант, является «субкультурой со своими собственными механизмами совместного существования, своими собственными моделями регулирования раздельной или в разводе жизни, своими собственными возможностями для дружбы, социальной жизни и любви». Если ее члены отдаляются от своих женатых друзей, они очень быстро становятся изолированными от тех, кто еще в «брачной жизни», и в «экс-браках», подобно «тинэйджерам» или «серфингистам», стремятся к созданию своих собственных социальных анклавов со своими собственными излюбленными местами для встреч, со своим собственным отношением ко времени, со своими собственными, отличными от других, сексуальными воззрениями и обычаями [8].

Растущая тенденция делает вероятным то, что эта частичная социальная категория в будущем увеличится. И когда это случится, мир прежде женатых будет, в свою очередь, расколот на множество миров, на еще большее число субкультурных групп. Существует большая вероятность, что большая субкультура будет фрагментирована и даст жизнь новым субкультурам.

Если первый ключ к будущему социальной организации лежит в идее роста субкультур, то второй лежит в абсолютном объеме. Этот основополагающий принцип широко исследован теми, кто наиболее глубоко занимается «массовым обществом», и это помогает объяснить настойчивость разнообразия даже под крайним стандартизирующим прессом. Из-за созданных ограничений в социальной коммуникации объем сам действует как сила, толкающая к разнообразию организации. Чем больше количество населения в современном мегаполисе, тем больше количество - и различие -


 

==235

субкультур внутри него. Подобным образом, чем крупнее субкультура, тем выше вероятность того, что она будет фрагментированной и разнообразной. Хиппи представляют собой прекрасный пример.

ХИППИ, ИНКОРПОРЭЙТЕД

В середине пятидесятых небольшая группа писателей, художников и разных прихлебателей объединились в СанФранциско и около Кармела и Большого Сура на Калифорнийском побережье. Быстро окрещенные «битами» или «битниками», они вместе сформировали особый образ

жизни.

Наиболее заметными их признаками были: прославление нищеты - джинсы, сандалии, жилища и лачуги; пристрастие к негритянскому джазу и жаргону; интерес к восточному мистицизму и французскому экзистенциализму; и общий антагонизм к основанному на технологии обществу.

Несмотря на широкое освещение в прессе, битники оставались крошечной сектой до технологического нововведения - лизергиновой кислоты, более известной как ЛСД появившегося Ъ науке. Выдвинутая мессианской рекламой Тимоти Лири, Аллена Гинсберга, Кена Кизи, бесплатно распространяемая среди тысяч молодых людей общественными энтузиастами, ЛСД скоро начала притязать на студентов американских университетов и почти так же быстро распространилась по Европе. Слепое увлечение ЛСД сопровождалось возобновившимся интересом к марихуане - наркотику, с которым битники экспериментировали долгое время. Один из двух источников этого - субкультура битников середины пятидесятых и «кислотная» субкультура начала шестидесятых, слившиеся в большую группу - новую субкультуру, которая может быть представлена как объединение двух движение хиппи. Носящие голубые джинсы битников, с вышитыми бисером украшениями и браслетами «кислотной толпы», хиппи стали новейшей и наиболее популярной субкультурой на американской сцене [9].

Вскоре это подтвердилось ростом ее популярности. Тысячи подростков влились в ее ряды; миллионы подростков смотрели телепередачи, читали журнальные статьи о движении и симпатия к нему волнообразно распространялась; некоторые субурбанизированные взрослые даже становились «пластиковыми хиппи» или хиппи на уик-энд. Результат можно было предсказать. Субкультура хиппи, точно так же, как Дженерал Моторз или Дженерал Электрик, могла распасться


 

==236

на дочерние компании. Таким образом, из движения хиппи возник целый букет потомственных субкультур [10].

Глазу непосвященного все молодые люди с длинными волосами видятся одинаково. Тем не менее, внутри субкультуры имеются принципиальные разделения. В соответствии с мнением Дэвида Эндрю Силли, проницательного молодого обозревателя, «на пике развития было множество отдельных и вполне узнаваемых групп». Они различались не только по определенному стилю одежды, но и по интересам. Так, например, как отмечает Силли, их деятельность серьезно различалась - «от вечеринок с пивом - до поэтических чтений, от курения марихуаны - до современных танцев - и зачастую те, кто находил удовольствие в пребывании в одной группе, могли не касаться остальных». Силли затем продолжает объяснять те различия, которые разделяют такие группы как крошечные бопперы (теперь большей частью исчезнувшие со сцены), политические активисты-битники, фольклорные битники и потом, и только потом, собственно хиппи. Члены этих субкультурных дочерних компаний имели идентифицирующие признаки, которые были значимы для посвященных. Крошечные бопперы, например, не носили бороды (а некоторые, на самом деле, были слишком молоды для того, чтобы бриться), сандалии носились в фольклорной подгруппе, но не носились остальными. Ширина брюк также различалась в разных субкультурах.

Что касается идейного уровня, существовало множество причин недовольства доминантной культурой. Но острые различия возникали по отношению к политическим и социальным действиям. Мнения разнились от сознательного отрицания «кислотных» хиппи, через игнорирующее безразличие крошечных бопперов к интенсивному участию активистов Новых Левых и действий политического абсурда групп наподобие Dutch provos, Crazies и толпы партизанского театра.

Объединение хиппи стало слишком крупным для того, чтобы все делать единообразно. Хиппи нуждались в разнообразии, и они его получили. Они породили группу дочерних субкультур.

РОДОВОЙ ОБОРОТ

Однако как раз, когда это случилось, движение начало умирать. Наиболее рьяные вчерашние поклонники ЛСД стали признавать, что «это было плохой идеей», и разнообразные подпольные газеты стали предупреждать последователей


 

==237

об опасности слишком сильного вовлечения в потребление наркотиков. В Сан-Франциско была проведена акция пародийных похорон, которая должна была символизировать смерть субкультуры хиппи [II]. Наиболее знаменитые места обитания - Хай Аш Бури и Восточная Деревня превратились в туристические Мекки, в то время как первоначальное движение распадалось на части, формируя новые и оригинальные, но более маленькие и слабые субкультуры и мини-племена. Затем, как будто бы для того, чтобы начать процесс заново, другая субкультура, «бритоголовые», вышла на поверхность. «Бритоголовые» имели свои собственные характерные приметы - ремни, ботинки, короткие стрижки и пристрастие, к жестокости [12].

Смерть движения хиппи и подъем «бритоголовых» представляются крайне важными фактами для предположения о структуре субкультур завтрашнего общества. Ибо общество не является сейчас цельной совокупностью разнообразных субкультур. Мы производим их все более стремительно. И любые их видоизменения тут тоже работают. По мере того, как скорость изменения во всех аспектах нашего общества возрастает, субкультуры тоже живут более короткой жизнью. На сокращение жизненного срока субкультур указывает также, например, факт исчезновения жестоких субкультур пятидесятых, борющихся уличных банд. В течение целого десятилетия вполне определенные улицы Нью-Йорка регулярно опустошались драками между бандами. В ходе этих побоищ десятки, если не сотни, молодых людей атаковали друг друга цепями, молотящими все вокруг, пускающими кровь ножами, разбитыми бутылками и огнестрельным оружием. Такие события происходили в Чикаго, Филадельфии, Лос-Анжелесе и даже очень далеко - в Лондоне и Токио.

- Пока не было прямой связи между этими сильно удаленными друг от друга местами, схватки со всех точек зрения представляли собой явление случайное. Они были спланированы и велись с военной точностью, высоко организованными «Поппинг-бандами». В Нью-Йорке эти банды объединяли такие известные имена, как «Кобра», «Корсарлор», «Апачи», «Цыганские короли» и другие. Они сражались между собой за раздел территории - специфический географический район, который они наметили сами для себя. В самый пик движения примерно двести подобных банд насчитывалось в одном Нью-Йорке, и всего лишь за один 1958 год они имели на своем счету не менее двенадцати убийств. К 1966 году, в соответствии с официальным


 

==238

заявлением полиции, эти банды фактически исчезли. Только одна банда осталась в Нью-Йорке, и газета New York Times отмечала: «Никто не знает, на какой засыпанной мусором улице... имела место последняя схватка, но это произошло четыре или пять лет тому назад» (это означает, что исчезновение банд произошло где-то спустя два или три. года после пика их развития в 1958). Затем внезапно, после десятилетия все_ нарастающего зверства, эра борьбы между бандами Нью-Йорка пришла к своему завершению. То же самое произошло и в других городах мира [13].

Исчезновение борющихся уличных банд, конечно, не привело к эре урбанистического спокойствия. Страсти, которые направляли бедных пуэрториканцев и черную молодежь Нью-Йорка в соперничающие между собой бандитские группировки, теперь направлены против социальной системы самой по себе, и совершенно новые виды социальных организаций, субкультур и жизненных стилей групп возникают в гетто.

Поэтому мы чувствуем процесс, благодаря которому субкультуры плодятся во все усиливающемся темпе и умирают, чтобы освободить место для все новых и новых субкультур.

В кровеносной системе общества происходит нечто вроде метаболического процесса, который ускоряется одновременно с ускорением других аспектов социального взаимодействия. Что касается индивидуальности, это поднимает проблему выбора на принципиально новый уровень. Это не просто признание того, что число группировок очень быстро возрастает. И это не только признание того факта, что племена или субкультуры расталкивают одна другую, изменяя свои взаимоотношения все быстрее. Это так же и осознание того, что многие из них не просуществуют достаточно долго, чтобы позволить индивидууму произвести рациональное расследование предполагаемых преимуществ или отрицательных сторон присоединения к группировке.

Индивидуальность, ищущая чувства принадлежности, ищущая своего рода социальной связи, которая дарует идентичность, проходит через окружающую обстановку, в которой возможные варианты присоединения мелькают со все более высокой скоростью. Человек должен выбирать из все более возрастающего количества движущихся мишеней. Таким образом, проблема выбора возрастает не арифметически, но геометрически. Вначале, когда выбор материальных товаров, форм и направлений образования, культурных развлечений и увеселений все более увеличивается, у человека


 

==239

также появляется сбивающая с толку возможность обширного социального выбора. Точно так же, как существует ограничение на то количество предпочтений, которое он может пожелать выразить в покупке машины - на каком-то этапе процесс покупки требует принятия большего числа решений, чем эта покупка заслуживает. Мы можем точно таким же образом встретиться с моментом социального перевыбора.

Распространение в нашем обществе личностного беспорядка, неврозов и просто чистого психологического стресса наталкивает нас на мысль, что уже сейчас для многих индивидуумов становится сложно создавать разумный, гармоничный и относительно стабильный личностный стиль. Тем не менее, налицо все признаки того, что вооруженные стычки между социальными группировками, идущими в параллели на имущественном уровне и уровне культуры, только начинаются. Мы вступаем в многообещающую и пугающую стадию расширения свободы.

НИЗ КИЙ ДИКАРЬ

Чем больше субкультурных групп в обществе, тем больше потенциальная свобода индивидуальности. Это причина того, что доиндустриальный человек, несмотря на романтические мифы, так тяжело страдал от недостатка выбора.

В то время как сентименталисты болтают о предположительно неограниченной свободе первобытного человека, доказательства, собранные антропологами и историками, им противоречат. Джон Гарднер таким образом формулирует проблему: «Примитивное племя доиндустриального сообщества обычно требовало более глубокого подчинения группе, чем это делает любое современное общество» [14]. В СьерраЛеоне человек из племени темне сообщил австралийскому социальному исследователю: «Когда народ те мне выбирает какую-то вещь, мы должны все согласиться с выбором - это то, что мы называем кооперацией». Это то, что мы, конечно, называем подчинением [15].

Причиной безграничного подчинения, требуемого от доиндустриального человека и заставляющего члена племени темне «уживаться» со своими соплеменниками, является четкое сознание того, что ему просто некуда больше идти. Его общество монолитное, еще не разбитое на освобождающее множество компонентов. Это то, что социологи называют «недифференцированностыо».

Наподобие пули, разбивающей оконное стекло, индустриализм потрясает эти общества, разделяя их на тысячи


 

К оглавлению

==240

_специализированных подгрупп - школ, корпораций, правительств, бюро, церквей, армий - каждое подразделяется на более мелкие, еще более специализированные подразделения. Такое же подразделение осуществляется и на информационном уровне и порождает сонм субкультур: наездников родео, Черных Мусульман, рокеров, бритоголовых и всех прочих.

Разделение социального порядка в точности аналогично процессу онтогенеза в биологии. Развиваясь внутриутробно, зародыш формирует все более и более специализированные органы. Сам ход эволюции от вируса к человеку показывает безжалостное предпочтение все более высоких уровней дифференциации. Происходит видимое неотразимое движение организмов и социальных групп от менее дифференцированных к более дифференцированным формам. Поэтому не случайно наблюдаемое нами параллельное стремление к разнообразию - в экономике, искусстве, образовании, массовой культуре и самом порядке.

Эти стремления соединяются, формируя исторический процесс. Супериндустриальная революция теперь может казаться тем, чем по большому счету она является - стремлением человеческого общества к следующей, более высокой стадии дифференциации. Поэтому нам часто кажется, что наши общества разваливаются во всех направлениях. Это действительно так. Это является причиной крайне сложного всеобщего развития. На том месте, где когда-то находилась тысяча предприятий, теперь находятся десять тысяч, связанных временными отношениями. Там, где когда-то находилось несколько относительно постоянных субкультур, которые можно было четко определить, сейчас находятся тысячи временных объединений, сталкивающихся друг с другом, кружащихся одно подле другого и непрестанно размножающихся. Могущественные узы интегрированного индустриального общества - узы закона, общих ценностей, централизованного и стандартизированного образования и культуры - распадаются.

Это объясняет, почему города и университеты теперь неожиданно кажутся «неуправляемыми». Более неэффективны старые способы развития общества, методы, основанные на единообразии, простоте и постоянстве. Возникает тщательно фрагментированный социальный порядок - супериндустриальный порядок. Он основан на большем количестве разнообразных компонентов, чем любая социальная система, существовавшая до того - и мы еще не научились связывать эти компоненты вместе и управлять целым.


 

==241

Для индивидуума это ведет к новому уровню дифференциации, имеющему устрашающий смысл. Но этот смысл не таков, какого боится большинство людей. Нам так часто говорили, что мы возглавляем безличное единообразие, что мы не оценили те фантастические возможности для личности, которые приносит с собой супериндустриальная революция. Мы едва начали думать об опасностях чрезмерной индивидуализации, которые в ней также содержатся.

Теоретики «массового общества» напуганы реальностью, которая уже наступает. Кассандры, которые слепо ненавидят технологию и предсказывают антимассовое будущее, все еще стоят, коленопреклоненные, перед индустриализмом, хотя эта система уже изменяется.

Становится модным обвинять условия, в которые попадает индустриальный рабочий сегодня. Спроецировать эти условия в будущее и предсказать смерть индустриализма, разнообразие и выбор - значит выразить словами опасные представления.

Люди как прошлого, так и настоящего все еще замкнуты в относительно не вариативных жизненных стилях. Люди будущего, количество которых все возрастает, встречаются не с выбором, но С перевыбором. Ибо для них наступает чрезмерное расширение свободы.

Эта новая свобода приходит не вопреки новой технологии, но вследствие ее. Если ранняя технология индустриализма требует безмозглых роботизированных людей, способных заученно повторять одни и те же операции, технология завтрашнего дня берется только за такие задачи, которые оставляют людям возможность совершать действия, требующие принятия решений, внутренних умений и воображения. Супериндустриализм требует и создает не стандартного «массового человека», но отличающихся друг от друга людей; индивидуалов, а не роботов.

Человеческая раса, далекая от того, чтобы вписаться в монотонное единообразие, должна будет стать гораздо более разнообразной в социальном смысле, чем когда-либо до того. Новое супериндустриальное общество, которое начинает формироваться в настоящее время, потребует сумасшедших образцов бешено мелькающих жизненных стилей.


 

==242

 

00.htm - glava14

Глава 14

РАЗНООБРАЗИЕ ЖИЗНЕННЫХ СТИЛЕЙ

В Сан-Франциско руководители фирм обедают в ресторанах, обслуживаемых официантками с обнаженным бюстом. В Нью-Йорке, тем не менее, девушка, игравшая на виолончели, была арестована за исполнение авангардной музыки в костюме, у которого отсутствовал верх. В СентЛуисе ученые нанимают проституток для интимной близости перед камерой в процессе изучения физиологии. Но в Колумбусе и Огайо возникают гражданские споры по поводу продажи кукол «маленького брата», имеющих мужские гениталии. В городе Канзас на конференции гомосексуальных организаций была объявлена кампания за снятие пентагоновского запрета на принятие гомосексуалистов в армейские силы, и в конечном итоге Пентагон с этим согласился. Тем не менее, тюрьмы полны мужчин, арестованных за преступления гомосексуального характера. Редко встретишь нацию, демонстрирующую большую неразбериху в вопросе сексуальных ценностей. Хотя то же самое может быть сказано об остальных видах ценностей. Америка мучима нерешительностью в вопросах денег, собственности, закона, порядка, расы, религии. Господа и самой себя. Соединенные Штаты не одиноки в страдании своеобразного вида головокружением от осознания собственной ценности. Все технологические общества больны таким же массовым переживанием. Разрушение ценностей прошлого едва ли прошло незамеченным. Каждый священник, политик и родитель погружен в беспокойство по этому поводу. Тем не менее, большинство обсуждений смены ценностей бесплодны, так как они упускают из поля зрения два важных момента. Первый из них - это ускорение.

Оборот ценностей сейчас более быстрый, чем он был когда бы то ни было в истории. В прошлом человек, взрослеющий


 

==243

в каком-либо обществе, мог ожидать, что система общественных ценностей останется большей частью неизменной в течение его жизни; сегодня такое предположение не будет правомерным, за исключением, возможно, более изолированных или дотехнологических сообществ. Это привносит временность в структуру как общественной, так и личной ценностной системы и предполагает, что каким бы ни было содержание ценностей, возникающих на месте ценностей индустриального периода, они будут менее долговечными, более преходящими, чем ценности прошлого. Нет оснований полагать, тем не менее, что ценностная система технологических обществ возвратится в состояние «устойчивого равновесия»; для видимого будущего мы должны принять более высокую скорость изменения ценностей.

В таком контексте развертывается второе могущественное направление, поскольку фрагментация общества несет с собой диверсификацию ценностей. Мы присутствуем при развале единодушия. В большинстве предшествующих обществ существовало крупное центральное ядро общественно признаваемых ценностей. Это ядро сейчас сокращается, и существует некоторое основание предвидеть возникновение новой формы общественного единодушия десятилетия спустя. Воздействие идет снаружи через разнообразие, а не изнутри через единство. Это объясняет фантастически нестройную систему пропаганды, насилующую человеческий рассудок в технообществах - школа, корпорации, церковь, средства массовой информации и миллиард субкультур - все рекламируют разнообразные наборы ценностей. Результат для многих: «ничто не подходит» - отношение, которое само по себе является еще одной ценностной позицией.

Как провозглашает журнал News Week, мы являемся «обществом, которое потеряло свое единодушие... обществом, которое не может договориться о стандартах поведения, языка и образа действия или о том, что разрешено для просмотра и прослушивания» [I].

Картина расколотого единодушия подтверждается находками Уолтера Груена, координатора' научных социальных исследований в Госпитале Острова Роде, который произвел серию статистических исследований явления, которое он назвал «американской культурой ядра» [2]. Вместо монолитной системы убеждений, приписываемой среднему классу более ранними исследованиями, Груен обнаружил, к своему собственному удивлению, что «разнообразие в убеждениях было более сильным, чем статистически


 

==244

поддерживаемое единообразие». «Это означает , - делает он вывод, - что, возможно, уже нельзя говорить об американском культурном комплексе». Груен предположил, что существующее между полнокровными образованными группами единодушие дает дорогу тому, что он называет «карманами» ценностей. Мы можем ожидать, что по мере того, как число и разнообразие субкультур будет продолжать расширяться, эти карманы будут также быстро увеличиваться.

Сталкиваясь со вступающими в противоречие ценностными системами, с ослепляющим множеством новых потребительских товаров, услуг, образовательных, развлекательных и должностных возможностей, люди будущего должны будут делать выбор новым способом. Они начинают «потреблять» жизненные стили таким образом, каким люди более раннего времени, лишенные широкого разнообразия выборов, потребляли обычные продукты.

МОТОЦИКЛИСТЫ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ

В елизаветинские времена определение «джентльмен» относилось ко всему образу жизни, а не только к обстоятельствам рождения; соответствующая родословная являлась лишь необходимой предпосылкой, но чтобы быть джентльменом, человек должен был иметь определенный стиль жизни - быть лучше образованным, иметь лучшие манеры и одеваться с большим вкусом, чем массы. Он должен был проводить свое время в определенных местах (и не бывать в других), жить в большом и хорошо обставленном "доме; поддерживать определенную отчужденность от людей, стоящих ниже на социальной лестнице, короче говоря, он должен был никогда не терять признаков своего классового «превосходства» [З].

Мещанский класс имел свой собственный жизненный стиль, крестьянство имело свой. Эти жизненные стили, так же как и у джентльмена, были составлены из множества компонентов, включающих в себя место проживания, занятия, одежду, а также специфический жаргон и религиозные предпочтения.

Сегодня мы все еще создаем наши жизненные стили из целой мозаики компонентов. Многое переменилось. Жизненный стиль больше не является чистым проявлением классовой позиции. Ныне классы разделяются на множество более мелких групп. Экономические факторы начинают терять свое основополагающее значение. Например,


 

==245

сегодня субкультура, определяющая индивидуальный стиль жизни, не связана столь тесным образом с определенным классом. Хиппи из рабочей среды и хиппи, вышедший из Итона, имеют общий тип поведения и жизненный стиль, хотя принадлежат к разным классам.

Так как жизненный стиль стал способом, которым индивидуум выражает свою принадлежность к той или иной субкультуре, стремительное увеличение числа субкультур в обществе принесло и соответственный рост количества разнообразных жизненных стилей. Так, человек, попавший сегодня в США, Англию, Японию или Швецию, должен выбирать не из четырех или пят,и классовых стилей жизни, но буквально из сотен разнообразных возможностей. Завтра, по мере роста числа субкультур, этот выбор станет еще более обширным.

Каким образом мы выбираем жизненный стиль, и что он для нас значит - отсюда неясно вырисовывается один из основных вопросов психологии завтрашнего дня. Ибо выбор жизненного стиля, независимо от того, сделан он сознательно или нет, оказывает серьезное влияние на будущее индивидуума. Это происходит через проявляющийся порядок, набор принципов или критериев тех выборов, которые индивидуум последовательно принимает в ходе своей ежедневной деятельности.

Это станет более ясным, если мы проследим, каким именно образом эти выборы действительно совершаются. Молодая пара, которая собирается обставить свою квартиру мебелью, может просмотреть сотни разнообразных ламп скандинавских, японских, французских, ламп Тефани, ламп в тропическом или американском колониальном стиле, десятков сотен разнообразных размеров, моделей и стилей до того, как выбрать, скажем, Тефани. Исследовав «вселенную» возможностей, они концентрируются на одной. В мебельном отделе они еще раз бегло просматривают множество альтернатив до того, как остановятся на викторианском столе. Эта процедура просмотра и выбора многократно повторяется по отношению к софе, занавескам, креслам для столовой и так далее.

В действительности что-то наподобие этой процедуры происходит не только в ходе обустраивания своего дома, но и в процессе принятия идей, выборе друзей, даже в словах, которые они используют, и ценностях, которые они принимают.

В то время как общество бомбардирует индивидуальность кружащимися в водовороте и кажущимися нестандартными


 

==246

наборами альтернатив, выборы, производимые людьми, не будут случайными. Потребитель (выбирает ли он стол или идеи) приходит с уже полностью готовым набором вкусов и предпочтений. Более того, никакой выбор не является полностью независимым. Каждый выбор запрограммирован выборами, уже сделанными ранее. Выбор стола, сделанный парой молодых людей, был обусловлен их предыдущим выбором лампы. Короче говоря, существует определенная последовательность, попытка создать личностный стиль во всех наших действиях - осознаем ли мы это или нет.

Американец, который застегивает на все пуговицы воротничок и надевает носки до колена, скорее всего будет носить ботинки с тупыми носами и атташе-кейс.

Если мы посмотрим дальше, есть реальный шанс найти определенные личностные выражения и выражения, свойственные примерному стереотипу должностного лица. Ас, трономически велики шансы на то, что он не позволит своим волосам отрасти в манере рок-музыканта Джимми Хендрикса. Он знает так же, как и мы, что определенные одежда, манеры, речевые обороты, мнения и жесты, подходят друг другу, в то время как другие не подходят. Он может знать это только «чувством», «интуицией», подсмотрев это у других членов общества, но его знание определяет его действия.

Мотоциклист в черной куртке, который носит перчатки с крагами, усеянные заклепками, и грязную свастику на шее, заканчивает свой костюм грубыми ботинками, а не легкими кожаными мокасинами и не туфлями с тупыми носами. Он, скорее всего, будет идти по улице разболтанным шагом и развязно хмыкать по мере изложения своих антиавторитарных банальностей. Ибо он тоже последовательно выбирает ценности. Он знает, что любое проявление нежности или неправильная артикуляция разрушат целостность его стиля.

ОПРЕДЕЛЯЮЩИЕ СТИЛЬ И МИНИ-ГЕРОИ

Почему мотоциклисты носят черные куртки? А не коричневые или голубые? Почему руководители фирм в Америке предпочитают атташе-кейсы, а не традиционные бриф-кейсы? Как будто бы они следуют определенной модели, пытаясь воплотить идеал, сообщенный им сверху. Мы очень мало знаем об источнике моделей жизненных стилей. Хотя известно,


 

==247

что популярные герои и знаменитости, включая вымышленных персонажей (например, Джеймса Бонда) имеют какое-то отношение к данному вопросу.

Марлон Брандо, надевший черную куртку, представляя мотоциклиста, возможно, создал и, несомненно, разрекламировал модель жизненного стиля. Тимоти Лири, украшенный бусами и бормочущий мистические откровения о любви и ЛСД, представил модель для тысяч юношей. «Такие герои, - как формулирует это социолог Оррин Клэпп, - помогают «кристаллизовать социальный тип» [4], Он указывает на позднего Джеймса Дина, который представляет отчужденного юношу в фильме Rebel Without a Cause, или Элвиса Пресли, который с самого начала выбрал образ бренчащего на гитаре рок-н-ролыцика. Позднее идут «Битлз» со своими в то время невозможными и неприемлемыми волосами и экзотическими костюмами.

«Одна из главных функций популярных знаменитостей, говорит Клэпп, - сделать видимыми эти образы, чтобы они, в свою очередь, сделали видимыми данные вкусы и жизненные стили».

Тем не менее, создатель стиля не обязательно должен быть идолом средств массовой информации. Он может быть почти неизвестен за пределами какой-то конкретной субкультуры. Многие годы Лайонел Триллинг, профессор филологии в Колумбии, являлся ключевой фигурой сообщества интеллектуалов Вестсайд - Нью-Йоркской субкультуры, известной в литературных и академических кругах Соединенных Штатов. Такой фигурой являлась и Мери МакКарти - задолго до того, как она получила общественную известность [5].

Острая статья Джона Спичера в молодежном журнале Cheetah перечисляет многие виды распространенных жизненных стилей, которым следовали молодые люди в конце шестидесятых годов. Они составляют ряд от Че Гевары до Уильяма Бакклея, от Боба Дилана и Джоан Баэз до Роберта Кеннеди. «Чемодан американского юноши, - пишет Спичер, подражая сленгу хиппи, - переполнен героями»» «И, -добавляет он, - где есть герои, там есть и последователи» [б].

Для членов субкультуры ее герои предоставляют то, что Спейшер называет «важнейшей смысловой необходимостью психологической идентичности». Это, естественно, вряд ли ново. Более ранние поколения сравнивали себя с Чарльзом Линдбергом или Феда Бара.

Что является тем не менее новым и особенно важным это великолепное распределение подобных героев и мини-


 

==248

героев. По мере того, как субкультуры множатся и ценности становятся более разнообразными, мы обнаруживаем, говоря словами Спичера, «безнадежно фрагментированное чувство национальной идентичности». Для индивидуума, как он говорит, это означает более широкий выбор: «Предложен большой выбор культовых героев. Вы можете отправиться за покупками».

ФАБРИКИ ЖИЗНЕННОГО СТИЛЯ

В то время как харизматические фигуры могут становиться основателями стилей, стили выплескиваются наружу и представляются общественности субобществами или субплеменами, которые мы называем субкультурами. Принимая этот термин в гораздо более символическом значении, чем это делают средства массовой информации, они каким-то образом составляют вместе странные одежды, мнения и выражения и формируют их в связный пакет: модель жизненного стиля. Создав конкретную модель, они, как всякая стоящая корпорация, продолжают ее рекламировать. Они находят для нее покупателей.

Любой, подвергающий это сомнению, может прочитать письма Аллена Гинсберга к Тимоти Лири - письма двух людей, наиболее ответственных за создание жизненного стиля хиппи с его жестким акцентом на употреблении наркотиков.

Вот что говорит поэт Гинсберг: «Вчера я был на телевидении с Н. Майером и А. Монтэгю и произносил длинную речь,.. рекомендуя каждому расти... Но связался с либеральными личностями, имеющими отношение к наркотикам, которые, как я знаю [из конкретного отчета по наркотикам] вращаются в этих кругах... Я описал эту ситуацию на пяти страницах Кении Лаву в The New York Times и он обещал напечатать статью, затем эта тема может быть подхвачена еще одними моим другом на национальном канале. Кроме этого, я отдал копию Ал. Ароновицу в The New York

Post и Розалинде Констейбл в Time и Бобу Силверсу в Harper's...» [7].

Поэтому не удивляет, что ЛСД и сам феномен хиппи получили такой обширный отклик в средствах массовой информации. Этот фрагмент активной гинсберговской переписки с прессой дополняется грифом Мэдисон Авеню «^wise» (как в newswise), прочитанному как служебный приказ по Hill and Knowlton или другой гигантской корпорации общественных взаимоотношений, которые хиппи так любили обвинять в манипуляции общественным мнением.


 

==249

 

Эта «продажа» моделей жизненного стиля хиппи молодым людям по всем технически доступным каналам является одной из классических историй нашего времени.

Не все субкультуры настолько агрессивны и талантливы, тем не менее их объединяющая власть в обществе невероятно велика.

Эта власть основана на нашем почти универсальном стремлении «принадлежать». Примитивный человек чувствует сильную зависимость от своего племени. Он знает, что «принадлежит» к нему и может даже испытывать сложности, воображая себя вне племени. Однако нынешние технообщества настолько велики, а их сложности настолько далеки от понимания любого индивидуума, что включением в одну или несколько субкультур мы сохраняем какое-то ощущение идентичности и контакта с целым. Отсутствие идентификации с подобными группами погружает нас в чувство одиночества, отчужденности и неэффективности. Мы начинаем вопрошать, «кто мы такие».

По контрасту, чувство принадлежности, включение в более крупную социальную цепь зачастую настолько вознаграждаемо, что мы чувствуем себя глубоко погруженными, иногда даже вопреки нашему собственному желанию, в ценности, отношения и наиболее популярный жизненный стиль группы.

Тем не менее, мы вынуждены платить и платим за те преимущества, которые мы получаем. Ибо как только мы психологически принимаем субкультуру, она начинает оказывать на нас влияние. Мы обнаруживаем, что это значит «уживаться» с группой. Она вознаграждает нас теплом, дружбой и одобрением, когда мы присоединяемся к ее модели жизненного стиля. Но наказывает нас грубыми насмешками, издевками, остракизмом или другими способами, когда мы ее отрицаем [8].

Распространяя свои предпочтительные модели жизненных стилей, субкультуры настойчиво требуют нашего внимания. Делая это, они напрямую играют на наших наиболее ценимых чувствах, на нашем самообразе. «Присоединяйся к нам, - шепчут они, - и ты станешь выше, лучше, удачливей, получишь признание и уважение; ты не будешь одинок». В выборе между наиболее распространенными субкультурами мы можем не только почувствовать наше желание обусловить нашу идентичность, мы можем чувствовать их привлекательность или непривлекательность. Их психологические обещания наносят нам прямые и непрямые удары.


 

К оглавлению

==250

Выбирая что-то одно из этого набора, мы похожи на туриста, прогуливающегося по Бурбон-стрит в Новом Орлеане. По мере того, как он проходит мимо ларьков с заклепками, человек у двери хватает его за руку, разворачивает и открывает дверь для того, чтобы он мог увидеть мелькание обнаженной плоти стриптизеров в баре. Субкультуры стремятся поймать нас и воззвать к наиболее личным фантазиям способами гораздо более могущественными и искусными, чем когда-либо выдуманные Мэдисон-авеню.

То, что они предлагают, это не долларовое представление, не новое мыло или дезодорант. Они предлагают суперпродукт. Они действительно держат обещание предоставить вам человеческое тепло и чувство сообщества. Точно то же делает и реклама дезодоранта или пива. «Волшебная составляющая», исключительный компонент, та единственная вещь, которую предлагают субкультуры и не предлагают остальные лоточники, это отсрочка напряжения перевыбора. Ибо они предлагают не простой продукт или идею, но способ организации всех продуктов и идей; не простой товар, но сеть путеводных линий, которые помогают индивидууму отказаться от возрастающей сложности выбора во вполне разумных пропорциях.

Большинство из нас нетерпеливо жаждет отыскать подобные путеводные нити. В путанице конфликтующей морали, в путанице, созданной перевыборами, наиболее властный, наиболее полезный суперпродукт - это организующий принцип чьей-либо жизни. Это то, что предлагает жизненный стиль.

ВЛАСТЬ СТИЛЯ

Конечно, не любой жизненный стиль подойдет. Мы живем на восточном базаре соревнующихся моделей. В этой психологической фантасмагории мы пытаемся найти стиль, способ организации нашего существования, который впишет наш конкретный темперамент и конкретные условия существования в единое целое. Мы ищем героев или мини героев, которым мы могли бы подражать. Ищущий стили похож на женщину, которая перелистывает страницы модного журнала, чтобы найти конкретный образец платья. Она просматривает одну модель за другой, останавливаясь на чем-то подходящем с тем, чтобы соорудить свое платье, основываясь на этом журнальном образце. Далее она начинает собирать необходимые материалы - ткань, пряжу, пуговицы и так далее.


 

==251

Таким же способом создатели жизненного стиля организуют необходимые подпорки. Так создатель отращивает свои волосы, он покупает художественные плакаты и книгу с трудами Гевары. Он учится обсуждать Маркузе и Франца Фанона. Он выбирает подходящий жаргон, стиль речи, использует слова, которые «уместны».

Это не значит, что его» политические действия незначительны или его мнения глупы и несправедливы. Он может (или не может) быть точным в своих взглядах на общество. Тем не менее, тот конкретный способ, который он выбирает для выражения своих взглядов, является составной частью его поиска личного стиля.

Женщина, конструируя свою одежду, вносит изменения там

и тут для того, чтобы образец, увиденный ею в журнале, каким-то образом сделал ее еще более совершенной. Конечный продукт действительно сделан по мерке; тем не менее, он отличается от тех, которые были сшиты по той же выкройке. Точно таким же образом мы индивидуализируем наш стиль жизни, несмотря на то, что обычно внесение некоторого разнообразия в модели жизненного стиля рекламируется субкультурой. Зачастую мы находимся в неведении относительно того момента, когда мы подписываемся под определенной моделью жизненного стиля и отдаем ей преимущество перед другими. Решение «быть» руководителем фирмы, или Черным Бойцом, или Интеллектуалом Западной Стороны является простым результатом чисто логического анализа. Это решение не принимается единовременно. Человек, который переключается с сигарет на трубку, может назвать причиной здоровье, а не осознание того, что трубка является частью целого жизненного стиля, к которому он себя приписывает. Пара, которая выбирает лампу Тефани, думает, что она просто обустраивает квартиру; они не обязательно видят свои действия в свете пополнения их жизненного стиля.

Большинство из нас в действительности не рассматривает нашу собственную жизнь в свете жизненного стиля, и мы обычно испытываем затруднение в объективном разговоре на эту тему. Но затруднения еще более велики, когда мы пытаемся сформулировать структуры ценностей, подразумеваемые в нашем стиле. Задача сравнительно трудна, поскольку многие из нас принимают не простой интегрированный стиль, а композицию элементов, взятых из нескольких разных моделей.

Мы можем совмещать в себе Хиппи и Спортсмена, занимающегося серфингом. Мы можем выбрать точку пересечения


 

==252

между Интеллектуалом Западной Стороны и Должностным Лицом - сплав, который, в частности^ выбирается многими общественными деятелями в Нью-Йорке. Когда чей-то личностный стиль является гибридом, то обычно сложно распутать многообразные модели, на которых он основывается.

Как только мы принимаем модель, мы должны предпринять значительные усилия для ее постройки и еще настойчивее бороться за то, чтобы ее сохранить. Сформировавшийся стиль становится для нас чрезвычайно важным. Это вряд ли будет справедливо для людей будущего, для которых забота о стиле вряд ли окажется столь принципиальной. Эта непрестанная забота тем не менее не является тем, что литературные критики понимают под формализмом. Это так только во внешних проявлениях. Стиль жизни подразумевает не только внешние формы поведения, но и ценности, безусловно вплетенные в это поведение, и никто не может изменить чей-либо жизненный стиль без изменения в собственном образе. Людьми будущего станут не «люди стиля», но «люди жизненного стиля».

И поэтому, казалось бы, незначительные вещи зачастую имеют для них громадное значение. Простая мелкая деталь чьей-либо жизни может обладать эмоциональной властью, если она бросает вызов жесткому жизненному стилю, если она угрожает сломать целостность всего стиля. Тетя Этель дарит нам свадебный подарок, которого мы стыдимся, ибо он принадлежит стилю, нам чуждому, он раздражает и обижает нас, несмотря на то, что мы знаем, что «тетя Этель не нашла ничего лучше». Мы нервно забрасываем этот подарок на верхнюю полку в клозете.

Скатерть тети Этель не важна сама по себе. Но это послание из другого субкультурного мира, и если мы слабы в принадлежности нашему собственному стилю, если мы находимся в промежутке между стилями, она представляет потенциальную угрозу.

Психолог Леон Фестинжер ввел термин «познавательный диссонанс», означающий тенденцию личности отказываться от той информации, которая бросает вызов ее убеждениям, или вообще отрицать её. Мы не хотим слышать вещи, которые могут омрачить нашу аккуратно выстроенную систему убеждений.

Короче говоря, подарок тети Этель представляет собой пример четко выраженного «стилистического диссонанса». Он угрожает подрывом нашего скрупулезно выбранного жизненного стиля. Почему жизненный стиль обладает такой властью сохранять сам себя?


 

==253

Какие ресурсы поддерживают наше к нему пристрастие?

Жизненный стиль является механизмом нашего самовыражения, способом сообщения миру, к какой конкретной субкультуре или субкультурам мы принадлежим. И все же это вряд ли объясняет, какое огромное значение имеет жизненный стиль для нас. Действительная причина значимости жизненных стилей - становящаяся все более весомой по мере увеличения разнообразия общества - это то, что, помимо всего прочего, выбор модели жизненного стиля для подражания является важнейшей стратегией нашей жизненной борьбы против все возрастающих нагрузок перевыбора. Решение, сознательное или нет, «быть наподобие» Уильяма Бакклея или Джоан Баэз, Лайонела Триллинга или его поверхностного эквивалента Дж. Дж. Муна освобождает нас от необходимости принятия миллиона сиюминутных жизненных решений.

Как только сделан выбор какого-то конкретного стиля, мы оказываемся в состоянии управлять многими формами нашего поведения и стилем в одежде, многими идеями и отношениями, как не подходящими к нашему стилю. Ученик колледжа, выбирающий Модель Протестующего Студента, тратит очень немного энергии, решая, будет ли он голосовать за Уолласа, носить атташе-кейс или быть вкладчиком совместных фондов.

Концентрируясь на конкретном жизненном стиле, мы исключаем из последующего рассмотрения широкое разнообразие жизненных альтернатив. Парень, который выбирает Модель Мотоциклиста, не должен беспокоить себя выбором из сотен видов перчаток, доступных для него на открытом рынке, но не подходящих по духу к его стилю. Ему нужно выбирать уже из значительно меньшего репертуара перчаток, удовлетворяющих стандартам его модели. И то, что я говорил о перчатках, оказывается применимо к его идеям и социальным взаимоотношениям.

Предпочтение одного жизненного стиля другому является суперрешением. Это решение более высшего порядка, чем те, что управляют повседневной жизнью индивидуума. Это решение, сужающее набор альтернатив, между которыми нам придется выбирать в будущем. Поэтому если только мы взаимодействуем внутри каких-то ограничений стиля, который мы уже выбрали, выборы относительно просты. Путеводные нити ясны. Субкультура, к которой мы принадлежим, помогает нам отвечать на любые вопросы; она держит наши путеводные линии на месте. Но когда


 

==254

не подвергается сомнению, и что-то ожиданно наш стиль заставляет нас пересмотреть его, мы оказываемся перед необходимостью другого суперрешения. Мы встречаемся с болезненной необходимостью изменить не только самих себя, но и свой имидж.

Это болезненно, поскольку, освобожденные от принадлежности какому-то уже выбранному стилю, по воле случая оторванные от культуры, которая питала нас, мы больше не имеем «принадлежности». Еще хуже то, что наши основные принципы подвергаются сомнению, и мы должны встречать необходимость каждого нового жизненного решения одинокими, самостоятельными, без ощущения безопасности, дающегося привычными, раз и навсегда определенными действиями. Мы сталкиваемся с полновесной и сокрушительной ношей перевыбора.

СУПЕРИЗОБИЛИЕ СЕБЯ

Оказаться «между стилями» или «между субкультурами» - значит оказаться в жизненном кризисе. И люди будущего чаще оказываются в этой ситуации, охотясь за стилями, чем люди прошлого или настоящего. Изменяя свою идентичность постепенно, супериндустриальный человек вырисовывает частную траекторию в мире сталкивающихся субкультур.

Это социальная модель будущего: отсутствие простых движений от одного экономического класса к другому, непростое движение от одной племенной группы к другой. Непрерывное движение от субкультуры к другой недолговечной субкультуре характеризует его жизнь.

Для этого безостановочного движения существует много причин. Это не просто тот факт, что индивидуальные психологические нужды изменяются чаще, чем это было в прошлом; субкультуры также изменяются. По этим и другим причинам по мере того, как субкультура становится еще более нестабильной, поиск личного стиля станет необыкновенно интенсивным в последующие десятилетия. Снова и снова мы будем находить, что нам грустно или скучно, что мы не удовлетворены «тем, как идут дела», обижены, другими словами, недовольны своим существующим стилем. В этот момент мы еще раз начнем поиск нового принципа, вокруг которого будут формироваться наши последующие выборы. Для нас настанет момент суперрешения. Если бы кто-то вплотную занялся изучением нашего поведения в этот период, он обнаружил бы резкий рост интенсивности существования, которое можно было бы назвать Индексом Быстротечности.


 

==255

 

Процент кругооборота вещей, мест, людей, организационных и информационных отношений крайне возрастает. Мы выбрасываем платье или галстук, старую лампу Тефани и когтистые лапы викторианского стола - все эти символы нашей связи с субкультурой прошлого. Кусок за куском, мы начинаем их заменять новыми предметами, эмблематичными для нашей новой идентификации. Тот же самый процесс идет в нашей социальной жизни - кругооборот людей ускоряется. Мы начинаем отказываться от идей, которых придерживались, или рационализируем их новыми способами. Мы внезапно оказываемся свободными от всех ограничений, которые были на нас наложены нашей субкультурой или стилем. Индекс Быстротечности представляет чувствительный индикатор подобных моментов нашей жизни, когда мы наиболее свободны - но в тоже время наиболее растеряны.

В этом ряду мы проявляем невероятное колебание, которое инженеры называют «поиском поведения». Мы теперь наиболее уязвимы для посланий из новых субкультур, для заявлений контр заявлений, носящихся в воздухе. Мы пробуем разные пути. Могущественный новый друг, новая фантазия или идея, новое политическое течение, некоторые новые герои, возникающие из глубин средств массовой информации - все это бьет по нам с особенной силой в такой момент. Мы более «открыты», более неуверенны, более готовы к тому, чтобы какой-либо человек или какая-либо группа подсказали нам, что делать и как себя вести. Решения - даже самые несущественные - приходят трудно. И это не случайно. Для того, чтобы терпеть давление повседневной жизни, нам нужно больше информации о самых тривиальных вещах, чем если бы мы были замкнуты в системе жесткого социального стиля. Мы чувствуем себя взволнованными, подавленными, одинокими, и мы движемся. Мы выбираем или позволяем втянуть себя в новую субкультуру. Мы выбираем новый стиль.

По мере того как мы движемся навстречу супериндустриализму, мы находим людей, принимающих и отбрасывающих жизненные стили со скоростью, которая могла бы лишить твердой почвы людей предшествующих поколений. Жизненный стиль сам по себе тоже становится временным.

Этот вопрос не является праздным или тривиальным. Он рассматривает так горько оплакиваемую «потерю приверженности», которая настолько характерна в наше время  по мере того,


 

==256

как люди переходят от субкультуры к субкультуре, от стиля к стилю, они вынуждены бороться с неизбежной болью отсоединения. Они учатся защищать себя от горечи расставания. Набожный католик, который отбрасывает свою религию и погружается в жизнь активиста Новых Левых, а затем бросается в какое-то другое дело или движение, или субкультуру, не может поступать так вечно. Он становится, пользуясь термином Грэма Грина, «сожженным обстоятельствами». Он учится на своем прошлом разочаровании никогда не доверять так безоговорочно старому представлению о себе.

И поэтому даже когда он, видимо, принимает субкультуру или стиль, он оставляет некую часть самого себя незаполненной. Он сообразуется с групповыми требованиями и получает удовольствие от чувства принадлежности, которое дает ему группа. Но его чувство принадлежности никогда не будет таким, каким оно уже было однажды, и тайно он готов к отступлению в любой момент времени. Это значит, что даже когда он кажется очень жестко включенным в свою группу или племя, он слышит в ночной темноте коротковолновые сигналы соперничающих племен.

Таким образом, его участие в группе - поверхностно, он все время остается в позиции не давшего обязательства. А без сильного чувства обязательства по отношению к ценностям и стилям какой-то группы он теряет необходимую твердость, которая ему нужна, чтобы пройти через разросшиеся джунгли перевыборов. Супериндустриальная революция, тем не менее, переводит всю проблему перевыборов на качественно новый уровень. Она заставляет нас теперь делать выбор не только между лампами и абажурами, но между жизнями, не между компонентами жизненного стиля, но между целыми жизненными стилями.

Эта интенсификация проблемы перевыбора приводит нас к постоянному самокопанию, поиску души и сосредоточенности на самом себе. Она сталкивает нас с наиболее популярной современной болезнью «кризисом идентификации». Никогда до того массы людей не встречались с таким комплексом выборов. Погоня за идентичностью возникает не из-за предполагаемого отсутствия выбора в «массовом обществе», но в основном из-за многообразия и сложности наших выборов.

Каждый раз, когда мы делаем выбор стиля - принимаем суперрешение - мы связываем себя с какой-то субкультурной группой или группами, и каждый раз мы производим таким образом некоторые изменения в своем образе. В каком-то


 

==257

смысле мы становимся другой личностью и воспринимаем себя по-другому. Друзья, которые знали нас в каком-то предыдущем воплощении, высоко поднимают брови. Все сложнее и сложнее удается узнавать нас, и мы действительно испытываем все возрастающую сложность идентификации с нашими прошлыми «Я» или даже с симпатизированием им. Хиппи становится должностным лицом, должностное лицо - прыгуном в воду, не замечая конкретного момента перевоплощения. Человек отбрасывает не только черты своего стиля, но многие прежние взгляды. И однажды он задает себе вопрос, подобный ведру холодной воды, вылитой на спящего: «А что же остается?» Что остается от «Я» или. «личности», в известном смысле, в постоянной, прочной внутренней структуре? Для некоторых ответ - «очень немногое», ибо они теперь имеют дело не с «Я», но с тем, что можно назвать «серией Я».

Супериндустриальная революция, таким образом, требует коренных изменений в человеческой концепции самовосприятия, новой теории личности, которая принимает во внимание непостоянство человеческой жизни так же, как и ее целостность.

Супериндустриальная революция также требует новой концепции свободы - это признание того, что свобода, доведенная до предела, отрицает самое себя. Общество на новом уровне дифференциации закономерно приносит с собой новые возможности индивидуализации и новую технологию, новые временные организационные формы и потребность в новой породе людей. Поэтому, несмотря на «холостой ход» и временные возвращения назад, процесс социального развития приведет нас к большей терпимости, более легкому принятию все более и более разнообразных человеческих типов.

Внезапная популярность лозунга «создай свой стиль» является отражением этого исторического движения. Ибо чем более фрагментарно или дифференцировано общество, тем больше число разнообразных жизненных стилей. И чем более социально приемлемые модели жизненных стилей выдвигаются обществом, тем ближе оно к состоянию, когда каждый член общества создает уникальный и только ему свойственный стиль.

Несмотря на всю антитехнологическую риторику Эллюля и Фромма, Мэмфорда и Маркузе, именно супериндустриальное общество, максимально развитое в технологическом отношении, расширяет границы свободы. Люди будущего будут наслаждаться более широкими возможностями самореализации, чем члены любой предшествующей исторической формации.


 

==258

Новое общество предлагает несколько типов действительно длительных взаимоотношений. Оно предлагает более вариативные жизненные убежища, большую свободу их перемены и больше свободы для создания собственного убежища, чем все более ранние общества вместе взятые. Оно также предлагает приятное волнение от перемен, благополучное их окончание, изменение и рост вместе с ними процесс, гораздо более возбуждающий, чем гонки на виндсерфинге, скоростная трасса, бой быков или фармацевтические закиды. Оно предоставляет индивидууму состязание, которое требует самообладания, мастерства и высокого интеллекта. Для индивидуальности, которая приходит, вооруженная всеми этими умениями, и которая предпринимает необходимые усилия для понимания изменяющейся социальной структуры индустриального общества, для личности, которая обнаруживает «правильный» жизненный темп, «правильную» последовательность субкультур для объединения их и модели жизненных стилей для копирования, это является полным триумфом.

Несомненно, эти несколько возвышенные слова не относятся к большинству людей. Большинство людей прошлого и настоящего остаются запертыми в жизненных нишах, и они ничего не делают для изменения своего положения в современных условиях. Для большинства людей возможностей выбора по-прежнему остается очень мало.

Эта замкнутая структура должна быть - и будет - разрушена. Разумеется, она не пострадает от высказывания против технологии. Не будет разрушена призывами возврата к пассивности, мистицизму и иррациональности. Она не будет разрушена «чувствами» или «интуитивным пониманием» нашего пути в будущее, пока умаляется эмпирическая наука, анализ и рациональные усилия. Чем развязывать, по примеру луддитов, войну против машин, те, кто действительно желает разрушить тюрьму прошлого и настоящего, должны поторопить контролируемое - избирательное - появление завтрашних технологий. Для того, чтобы это завершить, однако, недостаточно интуиции и «мистических знаков». Это потребует точных научных познаний, оцененных экспертами и критиками.

Предложение принципа максимизации выбора не будет являться ключом к свободе. Мы должны рассмотреть представленную здесь возможность того, что выбор может стать перевыбором, а свобода - несвободой.


 

==259

СВОБОДНОЕ ОБЩЕСТВО

Несмотря на романтическую риторику, свобода не может быть абсолютной. Для того, чтобы спорить с тотальным выбором (бессмысленная концепция) или с тотальной индивидуальностью, необходимо возражать против любой формы сообщества или общества вообще. Если человек, занятый своим собственным делом, будет являться полностью отличным от любого другого, то два человеческих создания не будут иметь никакой базы для человеческого общения. Достойно иронии то, что те, кто возмущается наиболее громко, что люди не могут «положиться» друг на друга или не могут «общаться» друг с другом, зачастую как раз и есть те самые люди, которые обладают наибольшей индивидуальностью. Социолог Карл Маннхейм так выразил это противоречие: «Чем более индивидуализированы люди, тем более сложно достичь идентификации» [9].

Если только мы все действительно не готовы двинуться вспять, в дотехнологический примитивизм, и принять все последствия этого шага - гораздо более жесткую жизнь, эпидемии, боль, голод, страх, суеверия, ксенофобию, фанатизм и так далее - мы должны двигаться вперед, по направлению ко все более и более дифференцированному обществу. Это поднимает серьезные проблемы социальной интеграции.

Какие сдерживающие силы образования, политики, культуры должны мы обрести для того, чтобы привнести супериндустриальный порядок в функционирующее целое? Может ли это быть закончено? «Эта интеграция, - пишет Бертрам М. Гросс из Уэйнского университета, - должна быть основана на нескольких общепринятых ценностях или определенном уровне достигнутой независимости; на общепринятых устремлениях» [10].

Общество, быстро фрагментирующееся на уровне ценностей и жизненных стилей, бросает вызов старым интегрирующим механизмам и побуждает искать новую основу для реконструкции. Мы до сих пор еще не нашли этой основы.


 

К оглавлению

==260

Но все-таки, если нам нужно лицом к лицу встретить удручающие проблемы социальной интеграции, мы должны противостоять даже более мощно агонизирующим проблемам индивидуального объединения. Ибо увеличение числа жизненных стилей бросает вызов нашей способности сохранять самих себя.

 Что мы выберем из огромного количества Я? Мы выберем воплощение или серию Я? Как, короче говоря, мы должны разбираться с перевыбором на этом глубоко личном и эмоционально нагруженном уровне? В нашем безудержном стремлении к разнообразию, возможности выбирать и свободе мы все еще не начали различать устрашающие подтексты разнообразия.

Когда многообразие, тем не менее, сходится с быстротечностью и новизной, мы бросаем общество прямо в исторический кризис адаптации. Мы создаем настолько преходящую, окружающую среду, настолько незнакомую и сложную, что она угрожает миллионам людей полным развалом всего. Этот развал является шоком будущего


 

==261

Часть V ГРАНИЦЫ ПРИСПОСОБЛЯЕМОСТИ

 

00.htm - glava15

Глава 15

ФУТУРОШОК: ФИЗИЧЕСКОЕ     ИЗМЕРЕНИЕ


 

==262

Тысячелетия назад отступающие моря выбросили на сушу миллионы обитателей моря. Лишенные привычной среды, они погибали, задыхаясь и ловя каждый дополнительный момент вечности. Только немногие счастливцы, лучше других подготовленные к существованию в качестве амфибий, пережили шок перемен. Сегодня, как говорит социолог Лоренс Сам из Висконсинского Университета: «Мы проходим через стадию, такую же травматическую, как эволюция предшественников человека, выходящих из моря на сушу... Те, кто сможет адаптироваться, сделают это; те, кто не сможет, либо перейдут на какой-либо более низкий уровень развития, либо погибнут - выброшенные на берег».

Утверждение, что человек должен адаптироваться, кажется излишним. Он уже доказал, что представляет собой одну из наиболее адаптируемых жизненных форм. Он пережил экваториальное лето и антарктические зимы. Пережил Дахау и Воркуту. Он ходил по лунной поверхности. Такие достижения убеждают нас в том, что его адаптационные способности «бесконечны». Однако, нет ничего более далекого от истины, чем это убеждение. Несмотря на весь героизм и выдержку, человек остается «биологическим организмом», «биосистемой», а все подобные системы существуют внутри жестких границ. Температура, давление, поглощение теплоты, уровень содержания в воздухе кислорода и карбондиоксида - все это определяет объективные границы, за пределами которых человек не может действовать. Когда, например, мы отправляем человека в околоземное пространство, он бывает окружен микросредой, позволяющей поддерживать все жизненные процессы. Поэтому кажется очень странным, что когда мы отправляем человека в будущее, мы берем с собой только несколько болезненных


 

==263

ощущений для того, чтобы защитить его от шока перемен. Это все равно как если бы НАСА выбросил Армстронга и Алдрин в космос голыми.

Тезисом этой книги является утверждение, что существует некий лимит изменений, которые может вынести человеческий организм. При бесконечном увеличении изменений без соблюдения этих границ мы можем начать требовать от масс того, чего они не смогут вынести. Мы находимся под угрозой постановить их в такое положение, которое я называю шоком будущего.

Мы можем определять шок будущего как стрессовую ситуацию, одновременно физическую и психологическую, которая возникает из-за перегрузки человеческого организма, его физической адаптивной системы и тех механизмов, которые ответственны за принятие решений. Говоря более простым языком, футурошок является реакцией человеческого организма на перестимуляцию., У различных людей футурошок проявляется разными способами. Его симптомы также различаются в соответствии со стадией и интенсивностью заболевания. Подобные симптомы различаются широко - от беспамятной враждебности до благожелательной властности, от кажущегося бессмысленным зверства до физического заболевания, депрессии и апатии. Зачастую проявляются блуждающие всполохи заинтересованности в модернизации жизни, сопровождаемые попыткой «заползти в убежище» посредством социального, интеллектуального или эмоционального ухода. Люди чувствуют себя постоянно «подслушиваемыми» или утомленными, и отчаянно жаждут сократить количество необходимых решений.

Для того, чтобы понять этот синдром, мы должны привлечь такие отдельные области науки, как физиология, психология, теория коммуникаций, эндокринология и любые другие, которые изучают закономерности человеческой адаптации.

Наука об адаптации как таковая все еще практически отсутствует. Также нет никакого систематического перечня заболеваний, связанных с адаптацией. Тем не менее, очевидность настоящего предоставляет нам обилие дисциплин, делающих возможным уловить грубые выводы теории адаптации. Пока исследователи в этих областях игнорируют результаты работы друг друга, но их работа может быть прекрасно совмещена. Формируя особую и захватывающую систему, она предоставляет нам твердую поддержку концепции шока будущего.


 

==264

ИЗМЕНЕНИЯ ЖИЗНИ И БОЛЕЗНЬ

Что фактически происходит с людьми, от которых требуют изменяться снова и снова? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны начать с тела, с самого физического организма, К счастью, серией потрясающих, но все еще не описанных в специальных изданиях экспериментов недавно удалось пролить свет на взаимоотношение перемен и физического здоровья.

Эти эксперименты представляют собой последние работы доктора ГарольдаДж. Вульфа в Корнелльском Медицинском Центре в Нью-Йорке. Вульф настойчиво подчеркивал, что здоровье индивидуума неразрывно связано с адаптационными требованиями, предъявляемыми к нему окружающей средой. Один из последователей Вульфа, доктор Лоренс Е. Хинкл, назвал это «экологией человека» и доказал, что заболевание может быть не только результатом воздействия на организм какого-то простого специфического вещества, вируса, но последствием влияния многих факторов, включая общую природу веществ, окружающих тело. Хинкл работал многие годы для того, чтобы доказать медикам важность факторов окружающей среды в медицине [I].

Сегодня в связи с нарастающим шумом по поводу загрязнения воздуха и воды, урбанистического скопления и влияния других факторов все большее и большее количество людей, уполномоченных решать проблемы защиты окружающей среды, приходят к пониманию экологической закономерности, состоящей в том, что индивидуальные нужды должны рассматриваться как часть общей системы, и что здоровье каждого зависит от множества едва различимых личных факторов.

Другой коллега Вульфа, доктор Томас X. Холмс, который выдвинул идею влияния перемен самих по себе - не специфических новшеств, но общих изменений жизни личности выступил с идеей особенной важности одного из факторов окружающей среды. Работавший первоначально в Корнелле, Холмс сейчас в университете Вашингтонской Медицинской Школы с помощью молодого психиатра Ричарда Рейха создал потрясающий исследовательский прибор, названный Шкалой Единиц Жизненных Изменений. Это было устройство для измерения того количества изменений, который индивидуум испытал в заданный отрезок времени. Его разработка стала важным методологическим шагом вперед, позволившим впервые, хотя бы грубо, квалифицировать норму изменений в индивидуальной жизни.


 

==265

Принимая во внимание то, что различные виды жизненных изменений сталкивают нас с различными силами, Холмс и Рейх начали с составления медицинского списка такого количества изменений, которое они только могли предположить. Развод, женитьба, переезд в новый дом подобные события различным образом на нас влияют. Более того, некоторые из них оказывают большее воздействие на нас, чем другие. Каникулярное путешествие, например, может представлять приятное разнообразие в повседневной жизни. Тем не менее, оно вряд ли может быть сопоставлено с воздействием, скажем, смерти родителя.

Холмс и Рейх затем предложили свой список жизненных перемен тысяче мужчин и женщин в различных жизненных ситуациях и опробовали его в Соединенных Штатах и Японии. Они попросили проставить очередность специфических событий в списке в соответствии со значением каждого события в жизни конкретного человека. Какие изменения требовали большего участия или более сложного решения? Какие были менее важными?

К удивлению экспериментаторов, оказалось, что между людьми существует взаимная договоренность по поводу того, какие изменения в их жизни требуют адаптационных усилий, а какие сравнительно неважно. Это соглашение о «плотности» разнообразных жизненных событий шире национальных и языковых барьеров.* Люди склонны знать и договариваться о том, какие изменения считать более важными.

Учитывая эту информацию, Холмс и Рейх классифицировали типы жизненных изменений. Каждому пункту их списка была присвоена соответствующая категория, в зависимости от важности и количества набранных очков. Если смерть одного супруга оценивается в сто очков, то переезд в другой дом считается большинством людей за двадцать очков, а отдых за тринадцать. (Смерть супруга почти всегда рассматривается как наиболее влиятельное происшествие из всех, которые могут случиться с человеком при нормальном течении его жизни).

Теперь Холмс и Рейх были готовы к следующему этапу работы. Вооруженные Шкалой Жизненных Изменений, они могли спрашивать людей о действительных видах изменений в их жизни, имея возможность сравнить «насыщенность изменениями» какой-либо конкретной жизни по сравнению с другой. Благодаря изучению количества изменений в жизни одной личности,

 Работа в США и Японии дополняется исследованиями во Франции, Бельгии и Нидерландах.


 

==266

можем ли мы что-то узнать о влиянии различных изменений на здоровье?

Чтобы выяснить истину, Холмс, Рейх и другие исследователи составили «счет жизненных изменений» тысяч индивидуумов и начали лабораторные исследования по сравнению этих изменений с историями болезни этих же самых людей. До этого никогда не было подобной детализированной базы данных образцов изменений в личной жизни. И редко результаты экспериментов бывали менее двусмысленными. В США и Японии среди гражданских лиц и работников спецслужб, среди беременных женщин и семей страдающих лейкемией, среди школьников-спортсменов и людей, уже ушедших на покой, присутствовал один и тот же сценарий: люди, в чьей жизни произошли крупные изменения, скорее всего были склонны заболеть в последующий год. У них было больше шансов для этого, чем у прочих их знакомых. Таким образом, впервые в столь впечатляющей форме было сделано открытие, что скорость изменений личной жизни человека, его темп жизни, вплотную связаны с состоянием его здоровья [2].

«Результаты были настолько захватывающими, - говорит доктор Холмс, - что сначала мы не осмеливались их публиковать. Мы не публиковали наши выводы до 1967 года».

С тех пор Шкала и Вопросник Жизненных Изменений применялись ко множеству разнообразных групп - от безработных черных в Оттсе до морских офицеров. В каждом случае взаимосвязь между изменением и болезнью сохранялась. Было установлено, что «изменения жизненного стиля», которые требуют и регулирования, и копирования, находятся в определенном соотношении с болезнью - вне зависимости от того, происходили эти изменения под прямым контролем индивидуума и были ли они желательны. Более того, чем выше степень жизненного изменения, тем больше риск того, что болезнь окажется серьезной. Это правило так верно, что становится возможным посредством изучения жизненных изменений предсказать уровень заболеваемости разных популяций.

Например, в августе 1967 г. Рэнсом Дж. Артур, глава Американского Морского Нейрохирургического Исследовательского Центра в Сан-Диего, и Ричард Рейх, ныне капитан в команде Артура, предсказали заболевания в группе из трех тысяч моряков. Доктор Артур и Рейх начали с распространения опросника жизненных изменений среди моряков трех крейсеров в Сан-Диего. Корабли были уже готовы к отплытию и намеревались пробыть в море приблизительно шесть месяцев каждый. В течение этого времени была возможность вести точные медицинские записи о каждом члене


 

==267

команды. Может ли информация об образце изменения в жизни человека сообщить нам заранее его предрасположенность к заболеванию в течение путешествия?

Каждого члена команды попросили сообщить, какие изменения произошли в его жизни в течение года, предшествующего плаванию. Этот вопросник охватывал необыкновенно широкий спектр тем. Например, он содержал вопрос о том, испытывал ли человек какие-либо существенные затруднения в общении с начальством за последние двенадцать месяцев. Спрашивалось о переменах в еде и привычках при отходе ко сну. Об изменениях в круге друзей, в одежде и формах отдыха. О количестве наблюдаемых изменений в социальной деятельности, в семейных взаимоотношениях, в финансовой ситуации. Испытывал ли человек большие или меньшие затруднения со своей родней со стороны жены (мужа)? Увеличилось ли количество разногласий с женой? Родился ли у него ребенок или был сделан аборт? Пережил ли он смерть своей жены, друга или родственника?

Вопросник исследовал такие моменты, как количество перемен места жительства, наличие конфликтов с законом по вопросу транспортных или каких-либо других мелких нарушений. Проводил ли человек значительное время вдали от жены в результате сложностей семейной жизни или проблем с работой? Был ли он наказан или награжден? Его жилищные условия изменились в результате перестройки дома или ухудшения взаимоотношений с соседями? Начала ли его жена работать или прекратила свою работу? Взял ли он заем или ссуду? Как много раз он отдыхал? Произошло ли какое-то коренное изменение в его отношениях с родителями в результате чьей-то смерти, развода, новой женитьбы и т. д.?

Короче говоря, вопросник старался предусмотреть любой вид жизненных изменений, являющихся частью нормального существования, не интересуясь оценкой этой перемены и не рассматривая ее как «хорошую» или «плохую».

В течение шести месяцев три корабля оставались в море. Накануне их возвращения Артур и Рейх переслали новые исследовательские команды на сами суда. Команды должны были провести исследование состояния зубов, опираясь на судовые медицинские записи. Кто заболел? Какие болезни были зарегистрированы? Сколько дней продолжалось заболевание?

Когда была закончена компьютерная обработка данных, связь жизненных перемен и болезней была установлена еще более жестким образом. Те десять процентов людей, которые испытали наибольшее число жизненных изменений


 

==268

в предшествующий год, страдали от болезней в полтора раза чаще, чем те десять процентов, чьи изменения были наименьшими. Более того, чем выше был уровень жизненных изменений, тем серьезнее были заболевания. Изучение образцов жизненных изменений - или изменений как фактора окружающей среды - внесло значительный вклад в успешное предсказание частоты и серьезности заболеваний в широких группах населения.

«В первое время, - говорит доктор Артур, оценивая исследование жизненных изменений, - у нас был индекс изменения. Если в течение малого временного отрезка в вашей жизни произошло большое количество перемен, это накладывает отпечаток на ваш организм... Значительное количество изменений за короткое время может перегрузить копирующие механизмы».

«Ясно, - продолжает он, - что существует связь между защитой организма и требованиями изменений, которые производит общество. Мы находимся в постоянном динамическом равновесии... Разнообразные «пагубные» элементы, как внешние, так и внутренние, всегда присутствуют и всегда стремятся вызвать заболевание. Например, определенные вирусы постоянно живут в организме и вызывают болезнь лишь тогда, когда защитные силы ослаблены. Моясет показаться, что общая защитная система организма может быть не в состоянии справиться с потоком требований изменения, которые приходят из нервной и эндокринной системы».

Главное, что было выяснено в процессе исследования жизненных изменений, это то, что не только болезнь, но даже смерть может быть связана с жесткостью адаптационных требований, предъявляемых к организму. Отчет Артура, Рейха и их коллеги, доктора Джозефа Д. МакКина, начинается с цитаты из литературной автобиографии Сомерсета Моэма, The Summing Up: «Мой отец... поехал в Париж и стал юристом в Британском посольстве... После смерти моей матери ее прислуга стала моей няней... Я думаю, что мой отец имел романтический склад ума. Он задумал построить летний дом. Он купил участок земли на вершине горы в Саренсесе... Это должна была быть вилла на Босфоре с лоджиями на втором этазке... Это был белый дом с красными ставнями и садом. Комнаты уже были обставлены, когда мой отец умер».

«Смерть отца Сомерсета Моэма, - писали они, — видится сначала неожиданным, внезапным событием. Тем не менее, критическое развитие событий за год или два до того, вызывает изменения в месте жительства, занятиях, личностных


 

==269

привычках и семейном положении». Эти изменения, как предполагают исследователи, могли поторопить события. Подобное утверждение соотносится с данными о том, что уровень смертей среди вдов и вдовцов в течение первого года после этой утраты превышает обычный. Ряд британских исследований предполагает, что шок вдовства ослабляет сопротивляемость заболеваниям и ускоряет старение. Это справедливо и для мужчин, и для женщин. Ученые Института Общественных Наук в Лондоне после изучения событий жизни четырех тысяч четыреста восьмидесяти шести вдовцов провозгласили, что «избыток смертности в первые шесть месяцев действительно реален... [Вдовство] приносит с собой внезапное увеличение смертности примерно до 40% в первые шесть месяцев».

Чем это оправдано? Установлено, что горе само по себе ведет к патологии. Однако причина может заключаться не только в самом состоянии горя, но и в том сильном влиянии, которое оказывает потеря супруга, заставляя производить необыкновенно большое число жизненных изменений в самое короткое время после его смерти [З].

Хинкл, Холмс, Рейх, Артур, МакКин и другие сейчас исследуют связь между изменениями и болезнями на ранних стадиях. Но один урок уже ясно виден: изменение влечет за собой психологические жертвы. И чем радикальнее изменения, тем выше цена.

РЕАКЦИЯ НА НОВИЗНУ

«Жизнь, - говорит доктор Хинкл, - требует постоянного взаимодействия между организмом и окружающей средой». Когда мы говорим об изменениях, привнесенных разводом или смертью в семье, переменой работы, или даже каникулами, мы говорим о главном жизненном событии. Хотя, как знает каждый, жизнь состоит также и из крошечных событий, целый поток которых содержит наш опыт. Каждое главное жизненное событие является главным лишь постольку, поскольку заставляет нас производить множество небольших изменений, состоящих каждое из еще меньших. Для того, чтобы ухватить значение жизни в постоянно изменяющемся мире, нам необходимо посмотреть, что происходит на уровне этих минутных «микроизменений».

Что происходит, когда изменяется что-то в окружающей нас среде? Все мы постоянно погружены в поток сигналов, приходящих из окружающей среды - визуальных, осязательных, слуховых и так далее. Большинство этих сигналов


 

К оглавлению

==270

приходит привычным повторяющимся способом. Что-то изменяется в воздействии на наши ощущения, образцы сигналов, проходящих по чувствительным каналам в нервную систему, изменяются. Рутина, повторяющиеся образцы исчезают - на это прерывание мы отвечаем преимущественно интенсивно. Тем не менее, когда нас потрясает новый набор стимулов, одновременно и тело и рассудок почти моментально узнают, что они действительно новые. Это изменение может быть не более, чем всплеском цвета, замеченным краем глаза; может быть, любимый, легко касающийся вас кончиками пальцев, мгновение колеблется. Каким бы ни было изменение, громадное количество физических механизмов вступает в игру.

Когда собака слышит странный звук, ее уши поднимаются и голова поворачивается. Мы делаем то же самое. Изменение является стимулом, нажимающим на спусковой крючок, называемый в экспериментальной психологии «ориентационным ответом». Ориентационный ответ или 00 [4] является комплексом многих, в том числе крупных, операций организма. Зрачки глаз расширяются. Фотохимические изменения происходят и в сетчатке глаза. Наш слух становится более чутким. Мы невольно используем мускулы, чтобы направить наши органы чувств в направлении стимула - мы наклоняемся в направлении звука или прищуриваем глаза, чтобы лучше видеть. Наш общий мускульный фон повышается. Существуют и изменения, происходящие в наших мозговых блоках. Пальцы на руках и ногах холодеют, поскольку вены и артерии сжимаются. Наши ладони потеют. Кровь устремляется в голову. Наши легкие и сердце работают в измененном ритме. При определенных обстоятельствах мы можем делать все это и даже более, в крайне очевидной манере проявляя то, что было названо «реакцией испуга». Но даже если мы и не понимаем, что происходит, подобные изменения имеют место каждый раз, когда мы замечаем что-то новое в окружающей среде.

Причина этому такова, что у нас есть уже встроенный в мозг специальный детектор новизны, который только недавно привлек внимание неврологов. Советский ученый Е. Н. Соколов, который выдвинул наиболее сложное объяснение того, каким образом работает Ориентационный ответ, предположил, что нервные ячейки мозга хранят информацию об интенсивности, продолжительности, качестве и последовательности приходящих стимулов. Когда появляется очередной стимул, для него подбирается подходящая «нервная модель» коры головного мозга. Если стимул новый,


 

==271

он не подходит ни под одну существующую модель, и происходит 00. Но все же механизм подбора выявляет подобие по отношению к уже хранящимся моделям, кора головного мозга посылает сигналы в систему активации сетчатки, побуждая ее притушить огонь.

На этом пути уровень новизны в нашем окружении имеет прямые физические последствия. Но важно понимать, что 00 не является чем-то необычным. Он действует буквально тысячи раз в течение обыкновенного дня, по мере того, как в окружающей среде наступают разнообразные изменения. 00 происходят даже во сне.

«00 - важная вещь!, - говорит исследователь психологии Арди Любин, изучающий механизмы сна. - Организм в целом сложен. И когда вы привносите новшества в окружающую среду - ибо это то, что подразумевается под изменением - вы получаете соответствующий 00. Предположительно все это является серьезным стрессом для организма. Это адский груз для него» [5].

«Если вы перегружаете окружающий мир новшествами, вы получаете эквивалент возбужденного невротика - человека, обладающего системой, в которую постоянно поступает адреналин, сердце постоянно перегружено, присутствует повышенный мышечный тонус и дрожь - это все характерные признаки 00.

Ориентационный ответ не случаен. 00 имеет функцию поощрения организма для сбора большего количества информации, например - видеть или слышать лучше. Он готовит мускулы для внезапного усилия по мере необходимости. Он готовит организм для борьбы или бегства. Тем не менее, каждый 00, как подчеркивает Любин, берет свое в «раздевании и одевании организма», ибо требует энергии для того, чтобы себя поддерживать. Таким образом, одним из результатов 00 является поднятие волны дополнительной энергии в организме. Запас энергии существует в мускулах и потных железах. По мере пульсации нервной системы в ответ на новшества, ее синоптические пузырьки выделяют небольшое количество адреналина и норадреналина. Это, в свою очередь, обеспечивает частичное освобождение хранящейся в организме энергии, короче говоря, 00 работает не только на ограниченном запасе мгновенной энергии тела, но и на еще более ограниченном запасе освобожденной энергии. Необходимо подчеркнуть, что 00 происходит не просто в ответ на ввод раздражителя. Он начинается, когда мы получаем новую идею или информацию, также как новые цвета или звуки. Свежая порция офисной болтовни, новая концепция,


 

==272

новая шутка, даже оригинальный поворот фразы может являться спусковым крючком.

00 преимущественно появляется, когда очередное событие или факт представляется новым для чьего-то общего представления о мире. Например, приняв выбранную идеологию - католицизм, марксизм или любую другую, мы быстро узнаем (или подумаем, что узнаем) подобные элементы в других новых стимулах, и это сделает нашу жизнь легче. В самом деле, идеологии могут рассматриваться как громадные ментальные архивы, с пустыми карточками, ожидающими своего заполнения. По этой причине идеологии отказываются признавать интенсивность и частоту 00.

Когда появляется новый факт, который заполняет свой файл, появляется 00. И пример этому - верующий человек, который воспитывался в вере в доброту Господа, и который встречает нечто, поразившее и перегружающее его явно выраженным злом. До той поры, когда новый факт сможет быть примирен с его взглядом на мир, он переживает возбуждение.

00 обладает настолько большой стрессовой силой, что мы испытываем обширное чувство освобождения, когда он завершается. На уровне идей или познания, это «Ага!»-реакция, в ходе которой мы испытываем освобождение, когда наконец понимаем, что нас беспокоило. Мы можем распознать «Ага!»-реакцию, но 00 и «Ага!» постоянно происходят

на уровне подсознания.

Поэтому новшество - любое заметное новшество - связано с огромной активностью организма, особенно нервной системы. 00 зависит от того, что происходит вне нас. Человек и окружающая среда находятся в постоянном неустойчивом равновесии.

РЕАКЦИЯ АДАПТАЦИИ

В то время как новшества в окружающей среде повышают или понижают скорость 00, некоторые условия новшества могут вызвать еще более могущественные реакции [б]. Мы проезжаем вдоль однообразных застав, слушая радио и начиная задремывать. Внезапно, по мере увеличения скорости, мы вынуждены изменить свое поведение. Мы автоматически реагируем - почти немедленно, и 00 возникает. Мы чувствуем, как скачет наше сердце и дрожат руки. До того времени, как напряжение убывает.

Но что если оно не убывает? Что случается, когда мы помещены в ситуацию, требующую целого комплекса физических и психических реакций, во время которых напряжение


 

==273

поддерживается? Что случается, например, если шеф дышит нам в воротник изо дня в день? Что происходит, когда один из наших детей серьезно болен? Или когда, с другой стороны, мы с нетерпением ждем «крупной даты» или достижения важного делового соглашения?

Подобные ситуации не могут быть улажены быстрым выбросом энергии, доставляемой 00, и поэтому мы наблюдаем то, что может быть названо «реакцией адаптации». Она теснейшим образом связана с 00. В самом деле, эти два процесса настолько переплетены, что 00 может рассматриваться как часть или фаза инициации более сложной реакции адаптации. Но в то время как 00 основан на деятельности нервной системы, реакция адаптации прежде всего связана с эндокринными железами и гормонами, которые они выбрасывают в кровь. Первая линия обороны нервная, вторая - гормональная.

Когда индивидуума неоднократно заставляют привычным образом адаптироваться к новшествам, особенно когда он вынужден привыкать к определенным ситуациям, включающим в себя элемент конфликта и неуверенности, железы размером с горошину заставляют работать насосы слизистой на целом ряде тканей. Один из продуктов этого процесса, АСТН, поступает в надпочечники. Они, в свою очередь, начинают производить определенные химические соединения кортикостероиды. Освобождаясь, они ускоряют метаболизм в организме. Они повышают кровяное давление. Они выделяют в кровь антивозбуждающие вещества для борьбы с инфекцией на зараженных участках. И они начинают превращать жир и протеин в расщепленную энергию, таким образом удовлетворяя энергетические потребности организма. Реакции адаптации представляют собой гораздо более сдержанный прилив энергии, чем 00 [7].

Как и 00, реакция адаптации нередка. Ее возникновение занимает больше времени, она длится дольше, но она происходит бесконечное количество раз в течение дня, отвечая на изменение нашего психического и социального состояния. Реакция адаптации, более известная под драматическим названием «стресс», может быть связана с изменениями в психологическом климате. Беспокойство, обиды, конфликты, даже счастливое ожидание и веселье, все они включают факторы АСТН. Сама мечта об изменении может спустить крючок реакции адаптации. Необходимость изменить какой-то один путь в жизни, поменять работу, социальное положение, статус, модифицировать жизненный стиль, на самом деле, все что угодно заставляет нас вступать в конфронтацию с неизвестным и может запустить реакцию адаптации.


 

==274

Доктор Леннарт Леви, директор Клиники Стресса Лаборатории Госпиталя Каролинка в Стокгольме, доказал, например, что даже крайне небольшие изменения эмоционального климата или внутриличностных отношений могут продуцировать заметные изменения в химической структуре организма. Стресс зачастую измеряется количеством кортикостероидов и катехоламинов (адреналин и норадреналин, например), содержащихся в крови и моче. В серии экспериментов Леви использовал кинофильмы для того, чтобы подстегнуть эмоции и спровоцировать результативные химические изменения [8].

Группе шведских студентов-медиков был показан фильм об убийствах, борьбе, экзекуциях и жестокости к животным. Адреналиновый компонент в их моче поднялся в сравнении с его уровнем до эксперимента на 70%. Количество норадреналина поднялось на 35%. Группе молодых девушек, работников офиса, были показаны четыре разных фильма в четыре следующие друг за другом ночи. Первый фильм был успокаивающей лекцией о путешествиях. Они реагировали чувствами спокойствия и хладнокровия, уровень катехоламинов упал. В следующую ночь они смотрели Paths of Glory Стенли Кубрика, и возникшее чувство квалифицировалось как крайне сильное возмущение и гнев. Выброс адреналина резко повысился. На третью ночь они смотрели Charley's Aunt и заливались смехом в течение всей комедии. Несмотря на приятные чувства и отсутствие каких-либо сцен агрессии или зверства, их катехоламины значительно возросли. На четвертую ночь они смотрели The Devil's Mask, триллер, во время которого они кричали от страха. Подъем уровня катехоламинов не был неожиданностью. Короче говоря, эмоциональный ответ фактически не зависел от характера человека и сопровождался (или, на самом деле, отражал её) активностью надпочечников.

Подобные же реакции многократно проявлялись при изучении разных мужчин и женщин, не говоря уже о крысах, собаках, оленях и других экспериментальных животных, вовлеченных в «реальные», удаленные от «замещающих» эксперименты. Моряки во время учений по уничтожению подводных целей, мужчины, запертые на отдаленных антарктических станциях, астронавты, работники фабрик, должностные лица - все проявляли одинаковые химические реакции на изменение окружающей обстановки.

Смысл этого только-только начинает проясняться, и тем не менее увеличивается число фактов, говорящих о том,


 

==275

что повторяющаяся стимуляция реакции адаптации может быть чрезвычайно опасна; что нарастающая активация эндокринной системы ведет к необратимым процессам. Таким образом, мы предупреждены доктором Рене Дюбосом, автором «Человеческой адаптации», что такие изменяющиеся обстоятельства, как «ситуация конкуренции, действие внутри крайнезагруженной окружающей среды серьезным образом изменяют секрецию гормонов. Любой человек может убедиться в этом по анализу крови или урины. Сам контакт с комплексом человеческих ситуаций уже почти автоматически означает стимуляцию всей эндокринной системы».

Что с того? «Не существует, - провозглашает Дюбос, сомнения в том, что можно перегрузить эндокринную систему стимуляцией, и что это будет иметь физиологические последствия, которые будут проявляться в течение всей жизни органа» [9].

Несколько лет назад доктор Ганс Селье, пионер-исследователь адаптивных реакций организма, сообщил, что «у животных напряжение и продолжительный стресс имели результатом несомненное страдание от сексуальных или психических расстройств... Клинические исследования подтвердили, что люди, подверженные стрессу, в значительной степени реагируют так же, как экспериментальные животные в подобных отношениях. У женщин месячные циклы становятся нерегулярными или совсем прекращаются, а во время лактации выделение молока может быть недостаточным для ребенка. У мужчин как сексуальное возбуждение, так и спермовыделение становится минимальным» [10].

С тех пор эксперты по вопросам популяций и экологии собрали впечатляющий материал о том, что находящиеся под воздействием тяжелого стресса популяции крыс, оленей - и людей - проявляют сниженную способность к воспроизводству по сравнению с контрольными группами, подверженными меньшим стрессам. Вытеснение, например - условие, которое требует высокого уровня внутриличностного взаимодействия и заставляет индивидуума проявлять крайне частые адаптивные реакции - провоцирует, по крайней мере у животных, увеличение надпочечников и приводит к значительному снижению способности к воспроизведению.

Повторяющееся возбуждение 00 и адаптивные реакции, перегружающие нервную и эндокринную системы, связаны с другими заболеваниями и физическими проблемами. Быстрые изменения в окружающейся среде продуцируют повторяющиеся обращения к энергетическому запасу организма [11]. Это ведет к ускорению жирового метаболизма. Что, в свою


 

==276

очередь, создает серьезные сложности для некоторых диабетиков. Обычная простуда может быть результатом изменений в окружающей среде. В ходе исследования доктора Хинкла обнаружилось, что частота респираторных заболеваний среди работающих женщин Нью-Йорка связывается с «изменениями в настроении и образцах поведения этих женщин как реакции на изменения их взаимоотношений с окружающими и на происходящие вокруг них события» [12].

Короче говоря, если мы осознали связь между биологическими событиями и усилиями по адаптации к изменениям и новшествам, мы можем приблизиться к пониманию того, почему здоровье и изменения кажутся настолько тесно связанными. Находки Холмса, Роше, Артура и других, вовлеченных в исследование жизненных изменений, полностью совместимы с результатами исследований, проводимых в эндокринологии и экспериментальной психологии. Совершенно невозможно увеличить скорость изменений в обществе без запуска специфических изменений в химическом строении организмов членов популяции. Устанавливая темп научного, технологического и социального изменения, мы затрагиваем химическую и биологическую стабильность человеческой расы.

Однако, как можно добавить, это не однозначно плохо. «Есть вещи похуже, чем болезнь», - напоминает нам доктор Холмс. «Никто не может прожить без некоторого уровня постоянного стресса» [13], - пишет доктор Селье. Чтобы исключить 00 и адаптивные реакции, пришлось бы избавиться от всех изменений, включая рост, саморазвитие и взросление. Это предполагает абсолютную статичность. Изменения не есть нечто, необходимое для жизни. Они являются жизнью. Я думаю, жизнь - это адаптация.

Конечно же, существуют пределы адаптации. Когда мы изменяем жизненный стиль, разрываем отношения с людьми, вещами или местами, когда мы бесконечно движемся через организационную географию общества, когда мы знакомимся с новой информацией и воспринимаем новые идеи - мы адаптируемся; мы живем. Хотя существуют и ограничения; мы не бесконечно эластичны. Каждый 00, каждая реакция адаптации имеют цену и изнашивают постепенно механизмы тела до тех пор, пока эта чувствительная паутина не приведет к удручающим результатам.

Таким образом, человек остается тем, чем был всегда: биосистемой с ограниченными способностями к изменениям. Когда эти возможности превышаются, последствием становится шок будущего.


 

==277

 

00.htm - glava16

Глава 16

ФУТУРОШОК: ПСИХОИЗМЕРЕНИЕ

Если бы футурошок являлся результатом только физического заболевания, было бы легче предотвратить его и с ним справиться. Но шок будущего атакует и душу. Точно так, как тело сдается под напором чрезмерной стимуляции, исходящей из окружающей среды, «рассудок» с его механизмом принятия решений тоже странным образом ведет себя при перегрузке. Постоянной перегрузкой механизмов изменения мы можем подорвать не только здоровье наименее приспособленных к адаптации индивидуумов, но и их способность рационально действовать от своего собственного лица.

Убедительные признаки внезапного упадка сил мы видим повсюду - в распространяющемся потреблении наркотиков, росте мистицизма, периодических проявлениях вандализма и духовного зверства, политике нигилизма и тоске по прошлому, в апатии миллионов - это все можно лучше понять, анализируя их отношение к шоку будущего. Эти формы социальной иррациональности могут быть отражением ослабления индивидуального механизма принятия решений в условиях чрезмерной стимуляции окружающей среды.

Психофизиологии, изучающие влияние изменений на различные организмы, продемонстрировали, что удачная адаптация может происходить только при условии, что уровень стимуляции - количество изменений и новшеств в окружающей среде - не слишком низок, и не слишком высок. «Центральная нервная система высших животных, - говорит Д. Е. Берлин, профессор университета в Торонто, создана для того, чтобы справляться с окружающей средой, производящей определенное количество... стимулов... По своей природе, она не будет работать оптимально в условиях, которые перегружают ее или задают ей чрезмерный стресс». Он делает такую же поправку относительно окружающей


 

==278

обстановки, создающей недостаточно стимулов. Эксперименты с оленями, собаками, мышами и людьми подчеркивают существование того, что может быть названо «адаптивным рядом», ниже которого способность индивидуума справляться с ситуацией просто пропадает [I].

Футурошок - это реакция на чрезмерную стимуляцию. Он проявляется, когда индивидуума заставляют действовать за пределами своего адаптивного ряда. Солидные исследования были посвящены изучению воздействия неадекватных изменений и новшеств на человеческие действия. Изучение людей, изолированных на антарктических станциях, эксперименты по сенсорному подавлению, исследования рабочей деятельности на фабриках - все это показывает угнетение умственных и физических функций как реагирование на недостимуляцию. У нас меньше прямых данных по поводу воздействия перестимуляции, но подобные факты все-таки существуют в своем драматическом выражении.

ЧРЕЗМЕРНО СТИМУЛИРОВАННЫЙ ИНДИВИДУУМ

В сражениях солдаты зачастую обнаруживают себя заключенными в окружающую среду, которая чрезвычайно быстро изменяется, не является родственной им и непредсказуема. Солдатам приходится двигаться сразу в нескольких направлениях. Укрытия взрываются на каждой стороне. Со свистом пролетают пули. Сигнальные ракеты бороздят небо. Крики и грохот разрывов заполняют уши. Обстоятельства изменяются каждое мгновение. В подобной среде с чрезмерной стимуляцией солдат должен действовать на высшем пределе его адаптивного ряда. Иногда он оказывается вытолкнутым за свои пределы.

Во время Второй Мировой Войны опытный солдат Шиндит, сражавшийся с силами генерала Вингата на японских линиях в Бирме, действительно заснул в то время, как вокруг него бушевала лавина пуль. Последующее исследование показало, что этот солдат не просто реагировал на физическое изнурение или недостаток сна, но в впал в некую разновидность всепобеждающей апатии [2].

Презирающая смерть апатия была настолько всеобъемлющим явлением, в частности, среди партизанских войск, которые находились за линией фронта, что британские военные дали ей имя. Они назвали ее Длительной Всеохватной Деформацией. Солдат, который страдал этим, становился,


 

==279

говоря их словами, «неспособным выполнять простейшие действия по самообслуживанию и обладающим рассудком ребенка». Эта глухая летаргия наблюдалась не только в партизанских войсках. Через год после инцидента с Шиндитом подобные же симптомы массово проявились в войсках Альянса, которые завоевали Нормандию, и британские исследователи, рассмотрев пять тысяч случаев заболеваний среди англичан и американцев, пришли к выводу, что это явление было конечной стадией общего процесса психологического разрушения.

Ослабление рассудка часто начиналось с усталости. За ней следовали замешательство и нервная раздражительность. Человек становился сверхчувствительным к малейшим стимулам вокруг него. Он «поднимал муть» при малейшей провокации. Он выказывал признаки замешательства. Он оказывался не в состоянии отличить звуки вражеских выстрелов от других, менее пугающих звуков. Он становился напряженным, нервным, гневным, раздражительным. Его товарищи никогда не знали, когда он разразится очередным гневным и даже зверским выпадом в ответ на незначительное неудобство.

Затем наступала финальная стадия эмоционального истощения. Солдат, казалось, терял волю к жизни. Переставал бороться за то, чтобы выжить, рационально провести себя через битву. Он становился, по словам Р. Л. Сванка, который возглавлял британское исследование, «глупым и вялым,.. с задержкой умственной и физической деятельности, озабоченным». Даже его лицо казалось тупым и апатичным. Борьба за адаптацию закончилась поражением. Достигнута последняя стадия отстранения. Эти люди вели себя иррационально, шли против своих собственных интересов; будучи помещены в условия невероятного количества изменений и новшеств, они не выдерживали испытания человеческого поведения в условиях пожаров, наводнений, землетрясений и других кризисов. Даже более стабильные и «нормальные» люди, физически здоровые, могут оказаться в антиадаптивном положении. Отрицая тотальное замешательство и умопомрачение, они кажутся неспособными принять наиболее простые рациональные решения [З].

В исследовании реакций на торнадо в Техасе X. Е- Мур писал, что «первая реакция... может быть изумленным недоумением, может иногда проистекать из неверия или, в конечном счете, отказа принять происходящее. Это, как нам кажется, является здравым объяснением поведения людей и групп в Узко, разоренном в 1953... На личностном уровне это объясняет,


 

К оглавлению

==280

почему девочка залезает в музыкальный магазин через разбитое окно, выбирает пластинку, и вылезает обратно, несмотря на то, что стеклянный фасад здания взорван и бумаги летают по всему зданию» [4].

Исследования торнадо в Удалле, Канзас, цитируют высказывание домохозяйки: «После того, как все закончилось, мы с мужем просто выпрыгнули из окна и побежали. Я не знала, куда мы бежим, но... Мне это было безразлично. Я только хотела бежать» [5]. Фотография классического бедствия показывает мать, держащую на руках мертвого или тяжелораненого ребенка, ее лицо пусто и онемело, как будто она больше не в состоянии выдержать реальность окружающего мира. Иногда она сидит на крыльце, держа в руках вместо ребенка куклу.

Во время бедствия, таким образом, как в боевых условиях, может наступить психологическая перегрузка. Первопричина может заключаться в высоком уровне стимуляции окружающей среды. Жертвы катастроф неожиданно обнаруживают себя вовлеченными в ситуации, когда знакомые объекты и отношения трансформированы. Там, где стоял их дом, может ничего не остаться, кроме груды дымящихся валунов. Они могут неожиданно встретиться с хижиной, которую несет наводнение, или с резиновой лодкой, летящей по воздуху. Окружающая среда наполнена изменениями и новшествами. И еще раз ответ отмечен замешательством, возбуждением, раздражительностью и уходом в апатию.

Культурный шок, наиболее общая дезориентация, которую переживает путешественник, без должной подготовки оказавшийся в чуждой культуре, предоставляет нам третий образец адаптационной поломки механизма [б]. Здесь мы не находим ни одного привычного элемента войны или разрухи. Вся обстановка может быть совершенно мирной, лишенной какого бы то ни было риска. Тем не менее ситуация требует все повторяющейся адаптации к новым условиям. Культурный шок, согласно психологу Свену Лундстеду, является «формой личностного неумения приспособиться, являющейся реакцией на временно безуспешные попытки привести в систему новые условия и новых людей» [7].

Человек при культурном шоке так же, как солдат или жертвы бедствий, поставлен в не близкие ему, непредсказуемые условия, взаимоотношения и систему объектов. Его привычные способы распознавания вещей - даже решения задач, таких как ответ на телефонный звонок - более не годятся. Странное общество может само по себе изменяться очень медленно, но, вопреки этому, все для данного человека будет новым.


 

==281

Знаки, звуки и другие психологические сигналы проносятся мимо, поскольку он не может уловить их значение. Сам опыт вступает в область сюрреалистического. Каждое слово, каждое действие наполнены неуверенностью.

В такой обстановке усталость проявляется быстрее, чем обычно. Вместе с тем, этот путешественник в чуждой культуре испытывает зачастую то, что Лундстед описал как «субъективное чувство потери и чувство изоляции и одиночества».

Фактор не прогнозируемости, возникающей из новшеств, подрывает чувство реальности. Поэтому человек страстно желает, как формулирует профессор Лундстед, «окружающей обстановки, в которой удовлетворение важных психологических и физических нужд можно предугадать, и в нем можно будет быть уверенным». Он становится «раздражительным, сконфуженным, озабоченным, и зачастую кажется апатичным». В действительности, как заключает Лунстед, «культурный шок может рассматриваться как реакция на стресс, эмоциональный и интеллектуальный отказ».

Трудно прочесть этот (и многие другие) отчеты о поведенческих провалах при разнообразии стрессов и не заинтересоваться тем, что явилось их стимулами. Пока существуют различия, солдат в бою, жертва стихийного бедствия и культурно не адаптированный путешественник встречаются с быстрыми изменениями или высоким уровнем новшеств, или с тем и другим вместе. Они нуждаются в способности быстро приспосабливаться и привычке к непредсказуемым стимулам. В их реакции на чрезмерную стимуляцию существуют явные параллели.

Во-первых, мы найдем одинаковое замешательство, дезориентацию, или искажение реальности. Во-вторых, наблюдаются сходные признаки усталости, возбуждения, напряжения или чрезмерной раздражительности. В-третьих, во всех этих случаях они проявляются как односторонние явления - те, при которых возникает апатия и эмоциональный отказ.

Короче говоря, доступные нам факты заставляют предположить, что чрезмерная стимуляция может вести к антиадаптивному поведению и беспорядку.

БОМБАРДИРОВКА ОЩУЩЕНИЙ

Мы все еще мало знаем об этом феномене, чтобы авторитетно объяснить, почему чрезмерная стимуляция вызывает неадаптированное поведение.


 

==282

Тем не менее очень важно понимать, что чрезмерная стимуляция возможна по крайней мере на трех различных уровнях: сенсорном, когнитивном и разрешающем

Легче всего понять сенсорный уровень. Эксперименты по сенсорному угнетению, в ходе которых добровольцы были отрезаны от нормальной стимуляции своих органов чувств, показали, что отсутствие новых ощущений приводит к замешательству и нарушению функционирования сознания. В то же время следствием слишком дезорганизованной или хаотичной сенсорной стимуляции может явиться то же самое. По этой причине деятели, практикующие политическое и религиозное промывание мозгов, используют не только сенсорную депривацию (одиночная камера, например), но и хаотическую сенсорную перестимуляцию - мигающий свет, быстро мелькающие цвета, беспорядочные звуковые эффекты - весь арсенал психоделического калейдоскопа.

Иррациональное, беспорядочное поведение отдельных последователей хиппи может возникнуть не только из-за употребления наркотиков, но и вследствие групповых экспериментов с использованием сенсорной депривации и бомбардировки. Распевание монотонных мантр, направленных на фокусировку внимания индивидуума на внутренней стороне существования, отсутствие наружной стимуляции организма однозначно являются попытками вызвать совершенно четко заданные, иногда галлюцинаторные эффекты недостимуляции [8].

При этом мы замечаем тускнеющие стеклянные взгляды и пустые, лишенные выражения лица молодых танцоров в больших рок аудиториях, где цветомузыка, мозаичные экраны, вопли на высоких децибелах, крики и стоны, гротескные костюмы и надписи, раскрашенные тела создают чувствительную обстановку, характеризующуюся сочетанием завышения количества информации на входе с ее крайней непредсказуемостью и новизной.

Способность организма справляться с завышением количества сенсорной информации на входе зависит от его физиологической структуры. Природа этих сенситивных органов и скорость, с которой импульсы проходят через нервную систему, ставят биологические ограничения количества сенсорных данных, которые возможно воспринять. Если мы изучим

Разделение между этими тремя областями не абсолютно четко даже для психологов, но здравый смысл выделяет сенсорный уровень как чувствующий, когнитивный как думающий и разрешающий как ответственный за принятие решения.


 

==283

скорость передачи сигналов различными организмами, мы обнаружим, что чем ниже эволюционный уровень, тем сложнее это движение. Например, у яйца морского ежа отсутствует нервная система как таковая. Импульс движется вдоль мембраны со скоростью один символ в час. С такой скоростью, естественно, организм может реагировать только на крайне ограниченную часть своего окружения. К тому моменту, когда мы дойдем до медузы, уже имеющей примитивную нервную систему, сигнал будет путешествовать в тридцать шесть тысяч раз быстрее: десять символов в секунду. У червя эта скорость возрастает до ста символов в секунду. У насекомых эта скорость - тысяча символов в секунду. У человекообразных обезьян - десять тысяч символов в секунду. Эти цифры грубы, но они помогают объяснить, почему человек, вне всяких сомнений, является одним из наиболее приспосабливаемых созданий [9].

Тем не менее даже у человека с его скоростью передачи нервного сигнала - около тридцати тысяч символов в секунду, существуют границы этих возможностей (электрические сигналы в компьютере, для сравнения, путешествуют в биллионы раз быстрее). Ограничения чувствительности органов и нервной системы означают, что многие из событий окружающей среды происходят слишком быстро, чтобы мы могли за этим уследить, и мы, в лучшем случае, отказываемся воспринимать этот опыт. Когда сигналы, достигающие нас, являются постоянными и повторяющимися, эти процессы дают хорошее ментальное представление о реальности. Но когда они дезорганизованы, новы и непредсказуемы, точность наших образов значительно уменьшается. Наше представление о реальности искажается. Это может объяснить, почему испытывая сенсорное перенапряжение, мы чувствуем замешательство и находимся на грани между иллюзией и реальностью.

ИНФОРМАЦИОННАЯ ПЕРЕГРУЗКА

Если чрезмерная стимуляция на сенсорном уровне вызывает искажение восприятия реальности, то информационная перегрузка ослабляет способность «думать». Некоторые человеческие реакции на новшества являются заданными, прочие проникнуты сознательной мыслью и это зависит от нашей способности отбирать, оценивать и сохранять информацию.

В частности, рациональное поведение зависит от непрерывного поступления данных из окружающей среды. Оно зависит от мощности, с которой индивидуум может предсказать


 

==284

с наибольшей вероятностью результат своих конкретных действий. Чтобы это сделать, он должен быть в состоянии предсказывать реакцию окружающей среды на его действия. Здравомыслие само по себе, таким образом, держится на человеческой способности проектировать свое непосредственное личностное будущее на базе информации, поступающей извне [10].

Когда индивидуум помещен в быстро и нерегулярно изменяющуюся ситуацию, или соприкасается с новшеством - это определяет точность его предположений. Он не может делать достаточно правильные заключения, на которых основывается рациональное поведение.

Для того, чтобы это компенсировать и вернуть точность на нормальный уровень, он должен почерпнуть и переработать гораздо больше информации, чем до того. И он должен делать это крайне быстро. Короче говоря, чем больше амплитуда изменений и чем более нова окружающая среда, тем больше информации нужно индивидууму переработать для принятия эффективных рациональных решений.

Точно так же, как мы принимаем факт, что существуют ограничения на ввод сенсорной информации, мы принимаем встроенные ограничения нашей способности эту информацию переработать. По словам психолога Джорджа А. Миллера из Института Рокфеллера, существуют «серьезные ограничения на количество информации, которое мы в состоянии получить, переработать и запомнить». Классифицируя информацию, абстрагируя и «кодируя» ее разнообразными способами, мы умудряемся растягивать эти границы, но факты говорят о том, что наши способности конечны [11].

Для того, чтобы как-то очертить эти границы, психологи и теоретики коммуникаций используют тест на так называемую «канальную вместимость» человеческого организма. В целях этих экспериментов они рассматривали человека как «канал». Информация поступает снаружи. Она перерабатывается. Она существует в форме действий, основанных на решениях. Скорость и точность переработки информации может быть измерена сравнением скорости ввода информации со скоростью и точностью выхода.

Информация была технически отобрана и измерена в единицах, называемых «битами».* К настоящему моменту эксперименты установили скорость переработки информации

 Бит - количество информации, необходимой для принятия решения при выборе между двумя сходными положениями. Количество необходимых битов сводится к одному, тогда как альтернативы дублируются.


 

==285

при различных видах деятельности - чтении, печатании, игре на пианино, операциях с циферблатами и устном счете. В то время как исследователи расходятся во мнениях относительно точных цифр, они соглашаются в основных принципах: человек обладает ограниченными возможностями; перегрузка системы ведет к серьезным функциональным нарушениям. Представьте, например, рабочего на конвейере завода, производящего детские кубики. Его действия заключаются в нажатии кнопки каждый раз, когда на ленте конвейера перед ним появляется красный кубик. Поэтому в течение всего времени, когда лента движется с разумной скоростью, он не будет испытывать больших сложностей. Его действия будут иметь стопроцентную точность. Мы знаем, что если скорость будет слишком медленной, его мысли начнут блуждать и эффективность действий уменьшится. Мы также знаем, что если лента будет двигаться слишком быстро, он будет ошибаться, наступят замешательство и дискоординация. Он, скорее всего, станет нервным и раздражительным. Он будет способен ударить машину из чувства отчаяния. И, с другой стороны, он будет пытаться сохранить темп..

Требуемая здесь информация проста, но картина мира представляет собой более сложную задачу. Сейчас на ленте конвейера движутся кубики самых разнообразных цветов, и задача рабочего в том, чтобы нажимать кнопку, когда появляется только конкретный цвет - желтый кубик, например, следующий за двумя красными и зеленым. В этом случае он должен воспринять и переработать гораздо больше информации, чтобы решить, нажимать или не нажимать кнопку. Даже при том, что все остальные вещи сохранятся на своих местах, он будет испытывать большую сложность сохранения темпа по мере ускорения движения конвейера.

В еще более сложной задаче мы не только заставляем рабочего исследовать большое количество информации до принятия решения нужно ли нажимать кнопку, но заставляем решать, какую из нескольких кнопок нужно нажать, а также сколько нажатий на какую кнопку нужно произвести. Сейчас его инструкция звучит так: при цветовом наборе желто-красный красный-зеленый нужно нажать вторую кнопку один раз; при наборе зелено-голубой желто-зеленый, нужно нажать шестую кнопку три раза; и так далее. Таким образом, эта задача требует восприятия большого объема информации для выполнения необходимых функций. Ускорение конвейера сейчас разрушит точность выполнения им задачи еще быстрее [12].


 

==286

Эксперименты такого типа были построены по принципу увеличения сложности до ужасающих пределов. Тесты использовали вспыхивающие лампы, музыкальные звуки, буквы, символы, произносимые слова и широкий спектр других символов. А испытуемые, в соответствии с барабанным постукиванием пальцев, говорили целые фразы, составляли разрезные картинки и выполняли целый набор других заданий, которые доводились до степени законченной глупости.

Результаты, вне всякого сомнения, показали, что несмотря на то, какова была задача, существует скорость, выше которой не подняться - и не только вследствие неадекватной мускульной сноровки. Верхний предел скорости зачастую определяется рассудочными, а не мускульными ограничениями. Эти эксперименты также выявляют тот факт, что чем выше количество альтернативных действий, доступных субъекту, тем большее время занимает принятие решения и его выполнение.

Очевидно, что эти открытия помогают нам в осознании определенных форм психологических расстройств. Менеджеры, обеспокоенные принципами ускорения, непрерывными и комплексными решениями; ученики, затопляемые большим количеством разнообразных фактов и повторяющихся тестов; хозяйки, сталкивающиеся с вопящими детьми, надрывающимися телефонами, сломанными стиральными машинами, рок-н-роллом из комнат подростков и информацией, поступающей из телевизора, могут обнаружить, что их способность к размышлению и действию крайне ослаблена этими волнами информации [13].

Более чем вероятно, что некоторые из этих симптомов, обнаруженных у подверженных стрессу солдат, жертв стихийных бедствий и путешественников, столкнувшихся с культурным шоком, относятся к виду информационной перегрузки.

Один из людей, являвшихся пионерами в изучении информатики, доктор Джеймс Дж. Миллер, директор Института исследований психического здоровья Мичиганского Университета, подчеркивает, что «насыщение человека большей информацией, чем он может переварить, приводит к разбалансировке». Он предполагает, что информационная перегрузка может быть связана с разнообразными формами психических заболеваний.

Одним из наиболее ярких признаков шизофрении, например, является «неправильный ассоциативный ответ». Идеи и слова, которые должны связываться с субъектами, не связываются с ними. Шизофреник склонен мыслить произвольными


 

==287

или высокоиндивидуальными категориями. Противостоящий набору определенных кубов, трапеций, углов и так далее, человек скорее всего представит их категорию в терминах геометрической формы. Шизофреник, которого попросят их классифицировать, скорее всего скажет: «Все они солдаты» или «Они меня огорчают».

В своем труде «Нарушения общения» Миллер описывает эксперименты, использующие распространенные во всем мире тесты для сравнения нормальных людей и шизофреников. Нормальные субъекты были поделены на две группы. Их попросили построить ассоциативный ряд слов и связать слова из него по ассоциации же с другими словами или понятиями. Одна группа работала в своем собственном темпе, а другая работала под временным прессингом - в условиях ускоренного ввода информации на вход. Субъекты, испытывавшие временное давление, пришли к результатам, которые больше напоминали реакции шизофреников, чем те, которые задавали себе темп сами.

Похожий эксперимент был осуществлен Дж.Уздански и Л. Дж. Чарменом; он сделал возможным более чистый анализ типов заблуждений, продемонстрированных субъектами, работавшими jb ускоренном темпе. Ученые также заключили, что повышение скорости ответа приносит среди нормальных людей образцы ответов, характерные для шизофреников.

«Кто-то может предположить, - считает Миллер, - что шизофрения (по какой-то еще неизвестной, возможно, по метаболической причине, повышающей воздействие нейтрального «шума») снижает активность каналов, вовлеченных в познавательную переработку информации. Шизофреники постоянно... испытывают затруднения при вводе информации со стандартной скоростью в такой же степени, как нормальные люди испытывают сложности с ускоренным вводом этой информации. В результате, шизофреники делают такие же ошибки со стандартным допущением, как нормальные люди при быстром вводе информации» [14].

Короче говоря, говорит Миллер, поломка механизма человеческих действий при информационной перегрузке может рассматриваться в психопатологии как область, пути изучения которой еще не исследованы. Хотя и без понимания их потенциального воздействия, мы повышаем общий уровень изменений в обществе. Заставляем людей принимать более высокий жизненный темп, сталкиваться с новыми ситуациями и справляться с ними в более короткие сроки. Мы.заставляем людей выбирать между быстро меняющимися возможностями. Мы, другими словами, заставляем их перерабатывать


 

==288

информацию в гораздо более быстром темпе, чем это было в доиндустриальных обществах. Может быть лишь небольшое сомнение в справедливости того, что мы относим по меньшей мере часть всего этого к чрезмерной познавательной стимуляции. Какие последствия это будет иметь для умственного здоровья в технологических обществах, еще не было определено.

СТРЕСС ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЙ

Подвергаем мы массы людей информационной перегрузке или нет, мы негативно влияем на их поведение, воздействуя на них третьей формой перестимуляции - стрессом принятия решений. Многие индивидуумы, пойманные в клетку медленно изменяющейся окружающей среды, стремятся попробовать новые работы или новые роли, которые требуют от них более быстрых и более комплексных решений. Для людей будущего эта проблема повернута в противоположном направлении. «Решения, решения,..» - бормочут они в ходе возбужденного переключения от одной задачи к другой. Причина, по которой они чувствуют спешку и расстройство, такова, что разнообразие, новшества и процесс переключения выдвигают противоположные требования. Это ставит людей в странное двойственное положение. Толчок ускорения и его психологический двойник - быстротечность - заставляют нас ускорить ритм личностных и общественных механизмов принятия решений. Новые нужды, новые задачи и кризисы требуют более быстрой реакции. Тем не менее, сама новизна обстоятельств приносит с собой революционные изменения в природе необходимых решений. Быстрое вливание новшеств в окружающую среду нарушает деликатный баланс «запрограммированных» и «незапрограммированных» решений в наших организациях и в частной жизни.

Запрограммированное решение является рутинным, повторяющимся и легко принимаемым. Человек садится в поезд, который отправляется в 8.05. Он заходит в поезд, как он это делал каждый день в течение месяцев или лет. Поскольку уже давно решено, что 8.05 - самое удобное время для отъезда, само решение сесть в поезд становится запрограммированным. Это оказывается скорее рефлексом, чем решением. Немедленный критерий, на котором основано решение, очень прост и ясен, и поскольку обстоятельства неизменны, пассажир едва ли думает о принятии решения. Ему не нужно перерабатывать значительное количество информации, и с этой точки зрения запрограммированное решение имеет очень небольшой балл по шкале психических затрат.


 

==289

Сравните это с тем типом решений, которые тот же самый пассажир принимает по мере продвижения в город. Должен ли он перейти на работу в Корпорацию X, что ему только что предложили? Должен ли он купить новый дом? Заводить ли ему роман со своей секретаршей? Каким образом он заставит Комитет Управления принять его предложение по поводу новой компании? Подобные вопросы требуют не рутинных ответов. Они заставляют человека принимать единовременные или первоначальные решения, которые затем устанавливают новые привычки и поведенческие процедуры. Многие факторы должны быть изучены и взвешены. Обширное количество информации должно быть переработано. Подобные решения не запрограммированы. Они характеризуются большой психической энергоемкостью [15].

Для каждого из нас жизнь, любой процесс функционирования, представляет собой смешение двух типов реакций. Если в этом смешении запрограммированные решения занимают очень значительное место, мы не испытываем ощущения вызова и обнаруживаем, что жизнь скучна. Мы ищем, даже бессознательно, способ внести новизну в нашу жизнь. Но если слишком много незапрограммированных решений, если есть излишек ситуаций, которые нельзя запрограммировать, жизнь становится слишком дезорганизованной, утомительной и раздражающей. Конечным пунктом этого процесса является психоз.

«Рациональное поведение пишет организационный теоретик Бертрам М. Гросс, - всегда включает интригующую комбинацию рутины и творчества. Рутина важна... [поскольку она] освобождает созидательную энергию для создания более трудного набора новых проблем, для которых рутинизация является иррациональным подходом» [16].

Когда мы не в состоянии запрограммировать значительную часть нашей жизни, мы страдаем. «Нет более несчастного человека, - пишет Вильям Джеймс, - чем тот, для которого... прикуривание каждой сигареты, выпивание каждой чашки, начало каждого этапа работы является предметом обдумывания». Если мы не можем полностью запрограммировать наше поведение, мы теряем значительное количество нашей способности перерабатывать информацию о реальных вещах.

Это причина формирования привычек. Наблюдая перерыв на обед и возвращение в офис, мы видим, что работники, фактически без вариантов, усаживались на те же самые места, которые они занимали раньше. Некоторые антропологи выводят из этого теорию «территориальности» для объяснения подобного поведения - утверждение того, что человек всегда пытается создать себе безопасную «территорию». Более простое объяснение заключается в факте, что программирование сохраняет способность перерабатывать информацию



 

К оглавлению

==290

Это не может быть сделано без отбрасывания первоначальных тысяч формально запрограммированных решений и принятия целой серии новых первоначальных незапрограммированных решений. В конце концов, мы вынуждены перепрограммировать нас самих. То же самое будет касаться неподготовленного визитера в чужой стране и . будет одинаково справедливо по отношению к человеку, который, находясь все еще в своем собственном обществе, помещается внезапно в будущее без предварительного предупреждения. Появление будущего в форме новшества и изменения превращает всю совокупность его поведенческой рутины в устарелую. К своему ужасу, он внезапно обнаруживает, что эта прежняя рутина вместо того, чтобы разрешать его проблемы, их просто интенсифицирует. Требуются новые и еще незапрограммированные решения. Короче говоря, новизна смешивает равновесие решений, нарушая баланс в сторону наиболее трудной, наиболее дорогостоящей формы принятия решения.

Правда в том, что некоторые люди могут допускать большую степень новизны вокруг себя, чем другие.

Верно, что некоторые люди могут выдерживать большее разнообразие, чем другие. Оптимальное сочетание является разным для каждого из нас. Однако выбор того или иного типа решения не находится под нашим автоматическим контролем. По существу, смешение решений обусловлено обществом. Сейчас скрытый конфликт нашей жизни разворачивается между давлением ускорения и новшествами. Одно побуждает нас принимать решения быстро, в то время как

другое заставляет искать сильнейшего, требующего наибольших временных затрат типа решения.

Озабоченность, которая производится этим развивающимся столкновением, обостряется расширяющимся разнообразием. С возрастанием количества возможных для индивидуума выборов, возрастает количество необходимой информации. Лабораторные исследования людей и животных показали, что с увеличением количества выборов увеличивается и время реакции.

Именно фронтальное столкновение этих несовместимых требований приводит к кризису принятия решением технообществах. Взятые вместе, эти давления оправдывают термин «перестимуляция решений» и помогают объяснить», почему множество людей в этих обществах чувствуют себя загнанными и неспособны, выработать стратегию своего


 

==291

собственного будущего. Убеждение, что ставки слишком высоки. является неизбежным следствием столкновения сил. неконтролируемое ускорение научных, технических и социальных изменений разрушает возможность для индивидуума принимать разумные решения по поводу своего будущего.

ЖЕРТВА ФУТУРОШОКА

Когда мы присоединяем эффект стресса пр11™ решений к сенсорной и когнитивной перестимуляйции имеем комплексную форму дезадаптации. Первая из распространенных реакций на избыток перемен - открытое отрицание. Стратегия Дениера состоит в блокировании нежелательной реальности. Подобно жертве стихийного бедствием неверием и недоумением на лице, Дениер не может понять, что говорят ему органы чувств. Он находит успокоение в таких клише, как «молодежь всегда была мятежно, «ничто не вечно под луной» и так далее.

Неосведомленная жертва шока будущего, Дениер готовится к личной катастрофе. Выбранное им произведение увеличивает вероятность того, что при необходимое™ адаптироваться его ждет скорее всеобъемлющий кризис, чем последовательное решение проблем.

Вторая стратегия жертвы футурошока - специализм. Человек, выбравший такой путь, не блокирует все новые идеи. Он пытается удержаться на гребне соб'Ь1тий, но это касается только одной специализированной области. Врач новатор, например, активно интересуется всеми новшествами медицины, охотно использует самые новые методики и первым осваивает аппаратуру нового поколения  он закрыт для изменений в социальной, политической экономической сфере. Чем сильнее бушует волна протеста


 

==292

в университетах, чем чаще пожары в гетто - тем меньше он хочет об этом слышать.

Внешне он справляется очень хорошо, но он тоже играет в игры с самим собой. Он рискует проснуться однажды утром и обнаружить, что его специальность морально устарела или изменилась - под влиянием событий, недоступных его пониманию.

Третий общий ответ на шок будущего - это возврат к привычным, успешным адаптивным приемам, которые сейчас стали неподходящими. Атавист привязан к своим прежним запрограммированным решениям и привычкам с догматическим отчаянием. Чем больше изменений, пугающих его, приходят из окружающего мира, тем более методично он использует модели, оставшиеся от прошлого. Его социальный кругозор регрессивен. Тем, кого шокируют явления будущего, он предлагает истерическую поддержку, или требует в той или иной завуалированной форме возвращения к достижениям ушедшего года.

Барри Голдуолтерс и Джордж Валласез обращаются к пошатнувшемуся мужеству посредством политики ностальгии. Полиция поддерживала порядок в прошлом; следовательно, и для того, чтобы поддерживать порядок сейчас, нам просто нужно побольше полиции. Авторитарное воспитание детей работало в прошлом, поэтому сегодняшние проблемы явно от вседозволенности. Правые атависты среднего возраста стоят за простое общество с хорошо налаженным порядком и общество маленького городка - за социальные условия с медленным ритмом, в которых работают старые законы. Вместо принятия новых закономерностей, они продолжают автоматически прикладывать старые решения, все более и более расходясь с реальностью по мере течения времени.

Если более старшие атависты мечтают о восстановлении прошлого небольших городков, то молодые атависты левого крыла мечтают о воскрешении даже более старой социальной системы. Они очарованы сельскими коммунами, буколическим романтизмом, для них характерна любовь к открыткам и поэзии субкультур хиппи и пост-хиппи, обожествление Че Гевары (идентифицированное с горами и . джунглями, а не с урбанистическим или постурбанистическим окружением), чрезмерное почитание дотехнологических обществ и чрезмерное неуважение к науке и технологии. В результате всех их пламенных требований перемен, в конце концов, некоторые левые разделяют с Голдуолтерсом тайную страсть к прошлому.


 

 

==293

Их идеи являются точно такими же, как их индийские повязки на голове, их эдвардианские накидки, их рюмки с золотым ободком, представляющие различные эры прошлого. Приступы терроризма, гигантская анархия Черного Флага внезапно опять входят в моду. Культ благородного дикаря опять появляется. Древние марксистские идеи, в лучшем случае применимые ко вчерашнему индустриализму, приняты как универсальные способы решения проблем завтрашнего постиндустриализма. Атавизм маскируется под революцию [17].

В конце концов, у нас есть Супер-Упроститель. Когда опрокидываются старые герои и институты, посредством забастовок, беспорядков и демонстраций, отражающихся в его сознании, он ищет четкого уравнения, которое бы объяснило все сложные нововведения, угрожающие ему поглощением. Хватаясь то за одну идею, то за другую, он везде становится временным неофитом.

Сложно понять его неистовые интеллектуальные причуды, которые уже угрожают превзойти скорость изменения моды. МакЛюэн? Пророк электрического века! Леви-Стросс? Здорово! Маркузе? Наконец-то я это вижу! Махараджа из Вотшамакалит? Фантастика! Астрология? Интуиция века!

Супер-Упроститель, идя наощупь, облекает саму идею, к которой он приходит, универсальной уместностью, зачастую даже к неудобству ее автора. Увы, ни идея, ни даже разделение на мое и твое не присутствует. Но для Супер-Упростителя нет ничего менее значимого, чем общая уместность удовлетворения. Максимизация прибыли объясняет Америку. Коммунистическая секретность объясняет расовые беспорядки. Демократия является решением. Вседозволенность (или доктор Спок) - корень всех зол.

Этот поиск универсального решения на интеллектуальном уровне имеет свои параллели в действии. Таким образом, сбитый с толку возбужденный студент, на которого давят родители, сомневающийся в своем статусе, к которому придирается образовательная система, моральный износ коей с каждым днем все заметнее, принуждаемый принимать решения по поводу своей карьеры, набора ценностей, достойного жизненного стиля, ведет широкий поиск путей упрощения своего существования. Обращаясь к ЛСД или героину, он демонстрирует неофициальное действие, которое по крайней мере является достоинством консолидированных с ним ничтожеств. Заменяя цепь болезненных и кажущихся неразрешимыми проблем одной большой проблемой, он таким образом радикально, хотя и временно, упрощает свое существование.


 

==294

Девочка подросткового возраста, которая не в состоянии справиться с нарастающей неразберихой дня и стрессами, может выбрать другое драматическое действие суперупрощения: беременность. Увлечение наркотиками, беременность, могут сильно усложнить ее жизнь позднее, но они прикрывают все ее сегодняшние проблемы, превращая их во что-то незначительное.

Жестокость тоже предлагает «простой» способ упрощения выбора и снижения общей чрезмерной стимуляции. Для старшего поколения, для политического аппарата, для дубинок полиции и военных штыков это привлекательное лекарство, способ подобающим образом закончить все и навсегда. Черные экстремисты и белые дружинники используют жестокость для сужения выбора и внесения ясности в свои жизни. Для тех, кто испытывает недостаток в умной и всесторонней программе, кто не может справиться с новшествами и сложностями ослепляющих перемен, терроризм замещает размышления. Терроризм может и не опрокидывать режимы, но он уносит сомнения [18].

Большинство из нас может быстро увидеть эти образцы поведения в других - даже в нас самих - без понимания причин. Все же ученые мгновенно распознали бы отрицание, специализацию, атавизм и суперупрощение как техники борьбы с перегрузкой.

Все они опасно избегают богатого набора сложностей реальной жизни. Они производят искривленные образы реальности. Чем долее индивидуум отрицает, тем более он специализируется в расходах на все более широкие интересы, тем более, чисто механически, он возвращается к прошлым привычкам и политикам, тем более отчаянно он упрощает, тем более инертны его ответы на новшества и выборы, входящие в его жизнь. Чем больше он полагается на эти стратегии, тем больше его поведение демонстрирует разболтанные и беспорядочные Движения и общую нестабильность.

Каждый специалист по информации распознает, что из этих стратегий может действительно быть необходимым в ситуации перегрузки. Тем не менее, если индивидуум не начинает четко воспринимать истинную реальность и определять интересы и приоритеты, его склонность к подобным техникам только углубит его адаптационные сложности.

Эти предварительные условия, однако, очень трудно выполнить. Например, жертва футурошока, которая использует эти стратегии, испытывает углубляющееся чувство замешательства и неуверенности. Захваченная нарастающим потоком перемен, призываемая принять значительные


 

==295

и быстрые жизненные решения, она испытывает не просто интеллектуальное замешательство, но дезориентацию на уровне личностных ценностей. По мере того как темп изменений нарастает, замешательство пополняется сомнением в себе, возбуждением и страхом. Страх вырастает в напряжение, легко наступает утомляемость. Жертва может почувствовать себя больной. По мере нарастания давления усталость переходит в раздражительность, гнев, иногда в бессмысленную жестокость. Маленькие события являются причиной непропорциональных ответов; большие события вызывают неадекватные ответы.

Много лет тому назад Павлов назвал этот феномен «парадоксальной фазой» полного упадка сил у собак, на которых он ставил свои эксперименты [19]. Тщательное исследование показало, что люди также проходят через эти стадии под влиянием чрезмерной стимуляции; это может объяснить, почему беспорядки иногда начинаются даже без серьезной провокации и являются причиной внезапного буйства тысяч подростков, которые крушат стекла и машины тяжелыми камнями и бутылками. Поэтому бессмысленный вандализм является проблемой всех технообществ, такой серьезной, что журналист Japan Times пишет корявым, но очень выразительным английским языком: «Мы никогда до того не видели ничего наподобие этого экстенсивного размаха, который проявляют сегодня подобные психопатические действия» [20].

И в конце концов, замешательство и неуверенность, вызванные быстротечностью, новизной и разнообразием, могут вызвать глубокую апатию, которая десоциализирует миллионы старых и молодых людей. Это не запрограммированное временное отрицание, присущее разумному человеку, которому нужно расслабиться и замедлить темп перед разрешением каких-то своих новых проблем. Это общее отрицание перед цепью необходимых решений в условиях неуверенности и перевыбора.

Изобилие делает возможным впервые в истории для множества людей превратить свое отрицание во временное явление. Человек, который проводит вечер за мартини и позволяет телевизионным фантазиям его очаровать, по крайней мере работает в течение всего дня, выполняя социальные функции, важные для окружающих. Отказ временный. Но для некоторых (не для всех), ведущих жизнь хиппи, для множества серфингистов и пожирателей лотоса, он является полным и занимает все время. Проверка снисходительного родителя может быть единственной остающейся связью с более крупным обществом.


 

==296

На побережье возле Маталы, маленькой солнечной деревни на Крите, есть сорок или пятьдесят пещер, занятых американскими троглодитами - молодыми мужчинами и женщинами, которые отчасти сдались перед какими-либо будущими усилиями идти в ногу с ускоряющимися сложностями жизни. Там, где они живут, нужно принимать очень немного решений и есть куча свободного времени. Выборы сужены. Нет перестимуляции. Нет необходимости постигать или даже чувствовать. Журналист, посетивший их в 1968 году, привез им новости об убийстве Роберта Ф. Кеннеди. Их ответ - молчание. «Ни шока, ни слез, ни гнева. Является ли это новым феноменом? Убегать от Америки и убегать от эмоций? Я понимаю невмешательство и даже отсутствие обязательств, но куда ушли все чувства?» [21].

Журналист, может быть, и понял бы, куда ушли все чувства, если бы понял влияние чрезмерной стимуляции, апатию партизан Шиндитов, пустое лицо жертвы стихийного бедствия, интеллектуальное и эмоциональное отрицание жертвы культурного шока. У этих молодых людей, и миллионов других - запутавшихся, жестоких и апатичных - уже проступили симптомы футурошока. Это ранние жертвы.

ОБЩЕСТВО, ШОКИРОВАННОЁ'БУДУЩИМ

Невозможно вызвать шок будущего у большого количества индивидуумов без влияния на рациональность общества в целом. Сегодня, согласно Дэниелу П. Мойнихэну, главному советнику Белого Дома по урбанизации, США «проявляют качества индивидуума, проходящего через нервный упадок». Ибо совместное воздействие сенсорной, познавательной и разрешающей перестимуляции, не говоря уже о физических эффектах нервных или эндокринных перегрузок, создает слабость посреди нас.

Слабость соответственно отражается в нашей культуре, нашей философии, нашем отношении к реальности. Не случайно, что такое большое количество обычных людей относятся к миру как к «сумасшедшему дому», а тема умопомешательства стала популярной в литературе, искусстве, драме и кино. Петер Вейс в своем представлении Mortal Sade рисует портрет бурного мира глазами человека, заключенного в психиатрической лечебнице Харентон. В фильмах наподобие Morgan жизнь внутри психбольниц рисуется как лучшая, по сравнению с внешним миром. В Blow-Up кульминационный момент настает, когда герой присоединяется


 

==297

к игре, в которой игроки бросают несуществующий мяч через сетку. Это символическое восприятие нереальности и иррациональности - осознание, что он больше не разделяет иллюзию и реальность. Зрители идентифицировались в этот момент с героем.

Впечатление, что весь мир «сошел с ума», этот лозунг граффити, что «реальность - это раздвоенность», интерес к галлюциногенным наркотикам, энтузиазм в астрологии и оккультных науках, поиск правды в сенсациях, экстазе и «переживании кульминации», движение к наивысшему субъективизму, апатичное отношение к науке, нарастающая вера в то, что рассудок погубил человека, обнаруживаются в ежедневном опыте массы людей, которые внезапно открывают, что они больше не в состоянии рационально справляться с переменами.

Миллионы ощущают витающую в воздухе патологию, но они не понимают ее корней. Они скрыты не в политической доктрине или, тем более, в мистическом отчаянии или изоляции, «присущей человеческому существованию»; патология эта также не имеет отношения к науке, технологии и законодательным требованиям социальных изменений. Причины прослеживаются вместо этого в неконтролируемой, неизбирательной природе нашего бега в будущее, в провале нашей попытки сознательно направлять стремление к супериндустриализму.

Поэтому, несмотря на высочайшие достижения в искусстве и науке, интеллектуальной, моральной и политической жизни, США - страна, в которой десятки тысяч молодых людей бросаются в вызываемую наркотиками усталость; нация, в которой миллионы родителей погружены в видеоступор или психологический туман; нация, в которой легионы более старых людей живут растительной жизнью и умирают в одиночестве; в которой борьба между семейными и должностными обязанностями стала массовой; в которой массы смягчают свои свирепствующие страсти мелтоном, либриумом, экванилом или еще множеством транквилизаторов и физических заместителей. Подобная нация, знает она об этом или нет, страдает от шока будущего.

«Я не возвращаюсь в Америку, - говорит Рональд Бейрл, молодой репатриант из Турции, - если вы можете основать ваше новое здравомыслие, вы не должны волноваться о здравомыслии других людей. Так много американцев с нездоровой психикой» [23]. Миллионы разделяют этот взгляд на американскую реальность. Чтобы европейцы, японцы или русские спокойно отдыхали, сохранив свое психическое здоровье, хорошо было бы спросить,



 

==298

 


есть ли уже и у них подобные симптомы. Уникальны ли американцы в этом отношении, или они просто страдают от зародышевой формы атаки на душу, которая вскоре охватит и другие нации?

Социальная рациональность предполагает индивидуальную рациональность, что, в свою очередь, зависит не только от определенных биологических задатков, но от постоянства, порядка и регулярности окружения. Она зависит от взаимоотношений между темпом и сложностью изменений и способностью человека принимать решения. Слепо наращивая скорость изменений, уровень новшеств и интенсивность выбора, мы бездумно вмешиваемся в рациональные предпосылки окружающей среды. Приговариваем бесконечные миллионы к футурошоку.


 


 

==299

 

Часть VI

 


СТРАТЕГИИ ВЫЖИВАНИЯ


 

К оглавлению

==300

 

00.htm - glava17

Глава 17 СПРАВЛЯЯСЬ С БУДУЩИМ

В голубых просторах на юге Тихого океана, немного севернее Новой Гвинеи, лежит остров Манус, где, как знают все первокурсники-антропологи, население каменного века вошло в двадцатое столетие за одно поколение. Маргарет Мид в своей работе «Новая жизнь для старого» рассказывает историю этого чуда коллективной адаптации и спорит с тем, что примитивным народам легче принять несколько элементарных крох западной технологической культуры, чем принять целиком новый способ жизни [I].

«Каждая человеческая культура, как и каждый язык, является целым, - пишет она, - и если индивидуумам или группам людей приходится изменяться, то самое главное - чтобы они изменялись от одного целого образца к другому».

В этом есть смысл, так как ясно, что напряжение возникает из-за несоответствия между культурными элементами. Города без нечистот, антималярийные медикаменты при отсутствии контрацептивов - это разрыв культуры на части и обречение ее членов на решение неразрешимых проблем. Тем не менее, это только часть истории, так как существуют определенные границы количества новшеств, которые любой индивидуум или группа может воспринять за короткий временной промежуток, независимо от того, насколько хорошо интегрировано само целое. Никто не может перейти этот адаптивный предел без переживания дезориентации и беспокойства. Оказывается опасным делать выводы на основе опыта небольшой популяции в Южном море.

Счастливая история Мануса, рассказываемая и пересказываемая наподобие современной фольклорной сказки, зачастую используется в качестве доказательства того, что мы в высокотехнологичных странах также будем способны перейти на новую стадию развития без чрезмерных лишений.


 

==301

Наша ситуация по мере того, как мы упорно движемся к супериндустриальной эре, радикально отличается от ситуации на далеких островах.

Мы не находимся, как это было на Манусе, в ситуации импорта целой, внутренне взаимосвязанной, хорошо оформленной культуры, разработанной и опробованной в другой части мира. Мы должны изобретать супериндустриализм, а не импортировать его. В течение следующих тридцати-сорока лет мы должны пережить не просто волну перемен, но серию ужасающих подъемов и встрясок. Части нового общества вместо того, чтобы быть аккуратно подогнанными друг другу, не будут друг другу соответствовать, демонстрируя отсутствие связей и вопиющие противоречия. Не существует готового образца для нас, чтобы мы могли его адаптировать.

Более важно то, что уровень быстротечности поднялся настолько высоко, темп так велик, что исторически беспрецедентная ситуация обрушивается на нас, не спрашивая, как спрашивали Манус, адаптировать ли новую культуру. Нам требуется адаптировать ослепляющее великолепие новых временных культур. Это причина того, что мы можем встретиться!; расширенными границами адаптивного ряда. Предыдущие поколения никогда не сталкивались с подобным испытанием.

И только сейчас, в течение нашей жизни, и только в технообществах вырабатывается потенциал для массового футурошока.

Сказать это, тем не менее, значит посеять недопонимание. Сперва любой автор, который привлекает внимание к социальным проблемам, рискует усилить негативную реакцию, которую уже вызывают технообщества. Снисходительное к себе отчаяние явилось одной из самых популярных черт. Тем не менее, отчаяние не является простым отказом на пути к безответственности; оно не оправдано. Большинство проблем, беспокоящих нас, включая футурошок, происходит не из неумолимых природных сил, но из искусственных процессов, которые по меньшей мере являются потенциальным субъектом нашего контроля.

Во-вторых, существует опасность, что те, кто высоко ставит статус-кво, могут воспользоваться концепцией футурошока как предлогом для установления моратория на изменения. Любая попытка подавления будет не только провалена, требуя еще больше усилий, но вызовет более кровавые, более неуправляемые изменения, может наступить и моральное помешательство. При любом наборе человеческих стандартов конкретные радикальные социальные


 

==302

изменения уже отчаянно просрочены. Реакция на футурошок - это не отсутствие изменений, но иной род изменений.

Единственным способом сохранять какую-то видимость равновесия на протяжении супериндустриальной революции будет встречать изменение за изменением - создать новый персонал и новые социальные регуляторы изменений. Таким образом, нам понадобится не слепое приятие или слепой отказ, а множество созидательных стратегий для измерения, преломления, развития или замедления каких-либо изменений. Индивидууму необходимы новые принципы планирования своей жизни, ее темпа, в условиях драматически нового вида обучения. Ему также может понадобиться новая технологическая помощь для повышения своей адаптивной способности. В то же время общество нуждается в новых учреждениях и организационных формах, в новых амортизаторах и сбалансированных колесах.

Все это предполагает, тем не менее, дальнейшие изменения - но изменения особого типа, запланированные с самого начала для того, чтобы использовать ускоряющий толчок, направлять его и задавать ему темп. Это будет нелегко. Плавно перемещаясь на не отмеченную на карте социальную территорию, мы не имеем времени на апробирование новых техник, у нас нет образца для копирования. Поэтому мы должны экспериментировать с широким набором средств, регулирующих изменения, изобретая и отметая их по мере нашего продвижения. Следующие тактики и стратегии были предложены в экспериментальном порядке - не как универсальная панацея, но как примеры новых подходов, которые нуждаются в апробировании и оценке. Некоторые из них являются личностными, другие технологическими и социальными. Ибо в борьбе за управление изменениями все эти уровни должны иметь место одновременно. При более четком понимании проблем и более разумном контроле за определенными ключевыми процессами мы можем перевести кризис в возможность помочь людям не только выжить, но и достичь вершин их перемен, вырасти, получить новое мастерство и новую власть над своими собственными судьбами.

ПРЯМОЙ ОБМЕН

Мы можем начать нашу борьбу за предотвращение футурошока на самом личном уровне. Совершенно ясно, независимо от того, осознаем мы это или нет, что большая часть нашей дневной деятельности представляет собой попытку


 

==303

отдалить шок будущего. Мы применяем разнообразные тактики, чтобы снизить уровень стимуляции, когда он угрожает выбить нас из нашего адаптивного ряда. По большей части, тем не менее, подобные техники применяются бессознательно. Мы можем повысить их эффективность переведением их в область сознательного.

Мы можем, например, периодически сосредотачиваться на проверке наших собственных телесных и психологических реакций на изменение, бегло анализировать процессы окружающей среды, чтобы оценить наше состояние. Это не предмет барахтанья в субъективном, но холодная оценка наших действий. Говоря словами Ганса Селье, подобная работа. со стрессом открывает новые горизонты в биологии и психологии, индивидуум может «сознательно наблюдать признаки слишком сильной взвинченности».

Учащенное сердцебиение, дрожь, бессонница, неожиданное утомление могут тем не менее подавать сигнал перестимуляции точно так же, как замешательство, необычная утомляемость, глубокая апатия и чувство паники сигнализируют, что эти вещи ускользают из-под контроля, что является психологическим индикатором. Изучая себя, глядя назад на изменения в нашем недавнем прошлом, мы можем распознать, обеспечивали ли мы себе комфорт в пределах нашего адаптивного ряда или превышали собственные возможности. Короче говоря, мы можем сознательно определить наш собственный жизненный темп.

Проделав это, мы также можем начать сознательно на него влиять - ускоряя или замедляя - сначала в отношении незначительных вещей, микросреды, затем в рамках более широких, структурных образцов опыта. Мы можем научиться этому, наблюдая самым тщательным образом за нашими собственными преднамеренными ответами на чрезмерную стимуляцию.

Так, например, мы применяем тактику дестимуляции, когда мы врываемся в спальню подростка и выключаем звук магнитофона, который травмировал наши уши нежелательно громкими пульсирующими звуками. Мы буквально вздыхаем от радости освобождения, когда уровень шума снижается. Для того, чтобы снизить сенсорную бомбардировку другими способами, мы действуем так же - когда мы задвигаем шторы, чтобы затемнить комнату, или ищем уединения на отдаленном уголке пляжа. Мы можем включить кондиционер воздуха не только для того, чтобы изменить температуру, но для того, чтобы нейтрализовать резкие и непредсказуемые звуки улицы привычным и предсказуемым


 

==304

фоном. Мы закрываем двери и носим солнечные очки, обходим места с неприятными для нас запахами и не дотрагиваемся до странных поверхностей, когда мы хотим снизить интенсивность новой сенсорной информации. Проще говоря, когда мы выбираем знакомый маршрут от дома до офиса, вместо того, чтобы неожиданно свернуть на новую дорогу, мы голосуем за отсутствие новизны. В общем, мы включаем «сенсорные заслоны» - применяем тысячи устойчивых поведенческих трюков, для того, чтобы «приглушить» сенсорную стимуляцию, когда она зашкаливает за наш верхний сенсорный барьер.

Мы используем ту же самую тактику для контроля уровня познавательной стимуляции. Даже самые старательные студенты периодически смотрят в окно, блокируя все, что исходит от учителя, перекрывая ввод информации и игнорируя новые данные. Даже прожорливые читатели иногда просматривают периодику, когда они не решаются взять книгу или журнал. Почему на вечеринке в доме друга один из приятелей отказывается научиться новой карточной игре, в то время как остальные с радостью встречают это предложение? Здесь играет роль множество факторов. Чувство самоуважения индивидуума, страх показаться глупым и так далее. Но один преобладающий фактор, влияющий на желание поучиться, может оказаться общим высоким уровнем познавательной стимуляции в этот период жизни индивида. «Избавьте меня от новых фактов!» - эта фраза обычно произносится в шутку. Но шутка зачастую скрывает

вполне реальное желание обойти слишком сильный нажим новой информации.

Это объясняет наш специфический выбор развлечений: чтение, кино или телевизионные программы. Иногда нам необходим высокий уровень новизны и богатый поток информации. В другие моменты мы активно отрицаем познавательную информацию и стремимся к «легкому» времяпрепровождению. Детективный сюжет, например, несет в себе оттенок непредсказуемости в тщательно структурированных рамках, в наборе не новых и поэтому легко предсказуемых отношений. Таким образом, мы используем времяпрепровождение как механизм повышения или понижения стимуляции в зависимости от уровня нашей поглощающей способности для того, чтобы не перегрузить наши возможности.

Если мы будем говорить о более сознательном использовании подобной тактики, то мы имеем возможность «обставить» наше мини-окружение. Мы также можем сократить нежелательную стимуляцию путем действий по ослаблению нашего познавательного груза. «Попытка запомнить слишком многое является, безусловно, одним из главных источников психологического стресса, - пишет Селье. - Я предпринял сознательную попытку как можно скорее забыть все, что я помнил неважного, и кратко записать данные, которые, возможно, окажутся ценными... Эта техника может помочь любому достичь большей простоты в сравнении с уровнем сложности его интеллектуальной жизни» [2].

Мы также действуем, регулируя поток принятия решений. Мы задерживаем решения или передаем их. другим тогда, когда страдаем от такого рода перегрузки. Иногда мы «замораживаем» наш механизм принятия решений. Я видел женщину-социо

лога, которая только что вернулась с напряженной профессиональной конференции, сидящей в ресторане, где она категорически отказывалась принимать какие-либо решения по поводу выбора еды. «Что бы ты хотела?» - спрашивал ее муж. «Выбери за



 

==305

меня», - отвечала она. При предложении выбора между специфическими альтернативами, она еще отказывалась, гневно настаивая на том, что у нее. недостаточно энергии для принятия решений.

Подобными методами мы пытаемся, насколько можем, регулировать поток сенсорных и познавательных стимулов, а также стимулов к принятию решения, может быть, пробуя также некоторые сложные и еще неизвестные способы для их сбалансирования. Но у нас есть более сложные способы справиться с угрозой перестимуляции. Они включают в себя попытки контролировать уровень хаотичности, новшеств и разнообразия в нашей окружающей среде.

ЗОНЫ ЛИЧНОСТНОЙ СТАБИЛЬНОСТИ

Уровень оборота информации в нашей жизни, например, может находиться под влиянием сознательных решений. Мы можем, к примеру, снизить изменения и стимуляцию сознательным управлением долговременными отношениями с различными элементами нашего физического окружения. Так, мы можем отказаться покупать негодные продукты. Мы можем не расставаться со старым пиджаком еще один сезон. Мы можем стоически отказываться следовать моде. Мы можем возражать, когда продавец убеждает нас, что настало время обменять наш автомобиль. Таким образом мы отказываемся от необходимости производить и рвать связи со множеством объектов вокруг нас.

Мы сможем использовать ту же самую тактику по отношению к людям и другим областям опыта. Существуют


 

==306

времена, когда даже очень общительный человек ощущает себя асоциальным и отказывается от участия в вечеринках или других мероприятиях, которые требуют социального взаимодействия. Мы сознательно отстраняемся. Точно таким же образом мы можем свести к минимуму путешествия, мы можем отказываться от бесполезной реорганизации в наших компаниях, церквях, братствах и местных общественных организациях.

Принимая важные решения, мы можем сознательно взвешивать цену изменения в сопоставлении с выигрышем. Это не значит, что изменения могут или должны быть остановлены. Ничто не является более бессмысленным, чем совет герцога Кембриджского, который сказал: «Любые изменения в любое время и по любому поводу должны быть порицаемы». Теория адаптивного ряда предполагает, что, несмотря на физическую цену, некоторый уровень изменений является жизненно важным для нашего здоровья, а слишком большое количество изменений - деструктивно.

Некоторые люди по вполне понятным причинам испытывают гораздо более сильный стимульный голод, чем другие. Они кажутся жаждущими перемен, тогда как у всех остальных от этих перемен кружится голова. Новый дом, новая машина, еще одно путешествие, еще один кризис на работе, еще больше гостей, визитов, финансовой рекламы и несчастных случаев - они, кажется, принимают все это без видимых усилий или симптомов нездоровья.

Тем не менее, вдумчивый анализ подобных людей зачастую обнаруживает наличие того, что может быть названо «зоной стабильности» в их жизни - определенные, выдержавшие испытание временем взаимоотношения, которые заботливо поддерживаются, несмотря на все виды перемен. Один мужчина, которого я знал, прошел через серию любовных увлечений, развод и новую женитьбу. И все это за очень короткий промежуток времени. Он любил перемены, наслаждался путешествиями, новой едой, новыми идеями, новыми фильмами, представлениями и книгами. У него был высокий интеллект и низкий «порог скуки», он был нетерпим к традиции и бесконечно искал новизны. Короче говоря, он был ходячим экземпляром изменения.

Но если мы посмотрим более внимательно, мы обнаружим, что он не менял работу в течение более чем десяти лет. Он водил потрепанный семилетний автомобиль. Его одежда вышла из моды несколько лет назад. Его близкие друзья были значительное время связаны с ним, а с несколькими он дружил со школьных лет.


 

==307

Другой рассмотренный случай касается человека, менявшего места работы с ошеломляющей рассудок скоростью; он пережил тринадцать переездов за восемнадцать лет, без конца путешествовал, арендовал машины, ел на ходу, гордился самим собой по поводу своего первенства среди соседей по использованию новых приспособлений и вообще жил в неустанном вихре быстротечности, новизны и разнообразия. И снова, тем не менее, внимательный взгляд обнаруживает значительные стабильные зоны в его жизни: прочные отношения с женой в течение девятнадцати лет; тесные связи с родителями; школьные друзья.

Другая форма зоны стабильности - образец привычки, которая путешествует вместе с человеком, куда бы он ни поехал, и не зависит ни от каких изменений в его жизни. Профессор, семь раз переезжавший в течение десяти лет, постоянно путешествовавший по Соединенным Штатам, Южной Америке, Европе и Африке, с завидным постоянством менявший работу, следовал одному и тому же дневному режиму, где бы он ни находился. Он читал между восемью и девятью часами утра, затем делал сорокапятиминутный перерыв для еды, и затем спал четыре часа до начала работы, которая занимала его до десяти часов вечера. Проблема, таким образом, заключается не в подавлении изменения, что не может быть сделано, но в управлении им. Если мы выбираем быстрые изменения в каких-то конкретных областях жизни, мы должны сознательно пытаться построить стабильные зоны в других местах. Развод, возможно, не должен следовать слишком быстро за переменой работы, со времени рождения ребенка все человеческие связи внутри семьи видоизменяются и, возможно, это рождение не должно соседствовать с переменой места жительства, приводящей к значительным изменениям всех внешних связей. Недавняя вдова, возможно, не должна спешить с продажей своего дома.

Тем не менее для того, чтобы создать рабочие зоны стабильности и изменить масштабные образцы жизни, мы должны иметь более могущественные инструменты. Прежде всего нам необходима принципиально новая ориентация на

будущее.

В итоге, для того, чтобы руководить изменением, мы должны его предчувствовать. И все же знание, что чье-то личное будущее может быть предугадано, лежит в основе вездесущих фольклорных предсказаний. Большинство людей в глубине души верят в то, что будущее является чистым листом. Однако правда заключается в том, что мы можем предвидеть возможность тех или иных изменений, которые


 

==308

приготовлены для нас, особенно конкретных крупных структурных изменений, и существуют способы использовать это умение для создания личностных стабильных зон.

Мы можем, например, с уверенностью предсказать, что если не вмешается смерть, мы должны постареть. Наши дети, наши родственники и друзья также постареют; и после определенной точки наше здоровье станет ухудшаться. Очевидно, что мы можем в результате этого простого утверждения сделать глубокие выводы о нашей жизни на пять или десять лет вперед. И о количестве изменений, которые нам придется отработать в промежутке.

Некоторые индивидуумы или семьи создают систематические планы на будущее. Обычно это касается вопросов бюджета. Тем не менее, мы можем предвидеть наши расходы времени и эмоций так же, как и денег, и способны повлиять на них. Таким образом, становится возможным увидеть явные проблески нашего будущего и предположить немалый объем ожидающих нас перемен, а значит, периодически подготавливать то, что может быть названо «временное и эмоциональное предвидение». Это является попыткой достигнуть определенного процента времени и эмоций, вложенных в определенные аспекты жизни - и посмотреть, как именно эти аспекты будут влиять на изменения в течение лет.

Кто-нибудь, к примеру, может составить такой список секторов жизни, которые кажутся нам наиболее важными: Здоровье, Занятия, Отдых, Женитьба, Отношения с родителями и т. д. Тогда становится возможным приписать каждому пункту оценку количества времени, которое мы в данный момент назначаем этому сектору. Например, для иллюстрации: получая работу с девяти до пяти, получасовую поездку на работу и обычные выходные и отпуск, человек, использующий этот метод, обнаружит, что он тратит примерно двадцать пять процентов своего времени на работу. Несмотря на то, что это значительно сложнее, он все же может подсчитать процент эмоциональной энергии, какого требует работа. Если он скучает и чувствует себя в безопасности, он может потратить совсем небольшое количество этой энергии здесь может не быть тесной связи между затраченным временем и вложенными эмоциями.

Если он будет продолжать это упражнение относительно других областей своей жизни, заставляя себя записывать процент, даже вычисляя его грубым подсчетом, и переносить цифры, чтобы убедиться, что они укладываются в 1 в0%, он будет вознагражден удивительными открытиями. Ибо способ, которым он распределяет свое время и эмоциональную


 

==309

энергию, является ключом к его ценностной системе и структуре его личности.

Включение в этот процесс начинается, только когда он продвигается вперед, честно вопрошая себя и интересуясь тем, каким образом его работа, женитьба, взаимоотношения с детьми или родителями будут развиваться на годы вперед.

Если он сорокалетний менеджер среднего звена с тремя

сыновьями подросткового возраста, обоими живыми родителями или родней со стороны жены и начинающейся дуоденальной язвой, он может предположить, что в течение нескольких последующих лет его мальчики будут учиться в колледже и жить сами по себе. Время, уделяемое заботам о детях, возможно, уменьшится. Короче говоря, он может предвидеть некоторое снижение своих эмоциональных затрат, которых требует роль родителя. С другой стороны, его собственные родители становятся старше. Его сыновняя ответственность, возможно, возрастет. Если они заболеют, ему, быть может, потребуется потратить большое количество времени и эмоций на них. Если умрут, ему нужно будет встретиться лицом к лицу с этим фактом. Это предположение говорит ему, что он может ожидать значительных изменений в своих обязательствах. Его собственное здоровье за эти несколько лет не станет сколько-нибудь лучше. Точно таким же образом он может задаться какими-то вопросами по поводу своей работы - своими шансами на повышение, возможностью реорганизации, перемещения, повышения квалификации и так далее. Все это сложно и не приносит «знания будущего». Тем не менее, это помогает ему сформулировать некоторые свои предположения о будущем. По мере того как он продвигается вперед, вписываясь в предвидение текущего года, следующего года, десятого года, образцы изменений начинают проявляться. Он увидит, что в течение каких-то конкретных лет сдвиги и перераспределения больше, чем он ожидал, и больше, чем в другие годы; некоторые годы более напряженны и более наполнены переменами, чем остальные; и тогда он может с помощью своих систематических предположений решить, каким образом справиться с важнейшими решениями настоящего.

Должна ли его семья переезжать в следующем году, или было достаточно изменений и стрессов и без этого? Должен ли он отказаться от своей работы? Купить новую машину? Поехать в дорогостоящий отпуск? Поместить старого тестя в дом престарелых? Вступить в любовную связь? Может ли он позволить себе опереться на свой брак или сменитьпрофессию? Должен ли он попытаться поддерживать определенный уровень обязательств неизменным?

Подобные методы являют собой невероятно грубые инструменты для личностного планирования. Возможно, социальные психологи могут изобрести тонкие инструменты, более чувствительные к вероятностям, более чистые и продуктивные. Тем не менее, если мы ищем предположения, а не уверенности, даже эти несовершенные методы могут помочь нам смоделировать поток изменений в нашей жизни. Ибо помогая нам идентифицировать зоны быстрого изменения, они также помогают определить (или изобрести), зоны стабильности, относительного постоянства во всезатопляющем потоке. Они четче проводят различия в стратегиях личностной борьбы за управление изменением. Борьба эта не является чисто негативным процессом - борьбой за угнетение или лимитирование изменений. Вопрос для каждого индивидуума, пытающегося справиться с быстрыми изменениями, сводится к



 

К оглавлению

==310

тому, как вести себя внутри адаптивного ряда и вне его, каким образом найти точку наивысшей эффективности. Доктор Джон Л. Фуллер, ведущий исследователь лаборатории Джексона Исследовательского Биомедицинского Центра в Бархарборе, Мейн, проводил опыты по воздействию экспериментальной депривации и перегрузки. «Некоторые люди, говорит он, - достигают определенного чувства безмятежности даже посреди беспорядка, не потому, что они лишены эмоций, но потому, что они нашли способ получать «правильное» количество изменений в своей жизни. Поиск оптимума может быть «погоней за счастьем»» [З].

Временно запертые в ограниченные нервную и эндокринную системы, предоставленные эволюции, мы должны выработать определенную тактику для помощи себе в регулировании стимуляции, к которой мы себя приговариваем.

СИТУАЦИОННАЯ ГРУППИРОВКА

Проблема в том, что подобная личная тактика становится менее эффективной с каждым новым днем. По мере того, как нарастает скорость изменений, индивидуумам становится все труднее создать личностные стабильные зоны, которые им необходимы. Повышается стоимость неизменности.

Мы можем остаться в старом доме только для того, чтобы увидеть новых соседей, мы можем сохранить старую машину для того, чтобы получать счета за ее ремонт. Мы можем отказаться перемещаться на новое место жительства - и в результате потерять работу. В течение некоторого времени

существуют шаги, которые мы можем предпринять для предотвращения влияния изменений на нашу личную жизнь и реальные проблемы вокруг нас.

Для создания окружающей обстановки, в которой изменение развивает и обогащает индивидуальность, переполняет человека избытком информации, мы должны пользоваться не чисто личностной тактикой, но социальными стратегиями. Чтобы провести людей через период ускорения, мы должны начать сейчас с создания «амортизаторов футурошока» в самой ткани супериндустриального общества. Это потребует свежего взгляда на наличие или отсутствие перемен в нашей жизни. Это требует также иного способа классификации людей.

Сегодня мы склонны делить индивидуумов на категории не в соответствии с теми изменениями, которые происходят с ними на сегодняшний момент, а в соответствии с их статусом или позициями в промежутке между переменами. Мы считаем человека из какого-то объединения кем-то, кто должен присоединиться к объединению и никогда не отстраняться от


 

==311

него. Наше обозначение относится не к вступлению в ряды организации или

выходу из нее, но к «изменениям», которые происходят середине. Человек, улучшивший свое благосостояние, студент колледжа, методист, должностное лицо все относятся к своему личностному состоянию в промежутке между изменениями, как это и было.

Тем не менее, существует совершенно иной способ рассматривать людей. «Тот, кто приезжает на новое место жительства» - это определение, под которое подходят более ста тысяч американцев ежедневно [4]. И их вряд ли можно назвать группой. Классификации «тот, кто меняет свою работу», «тот, кто присоединился к церкви» или «тот, кто разводится» основаны на временных мимолетных условиях, а не на более стабильных признаках периодов между быстротечными зонами. Это внезапное изменение или сосредоточение внимания, перемещенное с процесса размышления о том, чем люди «являются» на размышление о том, чем они «становятся», предполагает целое множество новых подходов к адаптации. Один из наиболее приемлемых и простых принадлежит доктору Герберту Герджою, психологу по персоналу в Организации Исследования Человеческих Ресурсов. Он называет это «ситуационной группировкой», и как большинство хороших идей, это утверждение кажется очевидным всем, кому уже все объяснили. Несмотря на это, данный подход никогда не использовался систематически. Ситуационная группировка может стать одним из ключевых социальных ресурсов будущего.


 

==312

Доктор Герджой предполагает, что мы можем предоставить временные организации - «ситуационные группы» людям, которые проходят через одинаковые жизненные трансформации в одно время. Подобные ситуационные группы должны быть организованы, на его взгляд, для «семей, застрявших в сложностях постройки собственного дома, для мужчин и женщин, которые вот-вот разведутся, для людей, которые теряют своих родителей или родителей супруга, для тех, кто ожидает ребенка, для мужчин, которые поступают на новую работу, для тех, кто только что присоединился к сообществу, для тех людей, которые только что женили своего последнего ребенка, для тех, кто увольняется - для каждого, кто встречается с важной жизненной переменой. Членство в гармонично подобранном мире конечно будет временным, достаточным лишь для того, чтобы помочь человеку перенести трудности изменений. Некоторые группы могут объединиться на несколько месяцев, другим будут достаточно встретиться только один раз за долгое время».

Собирая вместе людей, которые делятся или готовы поделиться общим опытом адаптационного периода, по утверждению Герджоя, мы помогаем им справиться с этим временем. «Когда человеку нужно приспособиться к новой жизненной ситуации, он теряет некоторые основы своего самоуважения. Начинает сомневаться в своих способностях. Встретившись с другими людьми, переживающими опыт подобного рода, к которым он будет относиться с уважением и которых он сможет идентифицировать с собой, он должен будет успокоиться. Члены группы приходят если даже и к поверхностному, но все же к обмену опытом, который помогает им обрести чувство тождественности. Они более объективно видят свои проблемы. Они принимают полезные идеи и толкования. И, что более важно, они предлагают друг другу альтернативы будущего».

Эмфаза этого будущего, по мнению Герджоя, является критической. В отличие от некоторых психологических терапевтических групп, ситуационные группы должны будут тратить время не на обсуждения прошлого и стоны по этому поводу, не на душещипательные копания, но на обсуждение личных стремлений и планирование практических стратегий для использования их затем в новой жизненной ситуации. Члены этих групп смогут смотреть фильмы о других подобных группах, успешно решающих свои проблемы. Они могут услышать от других, более преуспевших в изменении, о том, чего они достигли. Короче говоря, им дается возможность


 

==313

испробовать общий опыт и идеи до того, как момент перемен их коснется. С точки зрения смысла в этом подходе нет ничего нового. Даже сейчас определенные организации основываются на ситуационных принципах. Группы волонтеров из Корпусов Мира, готовящиеся к заокеанской миссии, являются на деле только образцом подобного ситуационного группирования, также как до и после них рожденные классы. Многие американские города имеют «Клубы Новичков», которые приглашают новых жителей на различные обеды и другие социальные мероприятия, помогают им смешиваться с другими новоиспеченными жителями и сравнивать свои проблемы и планы. Должен существовать и «Клуб Выезжающих». Ново здесь то, что мы систематически раздробляем общество подобными «классными комнатами» [5].

РЕКОМЕНДОВАННЫЙ КРИЗИС

Вся помощь индивидууму может или необходимо должна приходить из групп. Во многих случаях то, что более всего нужно человеку, страдающему от изменений, это данный тет-а-тет совет в период кризиса адаптации. В психологической терминологии «кризисом» является любая важная перемена. Она тесно соотносится с «главной жизненной переменой».

Сегодня люди в кризисе перемен обращаются ко множеству разнообразных экспертов - докторам, консультантам по браку, специалистам по развлечениям и другим - за индивидуализированным советом. Тем не менее, для многих видов кризиса не существует подходящих экспертов. Кто поможет семье или индивидууму встретиться с необходимостью переезда в новый город в третий раз за пять лет? Кто в состоянии оказать помощь лидеру, который располагается выше или ниже по рангу, в реорганизации его клубов или общественных организаций? Кто в состоянии помочь секретарю, только что вернувшемуся к машинописи?

Эти люди не больны, они не нуждаются во внимании психиатра, но у них отсутствует доступный и зарекомендовавший себя защитный аппарат.

Существуют не только другие виды жизненных изменений сегодняшнего дня, которым не предоставляется консультационная помощь, но и вторжение новшеств, которые ставят индивидуума перед лицом совершенно новых кризисов будущего [б]. По мере того, как наше общество двигается к гетерогенетике, количество и разнообразие проблем будет увеличиваться. В медленно меняющихся обществах виды кризисов, с которыми сталкиваются индивидуумы, более


 

==314

однообразны, и причины их более легко распознаваемы. Человек, испытывающий кризис, идет к своему священнику, своему доктору или своему местному руководителю. Сегодня индивидуальные услуги консультаций в технологических странах стали настолько специализированными, что мы действительно видим второй пласт советчиков, которые ничего не делают, кроме того, что советуют индивидууму, где ему можно поискать нужный совет. Эти референтские услуги представляют собой барьеры между индивидуумом и необходимой ему помощью. К тому времени, когда эта помощь его достигнет, он, возможно, уже примет критическое решение - и оно будет неправильным. Поэтому, если только мы понимаем, что совет - это нечто, что должно исходить только от профессионалов-специалистов в своей узкой области, мы должны испытывать еще большие сложности. Более того, так как мы основываем специализацию на том, чем люди «являются», а не на том, чем они «становятся», мы пропускаем множество реальных проблем адаптации. Ответ заключается в переходе к системе ситуационного группирования - консультационной структуре, которая не только круглосуточно дает профессиональные советы, но включает в себя множество экспертов. Важно понимать: то, что делает человека экспертом в каком-либо виде кризиса, не обязательно является профессиональным образованием, но дается самим опытом прохождения через подобный кризис.

Чтобы помочь миллионам людей пройти через трудные изменения, с которыми они скорее всего встретятся, мы будем вынуждены «включить» в сообщество большое количество непрофессионалов - бизнесменов, студентов, учителей, рабочих и других - для того, чтобы они выступили в роли «советников по кризису». Завтрашние советники по кризису будут являться специалистами не только в таких традиционных дисциплинах, как психология или медицина, но и в области специфических переходных периодов, таких как смена места жительства, повышение по службе, развод или смена субкультуры. Вооруженные своим собственным недавним опытом, работающие добровольно или за минимальную плату, они будут уделять небольшую часть своего времени, выслушивая, как другие люди рассказывают о своих проблемах, ожиданиях и планах. В свою очередь, они могут обращаться к другим людям за подобной помощью в период своего адаптационного развития.

Можно еще раз отметить, что не существует ничего нового в людях, ищущих совета один у другого. Что является


 

==315

 

новым, так это наша способность через компьютеризированные системы создавать ситуационные группы, подходящие друг другу, увязывать индивидуумов с их консультантами, и делать все это с подобающим уважением к анонимности.

Мы уже можем заметить признаки движения в этом направлении в виде «слушающих» и «заботящихся» служб. В Девенпорте, Айова, одинокие люди могут набрать телефонный номер и связаться со «слушателем» - одним из членов персонала, который круглосуточно отвечает на телефонные звонки. (В Великобритании подобную услугу предоставляют «Самаритяне».) Программа, начатая местной геронтологической комиссией, похожа, но в то же время отличается от программы службы Телефонной Заботы в Нью-Йорке. Служба Телефонной Заботы взимает со своих клиентов плату, за которую, в свою очередь, они получают два чека на ежедневные звонки в определенное время. Клиенты сообщают службе имена их доктора, соседа, их управляющего и близкого родственника. В случае, если они не могут ответить на звонок, служба попытается сделать это получасом позже; Если они все еще не отвечают, то извещается доктор, и к клиенту отправляется медсестра. Сейчас службы Телефонной Заботы появляются и в других городах. Во всех этих службах мы видим предвестии- • ков будущей системы консультантов по кризисам.

При этой системе подача и получение совета становятся не «социальной службой», в обычном бюрократическом и не персонифицированном смысле, но высоко персонализированным процессом, который не только способствует достижению индивидуумами вершины перемен своей собственной жизни, но и помогает сцементировать само общество воедино в своеобразный вид «системы любви» - интегрированной системы, основанной на принципе «я тебе нужен точно в такой же степени, в какой ты нужен мне». Ситуационное группирование и консультации по кризисным вопросам тет-а-тет скорее всего станут по мере нашего продвижения в неуверенность будущего значительной частью жизни каждого.

ДОМА НА ПОЛПУТИ

«Амортизатором» футурошока любого вида является идея «дома на полпути», уже воплощаемая в жизнь прогрессивными властями, ответственными за тюрьмы, для того, чтобы облегчить возвращение освобожденных в нормальную жизнь. Согласно криминологу Дэниэлу Глэйзеру, главной чертой адаптационных систем будущего станет идея «постепенного освобождения» [7].


 

==316

Вместо выведения человека из ситуации недостимуляции, очень плотно регламентированной жизни тюрьмы, путем грубого и жестокого выталкивания его в общество без предварительной подготовки, он сначала помещается в промежуточный институт, позволяющий ему работать в обществе днем и возвращаться в другую среду ночью. Режимность снижается до тех пор, пока человек полностью не приспособится к окружающему миру. Принцип приспособления проводился в жизнь и при помощи разнообразных психических установок.

Подобным же образом было предположено, что проблемы сельского населения, внезапно перенесенного в урбанистические центры, могут значительно уменьшиться, если что-то наподобие «дома на полпути» будет организовано с тем, чтобы облегчить им вступление в жизнь нового типа. Что нужно городам, в соответствии с теорией, так это учреждение приемного пункта, где новички живут некоторое время в период нахождения где-то между оставленным ими сельским хозяйством и урбанистическим обществом, в которое они хотят вступить. Для того, чтобы к мигрантам относились с уважением и не оставляли их искать в одиночестве свою дорогу, они сначала должны акклиматизироваться, их адаптация должна быть более успешной [8].

Похожая идея выкристаллизовалась благодаря специалистам, которые занимались «скваттерскими жилищами» в крупных городах технологически неразвитого мира. Вокруг Хартума в Судане тысячи бывших кочевников создали концентрическое кольцо поселения. Дальше от города они живут в палатках, очень напоминающих те, которые они использовали до перехода к оседлости. Немного ближе к городу жилища представляют собой глиняные мазанки с палаточной крышей. Еще ближе - у глиняных домов жестяные крыши. Когда полиция собиралась очищать место от палаток, городской планировщик. Константинос Доксиадис рекомендовал не только не разрушать их, но предоставить им централизованное социальное обслуживание. Для того, чтобы не видеть эти концентрические круги в поистине негативном свете, он предполагает, что они могут быть рассмотрены как потрясающий обучающий инструмент, посредством которого индивидуумы и их семьи, перемещаясь шаг за шагом, привыкают к новой жизни и становятся более урбанизированными [9].

Воплощение этого принципа, тем не менее, не должно быть осложнено бедностью и присутствием криминала. Основная идея поэтапных контролируемых изменений вместо внезапных перемен является важной для любого общества,


 

==317

которое желает справиться с быстрым социальным и технологическим ростом. Ветераны, к примеру, могут освобождаться от службы постепенно. Студенты из сельскохозяйственных сообществ могли бы провести несколько недель в колледже небольшого города до поступления в крупный городской университет. Пациента госпиталя, проходящего длительное лечение, можно поощрять, позволяя регулярно

навещать дом перед выпиской.

Мы уже экспериментировали с подобными стратегиями, но возможны также и другие варианты. К примеру, уход со службы не должен быть внезапным - все или ничего, - разрушающим изменением, каким это сейчас является для большинства людей. Нет никакой причины, из-за которой этого нельзя было бы сделать постепенно. Военные призывы, которые обычно отделяют молодого человека от его семьи во внезапной и почти жестокой манере, могут быть проведены поэтапно. Официальное отделение, которое должно служить домом на полпути отделения ребенка от семьи, могло бы сделать это событие значительно менее запутанным и менее значимым с психологической точки зрения. Пробная женитьба могла бы поощряться, а не отрицаться. Короче говоря, независимо от того, предполагается ли изменение статуса, возможности его градуировки должны рассматриваться.

АНКЛАВ ПРОШЛОГО

Ни одно общество, продвигающееся сквозь мешанину нескольких последующих десятилетий, не окажется в состоянии это сделать без специализированных центров, где скорость изменений будет искусственно занижена. Говоря другими словами, нам понадобится анклав прошлого - сообщества, в которых кругооборот новшеств и выбора сознательно ограничен.

Это могут оказаться сообщества, в которых течение истории частично заморожено, как это происходит в деревне Амиш в Пенсильвании или в других местах, где прошлое искусственно воссоздается - как в Вильямсбурге, штат Вирджиния, или Мистике, штат Коннектикут. В отличие от Вильямсбурга и Мистика, после которых посетители устремляются в устойчивый и быстрый бег, завтрашние анклавы прошлого должны стать местами, где жертвы футурошока смогут избегать давления перестимуляции в течение недель, месяцев и даже лет, если они в этом нуждаются.

В подобных медленно функционирующих сообществах индивидуумы, которым необходима еще большая релаксация


 

==318

меньшая стимуляция, должны это обнаружить. Сообщества должны быть сознательно упрятаны в капсулу, специально отрезаны от окружающего мира. Автомобильный допуск должен быть лимитирован, чтобы избежать пробок. Газеты должны быть еженедельными, а не ежедневными. Если вообще это позволено, радио и телевидение должны работать по несколько часов в день, а не круглосуточно. Только специальные службы чрезвычайных ситуаций - например, здравоохранение - должны поддерживаться на уровне максимальной эффективности, допускаемой массовой технологией.

Подобные сообщества не только должны быть созданы, они должны субсидироваться более крупными обществами в форме интеллектуальной и социальной страховки. Во времена быстрых изменений в крупнейшем обществе возможно совершить некоторые необратимые и катастрофические ошибки. Вообразите, к примеру, распылитель широкого спектра действия с хорошей насадкой, который к тому же наполнен чем-то, имеющим эффект талидомида. Можно вообразить несчастные случаи, которые в состоянии стерилизовать и даже уничтожить целые популяции.

Предоставляя анклав прошлого, оставляя музеи на их собственном месте, мы повышаем шансы на то, что кто-нибудь сможет собрать обломки в случае массового бедствия. Такие сообщества также могут служить экспериментальными обучающими механизмами. Так, дети из реального мира могут провести несколько месяцев в месте, воспроизводящем феодальную деревню, живя и действительно работая, как это делали дети несколько столетий назад. От подростков может потребоваться провести несколько месяцев в типичных обществах раннеиндустриальной поры и действительно работать на мельницах и заводах. Подобное жизненное образование может дать им историческую перспективу, Которую не в состоянии представить ни одна книга. В таких сообществах мужчины и женщины, которые хотят более спокойной жизни, фактически могут сделать карьеру «настоящего» Шекспира, Бена Франклина или Наполеона, не только играя их роли на сцене, но ведя образ жизни, характерный для них. Карьера «исторического симулянта» привлечет очень большое количество действительно талантливых актеров.

Короче говоря, каждое общество будет нуждаться в субобществах, члены которых решают держаться в стороне от последних событий. Мы даже, возможно, будем испытывать потребность в людях, которые не используют последние товары, не радуются автоматическим и сложным достижениям.


 

==319

АНКЛАВЫ БУДУЩЕГО

В точности так же, как мы можем сделать возможным для некоторых людей жить в более замедленном ритме прошлого, мы должны позволить реализоваться и тем людям, которые хотят испытать свое будущее заранее. Мы должны также создавать анклавы будущего.

В ограниченном смысле, мы уже это делаем. Астронавты, пилоты и другие специалисты часто тренируются посредством заботливо выстроенной симуляции окружения, в которое они попадут в какой-то день будущего, когда действительно займутся выполнением своей миссии. Через дубликат интерьера кабины самолета или капсулы мы позволяем им познакомиться до определенной степени со своим будущим окружением. Полиция и агенты разведки так же, как коммандос и военные специалисты, проходят курс обучения, просматривая фильмы о людях, с которыми они будут иметь дело в тех или иных ситуациях, куда им нужно внедриться, местности, где им придется жить. Таким образом, они подготавливаются к тому, чтобы справиться с разнообразием сложностей будущего.

Нет причины, по которой этот принцип не мог бы быть расширен. До перевода рабочего на новое место жительства он и его семья должны посмотреть детализированные картины окружения, в котором они будут жить, школ, в которые будут ходить их дети, магазинов, в которые они будут ходить за продуктами, даже учителей, продавцов и соседей, которых они встретят. Адаптируя их подобным способом, мы снижаем их тревогу и готовим к тому, чтобы они смогли справиться с проблемами, которые скорее всего вызовут наибольшие сложности. Завтра, по мере того, как технология экспериментальной стимуляции будет развиваться, мы должны будем быть готовы пойти дальше. Адаптируемый индивидуум окажется в состоянии не просто видеть и слышать, но трогать, обонять и чувствовать ту среду, в которую он должен будет вступить. Он будет в состоянии взаимодействовать с людьми в своем будущем и выполнять аккуратно подобранные упражнения, специально составленные для повышения его приспособленческих способностей.

«Психокорпуса» будущего обнаружат насыщенный рынок, спроектированный и оперирующий подобными предварительными адаптационными возможностями. Целые семьи могут отправиться «учиться, работать и играть» анклавами, которые, в сущности, составляют музеи будущего, подготавливая людей к тому, чтобы справляться со своими собственными личными завтра.


 

К оглавлению

==320

ГЛОБАЛЬНЫЕ КОСМИЧЕСКИЕ ЗРЕЛИЩА

Загипнотизированный так же, как мы самой теорией перемен, Джон Гарднер в Self-Renewal пишет: «Мы должны стоять против утверждения, что постоянство является презираемым, если не предосудительным фактором человеческой истории. Это жизненно необходимые составляющие жизни индивидуумов, организаций и обществ» [10].

В свете теории адаптивного ряда ясно, что существование постоянства в нашем опыте не является неизбежным «противодействием» в точности так же, как и требование перерыва или прерывистого изменения не является обязательно «прогрессивным». В статичных обществах существует глубокая психологическая необходимость новизны и стимуляции. В изменяющемся обществе необходимым может быть сохранение определенного состояния.

В прошлом ритуал представлял важный буфер на пути изменений сообщают нам, что определенные повторяющиеся ритуальные формы - ритуалы, окружающие рождение, смерть, созревание, женитьбу и так далее, помогают индивидуумам в примитивных обществах восстановить равновесие после крупных адаптивных событий, которые имели место.

«Не существует признаков того, - пишет С.Т. Кэмбелл, что секуляризированный урбанистический мир уменьшил необходимость ритуальных выражений...»[!!]. Карлетон Кун провозглашает, что «целые общества, независимо от их размера и степени сложности, нуждаются в контроле за поддержанием равновесия, и этот контроль проявляется в нескольких формах. Одна из них - это ритуал». Он подчеркивает, что ритуал дожил до сегодняшнего дня в публичных выступлениях глав государств, в религии и бизнесе [12].

Здесь, тем не менее, представлен чистейший образец ритуального айсберга. Для западного общества, например, написание рождественских открыток является обязательным ритуалом, который представляет не только постоянство в их собственных правах, но который позволяет индивидуумам продлить их кратковременную дружбу или знакомство. Празднование дней рождения, праздников и годовщин является дополнительным тому примером. Широко распространенные поздравительные открытки и их индустрия - 2 миллиона 248 тысяч рождественских открыток были недавно проданы только в США - это экономический памятник постоянной потребности общества в присутствии ритуала [13].


 

==321

Повторяющееся поведение, невзирая на какие-то другие свои функции, помогает придать значение неповторяющимся событиям предоставлением фона, на котором вырисовывается новшество. Социологи Джеймс Боссард и Элеонор Болл в результате исследования ста опубликованных автобиографий обнаружили, что в семидесяти трех авторы описывают процедуры, которые были «безошибочно классифицированы как семейные ритуалы». Эти ритуалы, появляясь из «некоторых простых или беспорядочных частей семейных взаимодействий, начинают формироваться в связке друг с другом, потому что они были успешными или удовлетворительными для членов семейной группы, и через повторение они «вписались» в совершенно определенные формы».

По мере ускорения темпа изменений многие из этих ритуалов ломаются или становятся нарочито искусственными. Тем не менее, мы боремся за их сохранение. Одна нерелигиозная семья периодически за обеденным столом возносит молитву в честь таких благодетелей человечества, как Иоганн Себастьян Бах или Мартин Лютер Кинг. Мужья и жены говорят о «своей песне» и периодически вспоминают «место, где впервые встретились». В будущем мы сможем различить огромное разнообразие ритуалов, предназначенных для семейной жизни [14].

Поскольку мы все ускоряем и вводим в употребление образцы поведения в изменении, нам необходимо отмечать определенные регуляторы сохранения порядка вещей, особенно способом, которым мы сейчас отмечаем конкретные леса, исторические монументы или птичьи заповедники с целью их защиты. Нам может даже понадобиться ритуал

производства.

Более нет той чистоты элементов, которую мы имели когда-то, более не становится темно ночью или морозно утром, мы более не замкнуты в неизменном физическом окружении, нам помогают ориентироваться в пространстве и времени социальные, удаленные от природных регуляторы.

В США для наиболее урбанизированных обитателей наступление весны отмечено не внезапным озеленением - на Манхеттене очень мало зелени - но открытием бейсбольного сезона. Первый мяч, забитый президентом или каким-нибудь другим значительным лицом - и миллионы граждан день за днем выполняют массовый ритуал. В то же самое время конец лета отмечается «мировыми сериями» как природным символом.

Даже те, кто игнорирует спорт, не могут не заметить этих крупных, предсказуемых и предвещающих приятное время


 

==322

 

событий. Радио и телевидение приносят бейсбол в каждый дом. Газеты наполнены спортивными новостями. Бейсбольные образы формируют фон, своеобразный вид музыкального obligate, который врывается в нашу жизнь бессонницей. Что бы ни случилось с рынком, мировой политикой и семейной жизнью. Американская Лига и Национальная Лига проходят сквозь эти ожидаемые события. Результаты индивидуальных игр разнообразны. Позиции команд перемещаются вверх и вниз, но драма разыгрывается по строгим и надежным правилам внутри жесткой структуры.

Открытие Конгресса каждый январь, появление новых моделей автомашин осенью, сезонные изменения моды, мертвая линия 15 апреля для заполнения налоговой декларации; приход Рождества; новогодний вечер, фиксированные национальные праздники. Все они предсказывают заполнение нашего времени, представляя фон временного регулятора, который является необходимым (хотя и труднодостижимым) для умственного здоровья.

Давление изменений, тем не менее, должно «подтолкнуть» это летоисчисление, ослабить и разбалансировать его. Зачастую для того, чтобы это сделать, существуют и экономические резоны. Тут также могут присутствовать и скрытые ценности, такие как утрата стабильных временных ориентиров или ссылки на те явления, которые сегодня все еще демонстрируют какой-то образец и постоянство повседневной жизни. Вместо уничтожения всего этого целиком, мы можем захотеть что-то оставить и в самом деле привнести определенные регуляторы туда, где они не существуют. (Чемпионаты по боксу проходят в нерегулярное и непредсказуемое время. Возможно, что высокоритуализированные события должны проходить через четко определенные промежутки времени, как проходили Олимпийские игры).

По мере увеличения возможностей для отдыха у нас появляется возможность организовать в обществе новые пункты стабильности и ритуалов, новые праздники, пышные зрелища и игры. Подобные механизмы могли бы не только предоставлять фон постоянства в каждодневной жизни, но и обслуживать интегрированные общества и обходить молчанием фрагментирующее воздействие супериндустриализма. Мы можем, к примеру, создать праздники для того, чтобы вспомнить Эйнштейна или Галилея, Моцарта или Сезанна. Мы можем создать глобальное праздничное зрелище для празднования выхода человека в открытый космос.

Даже сейчас успех космических исследований и запуска кораблей начинает приобретать вид драматического


 

==323

образца. Миллионы застывают прикованными к месту, когда начинается взлет. По меньшей мере в течение самого полета они разделяют реализацию тождества гуманности и ее потенциальной правомочности в столкновении с вечностью. Регулируя такие события и привнося дополнения к праздничным зрелищам, нас окружающим, мы можем вплести их в обрамление ритуала нового общества и использовать как охраняющие здравомыслие точки временной ссылки. Мы можем с уверенностью сказать, что двадцатое июля, когда астронавт Армстронг сделал «один маленький шаг у для человека и один гигантский скачок для человечества», elf должен быть превращен в один из важнейших праздников ЦЦ объединения людей

Подобным образом используя новые материалы так же, как уже существующие ритуалы, и вводя новшества там, где это возможно, в предсказуемой форме, а не в форме всепобеждающих событий, мы можем помочь предоставить элементы постоянства даже в центре социального сдвига. Культурные изменения острова Манус легко сравнимы с тем, с чем мы встречаемся лицом к лицу. Мы выживем, если только мы перейдем от личной тактики к социальной стратегии, предоставляя новые службы поддержки для замученного изменениями индивидуума, строя очаги постоянства и, |буферы на пути изменений во внезапно появляющейся цивилизации завтрашнего дня.

Все это направлено на минимализацию опасности для человечества, возникшей в результате быстрого изменения. Но существует другой способ подхода к этой проблеме. Он заключается в расширении человеческих адаптационных ?: способностей - центральная задача образования в условиях технической революции.


 

==324

 

 

00.htm - glava18

Глава 18 ОБРАЗОВАНИЕ В БУДУЩЕМ

В гонке по высадке людей и машин на планеты огромные средства выделяются на обеспечение возможности «мягкой посадки». Каждая субсистема приземляющегося космического корабля специально создана для того, чтобы противостоять шоку посадки. Армия инженеров, геологов, физиков, металлургов и других специалистов тратит годы работы на решение проблемы воздействия посадки. Сбой в функционировании любой субсистемы после приземления может унести человеческие жизни, не говоря уже об аппаратуре стоимостью в биллион долларов и десятках тысяч человеколет труда.

Сегодня биллион человеческих созданий, общее население технологически развитых стран, стремится навстречу супериндустриализму. Можем ли мы испытать массовый шок будущего? Можем ли мы также добиться «мягкой посадки»? Мы стремительно к нему приближаемся. Очертания нового общества появляются из тумана будущего. Тем не менее, даже пока мы наращиваем скорость и подходим все ближе, факты показывают, что один из важнейших элементов наших социальных субсистем - образование - функционирует опасным образом.

То, что изучается в нашей образовательной системе сегодня, даже в лучших школах и колледжах, является безнадежным анахронизмом. Родители смотрят на образование как на способ подготовить своих детей к жизни в будущем. Учителя предупреждают, что недостаток образования уменьшит шансы ребенка в мире будущего. Министерства, церковь и средства массовой информации - все уговаривают молодых людей остаться в школе, так как сейчас, как никогда раньше, все наше будущее зависит от полученного нами образования.

И все-таки, несмотря на всю эту риторику по поводу будущего, наши школы поворачиваются назад, к исчезающей системе, а не движутся вперед к возникающему новому обществу. Их значительная энергия направлена на подготовку Индустриальных Людей - людей, экипированных для выживания в системе, которая перестанет существовать раньше, чем они.

Для того, чтобы помочь избежать футурошока, мы должны создать супериндустриальную систему образования. И чтобы сделать это, мы должны искать цели и методы в будущем, а не в прошлом.

ШКОЛЫ


ИНДУСТРИАЛЬНОЙ ЭРЫ

Каждое общество имеет свое собственное, характерное только для него, отношение к прошлому, настоящему и будущему. Этот взгляд на время, сформированный в ответ на ускорение изменений, является одним из наименее заметных, но


 

==325

наиболее могущественных детерминантов социального поведения и четко отражается в способе подготовки обществом своей молодежи к взрослой жизни.

В статичных обществах прошлое медленно вливается в настоящее и повторяет себя в будущем. В подобном обществе наиболее разумный способ подготовки ребенка - обучение его умениям прошлого. Это были в точности те же самые навыки, которые могли бы ему понадобиться в будущем. «В древности - мудрость», - говорит Библия.

Таким образом отец передавал сыну все виды практической техники вместе со строго определенным традиционным набором ценностей. Знание передавалось не только специалистами, сконцентрированными в школах, но и через семью, религиозные институты и друзей семьи. Ученики и учитель были разобщены и разбросаны по сообществу. Ключ к системе, тем не менее, являлся в абсолютном посвящении вчерашнему дню. Курс обучения прошлому был самим прошлым.

Механический век об это разбился, для индустриализма требовался новый тип человека. Он требовал мнений, которые ни семья, ни церковь не могли предоставить сами по себе. Заставлял произвести переворот в системе ценностей. И более всего он требовал развития в человеке нового чувства времени. Массовое образование было гениальным механизмом, сконструированным индустриализмом для создания того типа взрослых, который ему требовался. Проблема была в комплексе беспорядочности. Каким образом адаптировать детей для свободного принятия нового мира повторяющихся тяжелого труда, курения, дыма, шума машин, скопления людей, неудобных жилищных условий, - мира, в котором течение времени регулировалось не циклом солнца и луны, а гудком фабрики и боем часов.


 

==326

Молодые люди, проходящие через эту образовательную машину, вливались в общество взрослых, структура которого в области работы, ролей и учреждений имела сходство со школой. Ученик не просто запоминал факты, которые он мог использовать позже, он жил, учась тому образу жизни, который он примет в будущем.

Школы, например, просто вводили новые временные структуры, требуемые индустриализмом. Столкнувшись с условиями, которые до этого никогда не существовали, люди были вынуждены посвятить значительное количество энергии постижению настоящего. В итоге фокус образования как такового стал перемещаться, хотя и медленно, из прошлого в настоящее.

Историческая борьба, которую вели Джон Дьюи и его последователи за применение «прогрессивных» мер в американском образовании, являлась отчасти отчаянной попыткой представить альтернативу старой временной системе.


 

==327

Дьюи боролся против старой ориентации на прошлое традиционного образования, пытаясь сместить фокус образования на здесь и сейчас. «Выход из наших схоластических систем, которые замыкают прошлое сами в себе, - провозглашал он, - это познакомиться с прошлым способом постижения настоящего».

Тем не менее, десятилетие спустя традиционалисты, наподобие Жака Маритена, и неоаристотелианцы, вроде Роберта Хатчинса, все еще боролись против любого, кто пытался перетянуть баланс с прошлого на настоящее. Хатчинс, бывший президент Чикагского Университета, а в то время глава Центра Изучения Демократических Институтов, обвинил работников сферы образования, которые хотели, чтобы их студенты больше изучали современное общество, в «культе немедленных действий». Прогрессивисты были обвинены в ужасном преступлении: «настоящее» [I].

Эхо этого конфликта прошлого звучит даже сейчас в работах, например, Жака Барзуна, который утверждает, что это абсурд - пытаться получить образование «для настоящего дня, игнорируя определение» [2]. Таким образом, наша образовательная система все еще полностью не подготовлена к индустриальному веку, когда необходимость новой, супериндустриальной революции подступила вплотную. Точно так же, как Прогрессивисты вчерашнего дня обвинялись в «чувстве настоящего», скорее всего, реформаторы образования завтрашнего дня будут обвиняться в «обращении к будущему», потому что мы найдем действительно супериндустриальное образование, только если станет возможным, что мы однажды растянем нашу временную структуру вперед.

НОВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ В ОБРАЗОВАНИИ

В технологических системах завтрашнего дня - быстрых, подвижных и саморегулирующихся - машины будут иметь дело с потоком физических материалов; люди - с потоком информации и знаков. Машины будут выполнять рутинные задачи; люди - интеллектуальные и созидательные. Машины и люди вместо концентрации на гигантских заводах и фабриках в городах будут разбросаны по всему миру, связанные между собой потрясающе чувствительной, почти мгновенной связью. Человеческая работа перенесется с фабрик и из массовых офисов в общества и дома.

Машины будут синхронизованы, как уже синхронизована какая-то их часть, до биллонной доли секунды; люди будут


 

==328

десинхроиизованы. Фабричный свисток будет уничтожен, даже часы, «ключевой механизм современной индустриальной эры», как Льюис Мэмфорд назвал их целое поколение тому назад, потеряют часть своей власти над человеком, удаленным от чисто технологических задач [З]. Одновременно организации, необходимые для контроля технологии, придут от постоянства к переменам и от заботы о сегодняшнем дне к сфокусированности на будущем.

В подобном мире наиболее ценными атрибутами индустриальной эры становятся ручные изделия. Технология завтрашнего дня требует не миллионов поверхностно начитанных людей, готовых работать в унисон на бесконечно монотонных работах, не людей, которые выполняют указания не моргнув глазом, сознавая, что цена хлеба - это механическое подчинение власти, но людей, которые могут принимать критические решения, которые могут находить свой путь в новом окружении, которые достаточно быстро устанавливают новые отношения в быстро меняющейся реальности. Она требует людей, у которых, пользуясь замечательным определением Ч. П. Сноу, «будущее в крови» [4].

В итоге, если мы не удержим контроль над возрастающим навязыванием, а существуют некоторые признаки того, что мы так и будем делать, индивидуум завтрашнего дня будет иметь дело с еще более жесткими переменами, чем мы сегодня. Для образования урок ясен: его прямой обязанностью должно стать повышение «способности индивидуума справляться» - той скорости и экономии, с которой он может приспособиться к реальным изменениям. И чем больше скорость изменения, тем большее внимание должно быть посвящено распознаванию образцов будущих событий.

Для Джонни больше неважно понимать прошлое. Для него даже не так важно теперь понимать настоящее, так как здесь и сейчас скоро пропадет. Джонни должен научиться предвидеть направление и уровень изменений. Он должен, говоря техническим языком, научиться делать повторяющиеся вероятностные, по возрастающей, долговременныезаключения о будущем. И то же самое должны делать учителя Джонни.

Для того, чтобы создать супериндустриальное образование, мы должны сначала сгенерировать последовательные, альтернативные образы будущего - сделать предположения о видах работ, профессиях и должностях, которые могут понадобиться через двадцать или пятьдесят лет; предположения о видах семейных форм и человеческих взаимоотношений, которые будут превалировать; о видах этнических


 

 

==329

и моральных проблем, которые возникнут; видах технологии, которая будет окружать нас, и организационных структур, в которые мы должны будем влиться.

Только делая такие предположения, определенные, обдуманные, систематизированные, и постоянно корректируя их, мы сможем установить природу познавательных и эмоциональных умений, которые потребуются людям завтрашнего дня, чтобы перенести ускоряющийся толчок.

В США сейчас существуют два федерально-бюджетных «центра по исследованию федеральной политики» - один в Сиракузском университете, другой в Стэнфордском Исследовательском Институте - проводящие исследования в этих целях. В Париже Организация Экономических Отношений и Развития недавно создала отделение с подобными же задачами. Множество людей в студенческом движении также стали обращать внимание на будущее. Тем не менее эти усилия довольно скудны по сравнению с величиной трудностей растягивания временных структур образования. То, что необходимо, представляется не меньшим, чем массовое движение, легко реагирующее на будущее.

Мы должны создать «Совет Будущего» в каждой школе и обществе* команды мужчин и женщин, занятых проблемами будущего в интересах настоящего. Набрасывая план «предполагаемого будущего», определяя последовательные образовательные ответы на них, открывая подобные альтернативы для активного публичного обсуждения, такие советы - похожие некоторым образом на «прогнозируемые ячейки», защищаемые Робертом Юнгом из Technische Hochschule в Берлине - могли бы оказывать мощное влияние на образование.

Так как ни одна из групп не держит монополию на признаки будущего, эти советы должны быть демократичными. Они жизненно нуждаются в специалистах. Но Советы Будущего не преуспеют, если они будут составлены из профессионалов образования, планирования или любой представительной элиты.

Так, например, студенты должны быть подключены к этому с самого начала, и не просто как наклеивающие марки для взрослых. Молодые люди должны помогать вести подобные Советы, если действительно не поставить их во главе, так что «предполагаемое будущее» сможет формулироваться и обсуждаться теми, кто, по-видимому, будет открывать и населять это будущее.

Движение Совета Будущего - это способ выйти из тупика в наших школах и колледжах. Замкнутые в образовательных


 

К оглавлению

==330

системах, стремящихся превратить их в ходячие анахронизмы, сегодняшние студенты имеют полное право протестовать. Но все же попытки студентов заменить базу социальных программ на смесь марксизма девятнадцатого' столетия и раннего фрейдизма выявили их абсолютную фиксацию на прошлом и настоящем, как и у их родителей. Создание ориентированных на будущее и отвечающих запросам будущего сил в образовании может революционизировать движение молодых.

Тем работникам сферы образования, которые сознают банкротство современной системы, но пребывают в недоумении касательно следующих шагов, движение Совета может предоставить цель так же, как и способность её достичь, посредством альянса с молодежью. И путем привлечения родительского участия - помощи бизнесменов, профсоюзных деятелей и других - движение может получить

широкую политическую поддержку для супериндустриальной революции в образовании.

Было бы ошибкой предположить, что образовательная система сегодня не меняется. Напротив, она проходит через быстрые изменения, но большинство этих изменений является попыткой очищения существующего механизма, превращения его в более эффективный механизм преследования устаревших целей. Остальное является разновидностью броуновского движения, самоотрицания, некомпетентности, отсутствия направления. Здесь отсутствует твердое направление и логическая исходная точка.

Движение Совета может предоставить и то и другое. Направление - супериндустриализм, исходная точка - будущее.

ОРГАНИЗАЦИОННАЯ АТАКА

Подобное движение должно преследовать три цели трансформировать организационную структуру нашей образовательной системы, рационализировать ее учебное расписание и вдохновлять на более сфокусированную на будущем ориентацию. Это должно начаться с постановки коренных вопросов о статус-кво.

К примеру, мы заметили, что основа организации в современной школьной системе находится в параллели с заводской. Для целых поколений мы просто предполагали, что подобающее им место образования должно находиться в школе. И тем не менее, если современное образование должно отражать общество будущего, должно ли обучение вообще происходить в школе?


 

==331

По мере того как поднимаются уровни образования все большее количество родителей становится в состоянии взять на себя некоторые обязательства, которые сейчас переданы школам. Поблизости от Санта-Моники, Калифорния находится штаб-квартира корпорации RAND, которая проводит исследования в окрестностях Кембриджа, Массачусетса или в научных городках типа Уак Риджа, Лос-Аламоса или Хансвилла, где многие родители действительно были способны преподавать определенные предметы своим детям вместо учителей в местных школах. С движением по направлению к индустрии, основанной на знаниях, и увеличением доли отдыха, мы замечаем у образованных родителей тенденцию хотя бы на некоторое время забрать своих детей из общественной образовательной системы, заменяя это обучением на дому.

Это тенденция резко обострилась открытиями компьютерного образования, видеозаписи, топографии и других технических пособий. Родители и учащиеся могут продемонстрировать кратковременные «запоминающие способности» в близлежащей школе, обязывающей их учиться преподаванию конкретных учебных курсов или системы курсов. Учащиеся могут продолжать ходить в школу в социальных целях или посещать занятия по тем предметам, которые они не могут изучить самостоятельно или под руководством родителей и друзей семьи. В этом направлении будут продвигаться по мере того, как школы будут становиться все более анахроническими, а суды будут завалены жалобами на все еще существующее устаревшее обязательное посещение. Мы можем стать свидетелями диалектически обратного поворота к образованию на дому.

В Стэндфорде ведущий теоретик Федерик Дж. МакДональд предложил «мобильное образование», которое выводит студента из классной комнаты не для развлечения а для участия в важной деятельности сообщества [5].

В районе Нью-Йорка, называемом Бедфорд-Стьювесант, в производящей угнетающее впечатление черной трущобе, запланированный экспериментальный колледж будет повсеместно иметь свои магазины, офисы и дома сорокапятиблокового района, и трудно будет сказать где кончается колледж и начинается община. Студенты будут обучаться взрослыми в местной общине и в регулярных учебных заведениях. Программа будет создаваться студентами, местными общинами и профессиональными работниками образования. Бывший Инспектор Образования США Гарольд Хоу предложил еще и обратное - ввести местную


 

==332

в школу так, чтобы местные магазины, парикмахерские, типографии получили площадь в здании школы в обмен на свободные лекции, прочитанные взрослыми, которые управляют этими структурами. Этот план может весьма оживить проекты совмещения со школой других типов предприятий - бюро компьютерного обследования, исследовательских лабораторий, медицинских учреждений, радиостанций, рекламных агентств [б].

Дискуссия ведется также по поводу введения такого высшего и среднего образования, которое использует «менторов», привлеченных из взрослого населения. Эти менторы нужны не только для передачи навыков, но и для получения представления о том, как абстракция из учебника применяется в жизни. Бухгалтеры, доктора, инженеры и строители могли бы стать частью внешнего обучения в другом диалектическом потоке, на этот раз направленном к новому типу ученичества.

Многие изменения такого рода приближаются. Хотя и это только попытки изменения, они указывают на давно назревший разлом школы индустриального типа. Это расширение образования в географическом и социальном пространстве должно сопровождаться новым распределением во времени. Быстрое устаревание знаний и увеличение продолжительности жизни - причина того, что навыки, полученные в юности, вряд ли будут актуальны в старости или даже в зрелые годы. Супериндустриальное образование должно, исходя из вышесказанного, создать серьезные предпосылки для пожизненного образовательного процесса по типу «включение-выключение».

Если обучение должно продолжаться всю жизнь, то уменьшается оправданность требования постоянного посещения школы детьми. Для многих молодых людей частичная занятость в школе и малоквалифицированная работа на неполную ставку, оплачиваемые и неоплачиваемые коммунальные услуги будут являться удовлетворительными и познавательными.

Такие новации предполагают огромные изменения в технике обучения. Сегодня в классе все еще доминируют лекции. Этот метод символизирует старую, вертикальную иерархическую структуру промышленности. Будучи все еще полезными при ограниченном применении, лекции должны уступить место множеству обучающих методик, от ролевых игр до компьютеризованных семинаров и погружения студентов в то, что мы могли бы назвать «изобретенным опытом». Экспериментальные программирующие методы,


 

==333

 

привлеченные из области отдыха, развлечений и промышленности, расширенные на основе психологических принципов завтрашнего дня, заменят знакомую лекцию, часто промывающую мозги. Обучение может быть максимизировано контролируемым использованием медицинских препаратов, увеличивающих IQ, ускоряющих чтение и усиливающих восприятие. Такие изменения и их технологические основания облегчат базовые изменения в организационной

структуре.

Современные административные структуры образования, основанные на индустриальной бюрократии, просто не способны будут справиться со сложностью и скоростью изменений при системе, только что описанной. Они будут вынуждены двигаться в сторону адхократических форм организации для сохранения хотя бы видимости контроля. Однако еще более важны организационные изменения внутри самого учебного помещения.

Индустриальный человек был отштампован школой для того, чтобы занять относительно определенное место в экономическом порядке. Супериндустриальное образование должно подготовить людей к функционированию во временных организациях завтрашнего дня. Сегодня дети, приходящие в школу, скоро оказываются частью стандартной и в основе своей неизменной организационной структуры: класс, который ведет учитель; один взрослый и много молодых людей, сидящих к нему лицом на определенных местах - стандартная единица школы индустриальной эры. При постепенном движении вперед они остаются в одних и тех же организационных рамках. Они не получают опыта функционирования в других организационных формах или «-решении проблем смены этой формы. Они не имеют ролевого тренинга гибкости.

Ничто не может иметь большего антиадаптивного эффекта. Школы будущего, если они хотят способствовать адаптации в последующей жизни, должны будут экспериментировать в других формах. Классы с несколькими учителями и одним студентом; классы с несколькими учителями и группой студентов; студенты, организованные во временные целевые группы или группы по реализации проектов; студенты, передвигающиеся от групповой работы к индивидуальной или независимой и обратно - все эти варианты и их комбинации нужно применять, чтобы дать студенту почувствовать начальный вкус опыта, с которым он столкнется позднее, когда начнет перемещаться в гибкой организационной географии супериндустриализма.


 

==334

Организационные цели Совета Будущего, таким образом, ясны: распределение, децентрализация, взаимопроникновение с общиной, адхократическое управление, слом жесткой системы расписаний и классов. Когда эти цели будут достигнуты, любое организационное подобие между образованием и фабрикой индустриальной эры будет чисто случайным.

ВЧЕРАШНИЙ УЧЕБНЫЙ ПЛАН СЕГОДНЯ

Что касается учебного плана, Совет Будущего вместо допущения, что каждый предмет, преподаваемый сегодня, преподается обоснованно, должны начать с обратной посылки: ничто не должно быть включено в обязательное расписание, пока это не оправдано безусловно с точки зрения будущего. Это также означает уничтожение существенной части формальной программы - так туда ей и дорога.

Это не задумано как антикультурное заявление или призыв к тотальному разрушению прошлого. Мы не должны, конечно, игнорировать такие основы, как чтение, письмо или математика. Это значит только, что десятки миллионов детей сегодня принуждены законом тратить драгоценные часы своей жизни, изучая материал, будущая полезность которого крайне сомнительна (как и его нынешняя полезность). Должны ли они тратить столько времени на изучение немецкого, французского или испанского языков? Полезны ли часы, потраченные на английский? Может быть, им было бы более полезно изучать теорию вероятности, логику, компьютерное программирование, философию, эстетику или теорию массовых коммуникаций?

Любой, кто считает, что современные программы разумны, пусть объяснит эту разумность разумному четырнадцатилетнему подростку. Ответы взрослых всегда уклончивы. Причина проста - современное образование является бездумным пережитком прошлого.

Почему, например, обучение должно быть сформировано вокруг фиксированного круга предметов - английский, математика, экономика. Почему не вокруг периодов человеческой жизни - рождение, взросление, женитьба, зрелость, старение; или не вокруг социальных проблем, или не вокруг значительных технологий прошлого и будущего, или других бесчисленных альтернатив.

Разделение современных программ на герметично замкнутые отделы не основано на какой-либо продуманной концепции нужд современного человека. Еще менее оно основано


 

==335

 

на каком-либо видении будущего, понимании, какие навыки потребуются Джонни, чтобы выжить в эпицентре изменений. Оно основано на инерции и кровавом столкновении академических гильдий, борющихся за бюджет и статус.

Это стандартизирует начальную и среднюю школу. Молодежь не получает информации. Программы разных школ отличаются минимально. Они зафиксированы жесткими входными требованиями колледжа, которые отражают требования исчезающего общества.

В борьбе за обновление образования серьезная революционная роль принадлежит комитетам, составляющим программы. Попытки современного руководства образованием пересмотреть программу по физике или улучшить преподавание английского и математики являются, в лучшем случае, фрагментарными. Хотя и важно сохранять аспекты существующей программы и вводить изменения постепенно, нам нужно больше, чем бессильные попытки модернизации. Нам нужен систематический подход ко всей проблеме. Революционные группы по подготовке программ не должны, однако, стараться создать единую многоцелевую постоянную новую программу. Наоборот, они должны изобрести множество временных программ, а также

процедуры оценки и обновления.

Должен существовать системный способ включения изменений в программу без кровавого внутреннего конфликта каждый раз. Необходимо также начать борьбу за изменение баланса между стандартизацией и вариациями в программах. Разнообразие, доведенное до экстремума, способно создать нечто, не являющееся обществом, где недостаток общих связующих рамок сделает сообщение между людьми еще более сложным, чем сейчас. Однако опасности социальной фрагментации не избежать поддерживанием гомогенной системы образования, в то время как остальное общество летит к гетерогенности. Одним из путей разрешения конфликта между необходимостью разнообразия и необходимостью общих точек является разделение в процессе образования данных и навыков.

РАЗНООБРАЗИЕ ИНФОРМАЦИИ

Общество дифференцируется. Более того, мы никогда, как бы ни улучшились наши предсказывающие инструменты, не сможем предсказать точную последовательность будущих состояний общества. В этой ситуации явно неплохо понизить образовательные ставки. Так же, как генетическое


 

==336

однообразие обеспечивает выживание вида, образовательное однообразие увеличивает шансы выживания общества.

Вместо стандартной программы начальной и средней школы, в которой все учащиеся в целом получают доступ к одной базе данных - той же истории, математике, биологии, литературе, грамматике, иностранным языкам и т. д., движение футуризма в образовании должно пытаться создать разнообразные предложения информации. Дети должны иметь возможность более широкого выбора, чем сейчас. Их нужно побуждать к опробованию разнообразных кратких курсов (может быть, по две-три недели) перед тем, как принять долгосрочные обязательства. Каждая школа должна предлагать учащимся десятки свободно выбираемых предметов, основанных на идентифицируемых предположениях о будущих потребностях.

Диапазон предметов должен быть достаточно широким, чтобы, помимо обсуждения «известных», т. е. очень вероятных элементов супериндустриального будущего, некоторые положения должны быть необходимы для обсуждения неизвестного, неожиданного, возможного. Мы могли бы | это сделать, создавая «учебные планы неожиданностей» программы, направленные на обучение людей решению проблем, которых не только не существует сейчас, но которые, может быть, и вообще не станут реальными. Например, нам нужна широкая гамма специалистов для борьбы с гипотетическими бедственными событиями: обратное загрязнение земли от планет и звезд, необходимость сообщаться с внеземной жизнью, монстры, создаваемые генетическим экспериментами, и так далее.

Уже сейчас мы должны тренировать молодых людей для жизни в подводных сообществах. Вполне возможно, что часть будущих поколений будет жить под океаном. Мы должны брать^ группы студентов на подводные лодки, обучать их подводному строительству, знакомить с энергетическими проблемами, опасностью вторжения в океан. И мы должны это делать не только со студентами ВУЗов, но с детьми из начальной школы и даже из детских садов.

Одновременно другие молодые люди должны познавать чудеса космоса. Жизнь вблизи астронавтов, изучение планетарного окружения, ознакомление с космической технологией, как большинство подростков сейчас знакомы с семейным автомобилем. Иные должны получать поддержку в экспериментировании с коммунальными и другими семейными функциями будущего. Подобные эксперименты, при ответственном надзоре и конструктивном управлении, должны


 

==337

рассматриваться как часть образования, а не как отрицание или прерывание учебного процесса.

Принцип разнообразия обусловит меньшее количество обязательных курсов и больший выбор между эзотерическими специальностями. Двигаясь в этом направлении и разрабатывая программы неожиданностей, общество может стать обладателем широкого диапазона навыков, включая те, которые могут никогда не быть использованы, но которые оно должно иметь под рукой на случай того, что наши самые уверенные представления о будущем окажутся ошибкой.

В результате подобной политики получатся гораздо более индивидуализированные человеческие существа, будет больше различий между людьми, большее разнообразие идей, политических и социальных подсистем - больше цветовых оттенков.

СИСТЕМА НАВЫКОВ

К. несчастью, эта необходимая диверсификация предложения информации углубит проблему сверхвыбора в нашей жизни. Поэтому любая программа диверсификации должна сопровождаться усилиями по образованию новых точек связи между людьми с помощью унифицированной системы навыков. Хотя не все студенты должны изучать один и тот же курс, впитывать одни и те же факты и сохранять те же данные, все студенты должны иметь основы определенных общих навыков, необходимых для человеческой коммуникации и социальной интеграции.

Если мы принимаем постоянный рост новизны и разнообразия, природа некоторых из этих поведенческих навыков изменяется. Может быть сделано общее заключение о том, что люди, живущие в супериндустриальном обществе, будут нуждаться в новых навыках в трех критических областях -

обучении, связях и выборе [Т].

Обучение. Принимая дальнейшую акселерацию, мы можем заключить, что знание становится более смертным. Сегодняшний факт становится завтрашним заблуждением. Это не возражение против изучения фактов или данных - вовсе нет. Однако общество, в котором индивидуум меняет работу, место жительства, социальные связи и т. д., придает огромное значение эффективности обучения. Школа завтрашнего дня должна давать не только информацию, но и способы работы с ней. Студенты должны научиться отбрасывать старые идеи, знать, когда и как их заменять. Короче говоря, они должны научиться учиться.


 

==338

Первые компьютеры состояли из памяти (банка данных) и программы (набора инструкций по работе с данными). Боль шие компьютерные системы последнего поколения хранят не только большое количество информации, но и множество программ, так что оператор может применять различные программы к одним и тем же данным. Подобные системы также требуют контролирующей программы, которая командует машине, какие программы применять и когда. Добавление контролирующей программы значительно увеличивает мощность компьютера.

Подобная стратегия может быть использована для увеличения человеческой адаптивности. При обучении студентов тому, как учиться, отучиваться и переучиваться, к образованию прибавляется новое мощное измерение.

Психолог Герберт Герджой из Организации Изучения Человеческих Ресурсов формулирует просто: «Новое образование должно научить человека классифицировать и переклассифицировать информацию, оценивать ее, изменять категории при необходимости движения от конкретного к абстрактному и обратно, рассматривать проблему с новой позиции: как научить самого себя. Неграмотным человеком

завтрашнего дня будет не тот, кто не умеет читать, а тот, кто не научился учиться».

Связывание. Мы можем предчувствовать нарастающие трудности в создании и поддержании человеческих связей, если темп жизни будет увеличиваться.

Внимательно слушая высказывания молодых людей, можно понять, что некогда простое дело создания реальной дружбы уже приобрело новую сложность для них. Когда, например, студенты жалуются, что люди не могут общаться, они не просто говорят о проблемах поколений, но и о проблемах общения между собой. Род МакКуин, ныне популярный среди молодежи музыкант и поэт, пишет: «Новые люди за последние четыре дня это все, кого я могу вспомнить» [8].

Когда мы признаем фактор изменчивости причиной отчуждения, многие черты в поведении молодых людей, прежде непонятные, станут яснее.

Многие из них, например, рассматривают секс как способ быстро узнать кого-либо. Вместо рассмотрения сексуальных отношений как чего-то следующего за долгим процессом построения отношений, они считают их (справедливо

или нет) кратчайшим путем к более глубокому человеческому пониманию.

То же желание ускорить формирование дружбы объясняет их восхищение психологическими методами наподобие


 

==339

«тренировки чувствительности», «Т-группировок», «микролаборатории», игр «потрогай-почувствуй» или невербальных игр и целой группой динамических феноменов. Их энтузиазм в общинной жизни также выражает скрытое чувство

одиночества и неспособности открыться другим.

Все эти виды деятельности вовлекают учеников в истинный психологический контакт без долгой подготовки и часто без предварительного знакомства. Во многих случаях отношения кратковременны уже по замыслу. Цель игры интенсифицировать страстные отношения, несмотря на временность ситуации.

Ускоряя круговорот людей в нашей жизни, мы отводим

меньше времени для развития доверия, возникновения дружбы. Таким образом, мы наблюдаем поиск способов проложить кратчайший путь, минуя вежливое «публичное» поведение, прямо к интимности. Можно усомниться в эффективности этих экспериментальных методов, направленных на разрушение подозрительности и сдержанности. Но пока скорость человеческого круговорота существенно не понизится, образование должно помогать людям смириться с отсутствием глубокой дружбы, принять одиночество и недоверие, или оно должно найти новые пути ускорить развитие дружбы. То ли путем создания более творческих группировок, то ли в других видах рабочих групп и так далее - образование должно научить нас вступать в отношения с людьми.

Выбор: Если мы также примем тот факт, что дрейф в сторону супериндустриализма увеличивает разнообразие и сложность решений, которые должен принимать индивидуум, то становится ясно, что образование должно непосредственно обращаться к вопросу сверхвыбора.

Адаптация влечет за собой последовательность выбора. Из множества альтернатив индивидуум выбирает наиболее совместимую с его ценностями. По мере того как сверхвыбор углубляется, личность, не имеющая четкой формулировки своих ценностей, становится все более ущербной. Однако чем более важным становится вопрос о ценностях, тем меньше наши современные школы способны работать с ним. Неудивительно, что миллионы молодых людей идут в будущее случайными путями, налетая на препятствия там и тут, какнеуправляемые ракеты.

В доиндустриальных обществах, где ценности относительно стабильны, мало сомнений возникает в праве старшего поколения навязывать свои ценности молодежи. Образование занято передачей ценностей так же, как и передачей


 

К оглавлению

==340

навыков. Даже во времена раннего индустриализма Герберт Спенсер утверждал, что целью образования является формирование характера, что в вольном переводе означает: молодых людей заманивают или заталкивают в систему ценностей старших.

Когда массовые волны индустриальной революции потрясали древнюю иерархию ценностей и новые условия потребовали новых ценностей, работники образования умыли руки. Как реакция на клерикальное образование, обучение фактам и разрешение студенту самому обустраивать свой разум стали рассматриваться в качестве прогрессивной добродетели. Культурный релятивизм и видимость научной нейтральности заменили приверженность традиционным ценностям. Образование цеплялось за риторику, формирование характера, но работники образования бежали от самой идеи внедрения ценностей, склоняясь к уверенности, что это вообще не их дело.

Сегодня многие учителя чувствуют смущение, когда им напоминают, что разнообразные ценности передаются ученикам, если не с помощью учебников, то при включении неформальных факторов - ряды парт, школьный звонок, разделение по возрастам, социальные и классовые различия, власть преподавателя, сам факт того, что учащиеся находятся в школе, а не на улице. Все подобные установления посылают невысказанные сообщения студенту, формируя его позиции и взгляды. Однако формально программу продолжают считать свободной от ценностей. Идеи, события и феномены очищаются от всех ценностных характеристик, лишаются моральной реальности.

Хуже того, студентов редко поощряют анализировать их собственные ценности, а также ценности их преподавателей и сверстников. Миллионы проходят через образовательную систему, не будучи ни разу принужденными исследовать противоречия в их собственных системах ценностей, глубоко исследовать свои собственные жизненные цели или даже обсудить эти материи откровенно со взрослыми и сверстниками. Ученики шагают из класса в класс, учителя и профессора все более отдаляются от них. Даже неформальные дискуссии о сексе, политике и религии, которые помогают их участникам идентифицировать и прояснить свои ценности, становятся менее частыми и менее откровенными по мере роста изменчивости.

Ничто не может лучше производить людей, неуверенных в своих целях, неспособных принимать эффективные решения в условиях сверхвыбора. Работники супериндустриального

образования не должны пытаться навязать студенту жесткую систему ценностей


 


 

==341

Программа завтрашнего дня должна не только включать очень широкий диапазон курсов, ориентированных на информацию, но ставить сильный акцент на поведенческие навыки, важные в будущем. Она должна сочетать разнообразие основанного на фактах

содержания с универсальным воспитанием того, что может быть названо «жизненным ноу-хау». Она должна найти средства делать и то и другое одновременно, передавая первому в подробностях то, что производит второе.

Таким способом, делая определенные предположения о будущем и проектируя организационные или программные цели, основанные на этих предположениях, Совет Будущего может начать формирование подлинно супериндустриальной системы образования. Однако остается финальный критический шаг, поскольку недостаточно перефокусировать систему на будущее; мы должны также сместить временной базис индивидуума.

СТРАТЕГИЯ БУДУЩНОСТИ

Спустя триста пятьдесят лет после смерти Сервантеса ученые все еще находят доказательства в поддержку его лаконичного проникновения в адаптационную психологию. «Предупрежден, значит вооружен» - как бы это ни казалось очевидно, в большинстве ситуаций мы поможем индивидууму лучше адаптироваться, если снабдим его правдивой информацией о том, что ему предстоит.

Изучения реакций астронавтов, мигрировавших семей и промышленных рабочих почти одинаково указывают на эти заключения. «Опережающая информация, - пишет психолог Хью Боуэн, - позволяет значительно изменить эффективность» [9]. Идет ли речь о вождении автомобиля в условиях интенсивного движения, пилотировании самолетов, решении интеллектуальных головоломок, об игре на виолончели или разборе межличностных сложностей, эффективность повышается, когда индивидуум знает, чего ожидать дальше.


 

==342

Ментальная обработка опережающей информации о любом деле предположительно уменьшает объем аналогичной работы и время реакции в процессе реального периода адаптации. Я думаю, что это сказал Фрейд: «Мысль есть репетиция действия».

Еще более важной, чем любые специфические фрагменты заблаговременно полученной информации, является привычка предчувствия. Эта осознанная потребность смотреть вперед играет ключевую роль в адаптации. Действительно, первый из тайных ключей к успешному овладению ситуацией может лежать в индивидуальном чувстве будущего. Люди, которые поспевают за изменениями, те, кому удается хорошо адаптироваться, по-видимому, имеют более богатое, лучше развитое чувство того, что предстоит, чем те, чья эффективность низка. Размышление о будущем для них стало привычкой. Игрок в шахматы, который предвидит ходы противника, чиновник, который мыслит долговременными категориями, студент, который просматривает оглавление до того, как приняться за чтение - они все справляются лучше.

Люди сильно различаются количеством энергии, которое они тратят на размышления о будущем, в отличие от прошлого и настоящего. Некоторые вкладывают гораздо больше ресурсов, чем другие в проектирование своего будущего, воображая, анализируя и оценивая будущие возможности и вероятности. Они также различаются тем, как далеко они распространяют свои проекты. Некоторые привычно думают в образах далекого будущего, другие проектируют только ближайшее будущее.

Таким образом, мы имеем по меньшей мере два аспекта измерения «будущности» - как много и как далеко. Есть свидетельства, что среди обычных подростков созревание сопровождается тем, что социолог Стивен Л. Кляйнберг из Принстона описывает как «возрастающую озабоченность отдаленными событиями будущего». Это предполагает, что для людей различных возрастов характерно уделять различное количество внимания будущему. Их «временные горизонты» также могут различаться. Но не только возраст влияет на будущность. Культурные условия также влияют на нее, и одним из наиболее важных культурных влияний является скорость изменения окружающей среды.

Поэтому индивидуальное чувство будущего играет такую критическую роль в действенности индивидуализма. Чем выше темп жизни, чем быстрее существующее окружение ускользает от нас, тем быстрее будущие возможности


 

==343

обращаются в существующую реальность. По мере того, как окружение формируется все быстрее, мы не только должны выделять больше ментальных ресурсов для обдумывания будущего, но и расширять наш временной горизонт, чтобымыслить все дальше вперед.

Водитель, неторопливо едущий по автостраде со скоростью 30 километров в час, может легко свернуть на боковую дорогу, даже если знак, обозначающий ее, находится рядом с ней. Но чем быстрее он едет, тем дальше от дороги должен быть расположен знак, чтобы дать ему время отреагировать. Таким же самым образом общее ускорение жизни заставляет нас расширять наш временной горизонт, или возникает риск того, что события застанут нас врасплох. Чем быстрее меняется окружение, тем большее требуется чувство будущего.

Некоторые индивидуумы, конечно, так далеко устремлены в будущее, что их предчувствия становятся эскапистическими фантазиями. Однако гораздо чаще предчувствие человека так неясно и ограничено, что изменения постоянно становятся для него неожиданностью. Адаптивный индивидуум, по-видимому, способен заглядывать вперед во времени как раз на «нужную» дистанцию, способен оценивать альтернативы открывающиеся ему, до того, как возникнет необходимость принять финальное решение. Он может заранее делать пробные решения [10].

Работы социологов, таких как Ллойд Форнер в США и Элиот Джек в Британии, показали, как важен этот временной элемент в управлении принятием решений. Работник на конвейере получает работу, требующую от него мыслей только о событиях, ближайших к нему по времени. Люди, которые поднимаются по служебной лестнице, должны с каждым повышением заниматься событиями, все более удаленными от них в будущее [11]. Социолог Бенджамин Синглер из Университета Западного Онтарио, работавший в области социальной психиатрии, пошел еще дальше - по Синглеру, будущее играет огромную, часто недооцениваемую роль в настоящем поведении. Например, он утверждает, ; что «Я» ребенка частично зависит от того, куда он движется и кем он становится. Цель, к которой двигается ребенок в своем ролевом имидже, направленном в будущее - это концепция того, кем он хочет быть в различных точках будущего.

Этот «ролевой» имидж, направленный в будущее, по Синглеру, «имеет тенденцию организовывать образ жизни

 Прим. ред.: от английского escape - избегать, ставшего психологическим термином для обозначения ухода от реальности.


 

==344

индивидуума и придавать ему собственное значение. Если будущая роль нечетко определена или функционально является несуществующей, то значение, которое связано с поведением, поощряемым большим обществом, не существует; школьная работа обесценивается наряду с правилами общества среднего класса и родительской дисциплиной».

Проще говоря, Синглер утверждает, что каждый индивидуум несет в себе не только образ себя в конкретное время, но и набор своих образов, желательных для него в будущем. Эта личность будущего предоставляет ребенку точку фокуса. Это магнит, к которому его тянет; рамки для настоящего, можно сказать, образуются в будущем [12].

Можно подумать, что образование, озабоченное развитием индивидуальности и усилением адаптивности, сделает все возможное для того, чтобы помочь детям освоить надлежащий временной базис, найти допустимую степень погружения в будущность. Нет более опасного заблуждения.

Рассмотрим, например, контраст между тем, как школьник рассматривает пространство и время. Каждый ученик практически в каждой школе тщательно локализуется в пространстве. Он должен изучать географию, карты, чертежи и глобус. Все это вместе помогает ему найти свое пространственное положение. Мы не только определяем его позицию по отношению к городу, региону или стране, мы даже пытаемся объяснить пространственное отношение Земли к остальной части Солнечной Системы и даже Вселенной.

Однако когда речь идет о положении ребенка во времени, мы проделываем с ним жестокий и калечащий его трюк. Он погружается в достаточной степени в прошлое нации и мира, он изучает Древнюю Грецию и подъем феодализма. Французскую Революцию и прочее. Ему рассказывают библейские истории и легенды. Его пичкают бесконечными рассказами о войнах, революциях, и восстаниях - и все это снабжено ярлычками с датами.

В какой-то момент ему даже расскажут о текущих событиях. Его могут попросить принести газетные вырезки, особо предприимчивый учитель может даже предложить ему посмотреть вечерние новости по телевизору. Короче, ему предлагают маленькие фрагменты настоящего времени.

И далее время останавливается. Школа молчит о завтрашнем дне. «Наши исторические курсы не только заканчиваются годом, когда их преподают, - писал профессор Осип Флехтштейн в прошлом поколении, - но та же ситуация происходит при изучении политической науки, экономики и биологии». Гонка времени неожиданно останавливается.


 

==345

Студент обращен назад, а не вперед; будущее, как бы изгнанное из класса, изгоняется и из его сознания. Будущегокак будто нет [13].

Это грубое искажение чувства времени демонстрирует

яркий эксперимент, проведенный психологом Джоном Кондри, профессором Отделения Человеческого Развития Корнельского Университета. Кондри давал студентам образцы начала рассказа. Там описывался вымышленный профессор Хофман, его жена и приемная дочь-кореянка. Дочь находят плачущей, в разорванной одежде среди группы детей. Студентам предлагается завершить рассказ.

Испытуемые не знали, что они разделены на две группы. В одной из них начало рассказа было составлено в прошедшем времени, в другой - в будущем. Помимо этого, и рассказ, и задания для первой и второй группы были абсолютноидентичными.

Результаты эксперимента показали отчетливое различие в выполнении задания среди этих групп. Те студенты, что продолжали рассказ в прошедшем времени, нашли относительно богатые и интересные концовки, населили свои произведения новыми персонажами, творчески создали новые ситуации.

Группа, работающая в будущем времени, создала необычайно жидкие концовки, бедные вымыслом и творчеством. Прошлое воспринималось наполненным, а будущее - пустым. «Кажется, - говорит профессор Кондри, - что нам легче

говорить о прошлом, чем о будущем» [14].

Если наши дети должны более успешно адаптироваться к быстрым переменам, это искажение времени должно быть прекращено. Мы должны сделать их чувствительными к возможностям и вероятностям завтрашнего дня - усилить их

чувство будущего.

Общество имеет множество встроенных временных связок, позволяющих соединить нынешнее поколение с прошлым. Наше чувство преемственности развивается в контакте со старшим поколением, нашим знанием истории, культурным и научным наследием. Оно усиливается при непосредственном контакте с объектами, которые нас окружают, каждый из которых происходит из прошлого и дает нам

необходимую идентификацию с ним.

Однако таких связок не существует для нашего чувства будущего. У нас нет объектов, родственников, произведений искусства, которые происходили бы из будущего.

Несмотря на это, существуют способы направить человеческий разум вперед так же, как и назад. Нам нужно начать


 

==346

с формирования более сильного сознания будущего с участием публики. И не только путем комических выходок Пана Роджерса, фильмов типа «Барбареллы» или статей о чудесах космических путешествий или медицинских исследований. Они помогают, но на самом деле необходимо фокусирование на социальных и личных последствиях будущего, а не только на его технологических характеристиках.

Если современный индивидуум хочет справиться с изменениями, эквивалентными тысячелетиям, в течение срока своей жизни, он должен хранить в своей голове достаточно точные, хотя и грубые образы будущего. В сознании средневековых людей существовал образ загробной жизни, дополненный живыми ментальными картинами небес и ада. Нам нужно сейчас размножить динамические несверхъестественные картины того, какова будет приходящая жизнь, как она будет звучать...

Нам нужно распространять динамические несверхъестественные образы временной жизни: как она будет выглядеть, какова она будет на вкус и запах в приближающемся будущем.

Для образования подобных образов и смягчения воздействия шока будущего мы должны научить людей размышлять о предстоящем. Нужно с детства побуждать людей к свободному размышлению - с фантазией не только о том, что будет на следующей неделе с ними, но о том, что будет в следующем поколении со всей человеческой расой. Мы предлагаем нашим детям курсы по истории прошлого; почему не предложить курсы о будущем. Курсы, в которых возможности и вероятности будущего систематически исследуются - как мы сейчас исследуем социальную систему Рима или расцвет феодализма.

Роберт Юнг, один из ведущих европейских футурологов, сказал: «Сейчас, почти исключительно, акцент делается на изучении того, что случилось и делалось. Завтра по крайней мере одна треть всего обучения будет посвящена текущей научной, технической и философской работе, будущим кризисам и, возможно, будущим ответам на этим проблемы» [15].

У нас нет литературы из будущего для этих курсов, но есть литература о будущем - это не только великие утопии, но и современная научная фантастика. Научную фантастику считают низким жанром литературы и, может быть, она заслуживает этой оценки. Но если мы будем ее рассматривать как разновидность социологии будущего, а не как литературу, то научная фантастика возымеет огромную ценность


 

==347

в расширении границ ума для образования привычки предчувствия. Нашим детям стоит изучать Артура Кларка, Вильяма Тэна, Брэдбери не только потому, что эти писатели могут рассказать о ракетных кораблях и машине времени, но потому что они могут направить молодые умы на мысленные исследования джунглей политических, социальных, психологических и других проблем, которые им встретятся, когда они повзрослеют. Научная фантастика должна быть обязательным чтением на курсах обучения будущему.

Но студенты должны не только читать. «Будущее», игра, продаваемая Кайзер Алюминум, показывает игрокам различные альтернативы будущего и предлагает им выбор. Она показывает связь технологических и социальных событий, приучает игрока думать в терминах вероятности и помогает выявить роль ценностей в принятии решений. В Корнельском университете профессор Хосе Велегас с помощью группы студентов создал несколько игр, посвященных жилищу и общинной жизни будущего. Другая игра посвящена выяснению путей взаимодействия технологии и ценностейв завтрашнем мире.

С маленькими детьми возможны другие игры. Для проявления ролевого образа, направленного в будущее, студентам можно предложить написать их будущие биографии через 5,10,2^0 лет. Обсуждая это в классе, сравнивая различные предположения, можно определить и выявить противоречия в детских устремлениях. Когда Я разделяется на серию Я, этот метод может поддержать непрерывность в индивидууме. Если дети в 15 лет, например, получают будущие автобиографии, написанные ими в 12, они могут увидеть, как созревание изменило их собственный образ будущего. Им можно помочь понять, как их ценности, таланты и знания влияют наих собственные возможности.

Студенты, которым предложили подобное задание, должны помнить, что их братья, родители и друзья тоже станут старше и могут описать будущее своих близких.

Подобное упражнение вместе с изучением вероятности и простых методов предсказания, которые могут использоваться в личной жизни, помогут очертить и модифицировать индивидуальную концепцию будущего. Они могут образовать новую индивидуальную временную базу, развить новую чувствительность к завтрашнему дню, которая поможет

справляться с сегодняшними трудностями.

Среди высокоадаптированных индивидуумов те, которые действительно живы и живут в своем времени, испытывают реальную ностальгию по будущему. Критическое


 

==348

принятие всех возможных завтрашних ужасов, осознанная вера в изменение ради изменений, мощное любопытство, стремление ЗНАТЬ, что случится дальше [16].

Это стремление производит странные и удивительные вещи. Однажды зимой я видел, как странный трепет пробежал по семинарской аудитории, когда седой мужчина объяснял группе незнакомых людей, что привело его слушать мои лекции по социологии будущего. Группа включала корпоративных стратегических планировщиков, персонал из крупных фондов, издательств и исследовательских центров. Каждый участник привел свои причины посещения лекций. Наконец заговорил маленький мужчина в углу. Он рассказал, не очень правильным языком, о том, что он делал иголки всю свою жизнь и, дожив до семидесяти семи лет, захотел получить то, что не удалось получить в юности. Он захотел знать будущее, умереть образованным человеком.

Неожиданное молчание после его реплики до сих пор стоит у меня в ушах. Перед этим красноречием весь глянец дипломированных специалистов, высоких чинов и титулов пропал. Я надеюсь на то, что этот человек еще жив, наслаждается своим будущим и учит других, как учил нас в тот вечер.

Когда миллионы проникнутся этой страстью к будущему, мы будем иметь общество, гораздо лучше приспособленное к изменениям. Оригинальная задача образования создать такую любознательность и чуткость. Образование должно переместиться в будущее время.


 

==349

 

00.htm - glava19

ГЛАВА 19 УКРОЩЕНИЕ ТЕХНОЛОГИИ

Шок будущего может быть предотвращен, но для этого потребуются веские социальные и даже политические меры.

Высокая скорость изменений может определяться многими факторами: рост населения, урбанизация, старение населения - все играет роль. Однако технологический прогресс является критическим узлом в сети изменений. Фактически, это главный узел. Мощной стратегией против грядущего массового футурошока является сознательная регуляция технологического процесса.

Мы не можем и не должны останавливать технологический прогресс. Только романтические дураки болтают о возвращении к природному состоянию.

Природное состояние - это когда дети болеют и умирают от недостатка медицинского обслуживания, когда недоедание истощает мозг, когда типичная жизнь является «бедной, отвратительной, животной и короткой». Повернуться спиной к технологии было бы не только глупо, но и аморально.

Учитывая, что большинство людей все еще живет в XII веке, мы не можем всерьез говорить об отказе от прогресса. Сознательно повернуться спиной к часам - значило бы обречь миллиарды людей на вынужденное постоянное бедствие, именно в тот исторический момент, когда их освобождение становится возможным. Значит, нам нужно не меньше, а больше технологии.

В то же время нельзя отрицать, что мы часто применяем

новые технологии нелепо и эгоистично; спеша создать технологию для скорейшего получения преимущества, мы превратили нашу окружающую среду в физический и социальный очаг напряженности.

Ускоряющееся распространение и самоусиливающийея характер технологического прогресса, при котором каждый


 

К оглавлению

==350

шаг вперед облегчает не один, а много дополнительных дальнейших шагов, тесная связь между технологией и социальными учреждениями создают форму психологического загрязнения, кажущегося безостановочным ускорением темпа жизни.

С психическим загрязнением соперничают индустриальные выбросы, которые заполняют наши небеса и моря. Пестициды и гербициды проникают в нашу пищу. Исковерканные остовы автомобилей, алюминиевые котлы, не подлежащие переработке стеклянные бутылки и синтетические пластики образуют горы мусора по мере того, как тает наше сопротивление. Мы не знаем, что делать с нашими радиоактивными отходами - закачивать в землю, выстреливать в открытый космос или сливать их в океаны.

Наша технологическая мощь растет, но побочные эффекты и потенциальный ущерб также увеличиваются. Мы создаем риск теплового загрязнения самих океанов, перегрева их, уничтожения морской жизни, вероятно, даже рас топления полярных льдов. На земле мы концентрируем та кие огромные массы населения на таких малых островках городских технологий, что угрожаем использовать атмосферный кислород быстрее, чем он может быть возмещен, увеличивая возможность возникновения новых Сахар там, где сейчас находятся города. Путем такого разрушения природной экологии, мы можем буквально, по словам эколога Барри Коммона, «уничтожить планету как место, пригодное для существования человека» [I]. .

НЕБЛАГОПРИЯТНАЯ ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ РЕАКЦИЯ

По мере того, как последствия безответственно примененных технологий становятся все более мрачными и очевидными, нарастает негативная политическая реакция. Случай с нефтеналивным танкером, загрязнившим восемьсот квадратных миль Тихого океана, вызвал шок и негодование во всех Соединенных Штатах [2].

Промышленник-мультимиллионер из Невады Ховард Хьюдес подготовил законопроект, направленный на предотвращение продолжения подземных ядерных испытаний комиссией по атомной энергии. В Сиэтле компания «Боинг» борется с решительным протестом против своих планов создания сверхзвукового реактивного транспортного самолета. В Вашингтоне общественное мнение заставляет пересмотреть политику ракетных вооружений. В MTI, Висконсинском,


 

==351

Корнуэлльском и других университетах студенты откладывают свои микроскопы и логарифмические линейки во время «исследовательского моратория» [З], настаивающего на обсуждении социальных последствий их работы. Студенты организуют «курсы экологической грамотности», и Президент выступает с лекцией об экологической опасности. Дополнительные признаки обеспокоенности нашим технологическим бедствием мы наблюдаем в Британии, Франции и других странах [4].

Мы видим здесь первые проблески международного бунта, который пошатнет парламенты и конгрессы в грядущие десятилетия. Протест против разрушительных последствий безответственно применяемых технологий может вылиться в патологическую форму - типа футурофобного фашизма с учеными вместо евреев в концентрационных лагерях. Больным обществам требуются козлы отпущения. По мере того, как давление изменений все больше бьет по личности и распространенность футурошока растет, этот кошмарный исход становится все более вероятным. Символично, что лозунг, нацарапанный на стене бастующими студентами Парижа, гласит: «Смерть технократам!» [5].

Однако нельзя позволить, чтобы нарождающееся всемирное движение контроля за технологиями попало в руки технофобов, нигилистов и романтиков в духе Руссо. Потому что мощь технологического напора слишком велика, чтобы быть остановленной пароксизмами луддитов. Еще хуже - безрассудные попытки остановить технологию породят результаты столь же разрушительные, как и опрометчивые попытки развивать ее.

Зажатые между этими двумя смертельными опасностями, мы отчаянно нуждаемся в движении за ответственное использование технологий. Мы нуждаемся в широком политическом объединении, которому будут, в разумной степени, вверены дальнейшие научные исследования и технологическое развитие - но на селективной основе. Не растрачивая свою энергию в публичном обличении Машины или негативистской критике космических программ, оно должно будет сформулировать ряд позитивных технологических целей для будущего [б].

Такой набор целей, будучи всеобъемлющим и тщательно разработанным, может внести порядок в область, ныне пребывающую в полном беспорядке. К 1980 году, согласно Аурелио Пецеи, итальянскому экономисту и промышленнику, расходы на исследования и развитие в Соединенных Штатах и Европе достигнут семидесяти трех миллиардов


 

==352

долларов в год. Этот уровень затрат добавляется к трем четвертям триллиона долларов за десятилетие. При таких суммах мы можем предположить, что правительства будут планировать технологическое развитие возможно более тщательно, соотнося его с широкими социальными целями и настаивая на строгом соответствии. Ничто не может быть более ошибочным.

«Никто, даже самый блестящий ученый из живущих сегодня, не знает, куда нас ведет наука», - говорит Ральф Лапп, научно ориентированный писатель. - Мы находимся в поезде, который набирает скорость, спеша по пути с неизвестным количеством поворотов к неизвестному пункту назначения. В кабине машиниста нет ни единого ученого, а на стрелках могут быть демоны. Большая часть общества сидит в тормозном вагоне и смотрит назад» [7].

Едва ли обнадеживает тот факт, что, когда Организация Международного Сотрудничества и Развития выпустила объемный доклад о состоянии науки в США, один из его авторов, бывший премьер-министр Бельгии, признавался: «Мы пришли к выводу, что мы искали что-то, чего там не было: научную политику» [8].

С еще меньшим успехом Комитет мог искать что-нибудь, напоминающее сознательную технологическую политику.

Радикалы часто обвиняют «правящий класс», или «ведомство», или «их» в том, что они контролируют общество враждебным состоянию масс образом. В некоторых случаях эти обвинения справедливы. Однако сегодня мы сталкиваемся с еще более опасной реальностью: многие социальные недуги в меньшей степени являются последствиями контроля, нежели результатами подавляющего отсутствия контроля. Ужасная правда заключается в том, что, насколько это касается технологии, никто не виноват.

ВЫБИРАЯ КУЛЬТУРНЫЕ СТИЛИ

Поскольку индустриализующаяся нация бедна, она имеет тенденцию приветствовать любое технологическое новшество, которое обещает улучшить производительность экономики или материальное благосостояние. Это, фактически, и есть молчаливая технологическая политика, и она может привести к крайне быстрому экономическому росту. Однако она является также и грубой недальновидной политикой, и, в результате этого, все виды новых машин и процессов внедряются в общество без учета их вторичных или долговременных последствий.

Как только общество начинает погоню за супериндустриализмом, эта политика «все пригодности» становится совершенно и опасно неадекватной. Помимо роста технологической мощи и возможностей, также возрастает количество вариантов выбора. Развитая технология позволяет создать избыток выбора товаров, культурных изделий, услуг, субкультов и образов жизни. В то же время избыток выбора становится характерной чертой самой технологии. Обществу предлагаются все более разнообразные нововведения, и проблема выбора становится все более и более острой. Простая старая политика, при которой выбор делался, исходя из


.

==353

кратковременного экономического преимущества, оказывается опасной, запутывающей, дестабилизированной

Сегодня нам нужны более утонченные критерии выбора между технологиями. Такие политические критерии нам нужны не только для того, чтобы избежать каких-либо бедствий, но и для того, чтобы помочь нам обнаружить завтрашние возможности. Впервые столкнувшись с избыточным технологическим выбором, общество должно производить не единовременный, а комплексный отбор машин, технологий и систем. Оно должно выбирать так же, как личность выбирает свой образ" жизни; оно должно принимать сверхрешение относительно своего будущего. Более того, так же как отдельный человек может осуществить разумный выбор между совершенно различными образами жизни, общество сейчас может осуществить выбор между различными культурными стилями. Это является новым фактом в истории. В прошлом культура возникала непреднамеренно. Сегодня мы впервые можем осуществлять этот процесс сознательно. Причем применение сознательной технологической политики - наряду с другими мерами - позволит нам набросать контур культуры завтрашнего дня

.В своей книге «2000 год» Герман Кан и Энтони Вейнер дают список сотни технических нововведений, «весьма вероятных в последней трети двадцатого века». Они простираются от множества возможностей применения лазера до новых материалов, новых видов энергии, новых воздушных и подводных аппаратов, трехмерной фотографии и «человеческого анабиоза» для медицинских целей. Аналогичные предположения можно найти и в других источниках. В транспорте, коммуникациях, любой известной области и некоторых совершенно невообразимых, мы сталкиваемся с потоком нововведений [9]. Вследствие этого возможности выбора являются огромными. Хорошей иллюстрацией служат новые изобретения и открытия, связанные с проблемой


 

==354

человеческой приспособляемости. Речь вдет о так называемом OLIVER*, который некоторые компьютерные специалисты стараются создать, чтобы помочь нам справиться с перегрузкой решениями [10]. В простой форме OLIVER будет просто персональным компьютером, запрограммированным так, чтобы обеспечивать человека информацией и принимать за него малозначительные решения. На этом уровне он может хранить информацию о приглашении друзей на чашечку кофе или бокал мартини, данные об уличном движении, погоде и так далее. Будет установлено устройство, чтобы напоминать ему о дне рождения его жены или автоматически заказывать цветы. Он мог бы возобновлять подписку на журналы, вовремя вносить арендную плату, заказывать бритвенные лезвия и все такое.

По мере расширения компьютерных систем человек имел бы информацию, хранящуюся в библиотеках, картотеках корпораций, больниц, розничных складов, правительственных учреждений и университетов. OLIVER стал бы для него универсальным справочником.

Однако многие специалисты в области компьютеров смотрят гораздо дальше. Теоретически можно сконструировать OLIVER, который мог бы анализировать содержание слов своего хозяина, исследовать его выборы, разобраться в его системе ценностей, совершенствовать собственную программу для отражения изменений в его ценностях и брать на себя все больше и больше его решений. Такой OLIVER мог бы знать, как бы его хозяин отреагировал, по всей вероятности, на разнообразные предложения, сделанные на заседании комитета. (Можно представить себе встречу OLIVERoa, представляющих своих уважаемых хозяев без непосредственного присутствия последних. Фактически некоторые «компьютерные конференции» такого типа уже проводились экспериментаторами.)

OLIVER знал бы, например, проголосует ли хозяин за депутата X, пожертвует ли он на благотворительное заведение Y, примет ли приглашение на обед от Z. По словам одного энтузиаста OLIVER, тренировавшегося на компьютерах психолога: «Если вы невежа, OLIVER будет знать это и действовать соответственно. Если вы брачный аферист, OLIVER будет в курсе этого и поможет. OLIVER будет ничем иным, как вашим механическим альтер-эго». Пускаясь в крайности научной фантастики, можно вообразить

 On-Line Interactive Vicarious Expediter and Responder. Акроним был выбран в честь Оливера Селфриджа, автора идеи.


 


 

==355

Даже OLIVER'bi величиной с булавочную головку, имплантированные в мозги детей и используемые, в сочетании с вегетативным размножением, для создания живых - непросто механических - альтер-эго.

Другое технологическое достижение, способное увеличить адаптивный ряд, относится к человеческому IQ. Широко освещаемые эксперименты в Соединенных Штатах, Швеции и других странах позволяют предположить, что в будущем мы сможем усовершенствовать человеческий разум и способности обращения с информацией. Исследования по биохимии и теории питания показывают, что протеин, ДНК и другие управляющие вещества каким-то, пока не совсем понятным образом связаны с памятью и обучением. Усилия по преодолению барьера разума могут быть вознаграждены фантастическим увеличением человеческой способности к адаптации.

Это исторический момент для углубления человечности, для скачка к новому, суперчеловеческому организму. Но какова же альтернатива? Хотим ли мы мира, населенного OLIVER'aMH? Когда? При каких условиях? Кто будет иметь к ним, доступ, а кто - нет? Должны ли биохимические процедуры использоваться для коррекции умственных дефектов до нормального уровня, должны ли они помочь растить середняков, или мы должны сосредоточиться на попытке воспитать супергениев?

В совершенно различных областях возникают те же сложности выбора. Направить нам все усилия на овладение дешевой ядерной энергией? Или те же усилия потребуются для определения биохимической основы агрессии? Будем мы тратить миллиарды долларов на реактивный транспорт, или эти средства будут вложены в усовершенствование искусственных сердец [11]? Может быть, заняться человеческими генами? Или, как некоторые серьезно предполагают, нужно затопить центральную часть Бразилии для создания внутреннего моря, размером с Восточную и Западную Германию [12]? Скоро мы, без сомнения, сможем добавлять супер-ЛСД, или антиагрессивные препараты, или что-нибудь в духе Хаксли в наши завтраки. Мы сможем посылать колонистов на другие планеты и имплантировать центры удовольствия в головы новорожденных детей. Но вот хотим ли мы это делать? Каким нравственным критериям должны соответствовать эти решения?

Очевидно, что общество, выбравшее OLIVER, ядерную энергию, сверхзвуковой транспорт, макроинженерию в континентальном масштабе, с ЛСД и центрами удовольствия,


 

==356

будет печально отличным от того, которое выберет вместо этого развитие интеллекта, антиагрессивные препараты и дешевые искусственные сердца.

Принципиальные различия быстро возникнут между обществами, которые подходят к технологическому развитию избирательно, и теми, которые слепо хватаются за первую попавшуюся возможность. Еще более резкие различия выработаются между обществами, в которых темп технологического развития замедляется для предотвращения футурошока, и теми, где множество обычных людей лишены возможности принимать рациональные решения. В одном обществе, возможно, осуществимы политическая демократия и широкое участие людей в общественной жизни; в другом мощное давление ведет к политической власти управленческой элиты. Короче говоря, наш выбор технологий решительно формирует культурные стили будущего.

Почему-то на технологические вопросы больше нельзя отвечать в чисто технологических терминах. Это политические вопросы. На самом деле, они влияют на нас куда глубже, чем большинство поверхностных политических проблем, которые занимают нас сегодня. Вот почему мы не можем продолжать принимать технологические решения по-старому. Мы не можем позволить, чтобы они принимались случайно, независимо одно от другого, мы не можем позволить, чтобы они диктовались исключительно кратковременными экономическими соображениями, мы не можем позволить, чтобы они принимались в политическом вакууме, и мы не можем беспечно делегировать ответственность за такие решения бизнесменам, ученым, инженерам или администраторам, которые не осознают глубины последствий собственных действий.

ТРАНЗИСТОРЫ И СЕКС

Чтобы получить контроль над технологией и через это иметь влияние на процесс ускорения в целом, мы должны подвергать новую технологию тщательной проверке, прежде чем запускать ее в действие. Мы должны задавать целые серии нетрадиционных вопросов по поводу каждого нововведения, прежде чем открыть ему зеленую улицу.

Во-первых, жестокий опыт уже должен был научить нас смотреть гораздо более внимательно на потенциальные физические побочные эффекты любой новой технологии. Предлагая новые формы энергии, или новый материал, или новое промышленное химическое соединение, мы должны


 

 

==357

пытаться предположить, как это повлияет на тонкое экологическое равновесие, от которого зависит наше выживание. Более того, мы должны предвидеть его непрямые действия на большие расстояния как во времени, так и в пространстве. Индустриальные отходы, сброшенные в реку, могут проявиться через десятки, а то и сотни миль от этого места, в океане. Неожиданные проявления ДДТ могут дать о себе знать через годы после использования. Об этом уже столько написано, что едва ли необходимо развивать эту тему и дальше.

Во-вторых, и это куда сложнее, мы должны предвидеть воздействия технического нововведения на социальную, культурную и психологическую среду. Широко распространено убеждение, что автомобиль изменил лицо наших городов, потеснил домовладение и систему розничной торговли, изменил сексуальные традиции и ослабил семейные связи. На Среднем Западе быстрому распространению транзисторных радиоприемников приписывается связь с усилением арабского национализма. Контрацептивы, компьютеры, космические достижения, как и изобретение и распространение таких «мягких» технологий, как системный анализ - все несут в себе значительные социальные изменения [13].

Мы не можем позволить себе пускать на самотек эти вторичные социальные последствия. Мы должны пытаться предвидеть их в перспективе, оценивая, по возможности, их природу, силу и продолжительность. Там, где эти последствия могут нанести серьезный вред, мы также должны быть готовы блокировать новую технологию. Все очень просто мы не можем позволить технологии буйствовать в обществе.

В том-то и дело, что мы никогда не можем знать всех последствий данной деятельности, технологической или какой-либо другой. Но несправедливо будет утверждать, что мы беспомощны. Например, возможно проверять новую технологию в ограниченных зонах на группах людей, изучая вторичные последствия до ее широкого распространения. Обладая воображением, мы могли бы спланировать живые эксперименты, даже привлечь добровольцев для помощи нам в принятии технологических решений. Так же, как мы можем хотеть создания ограниченных территорий прошлого, где уровень изменений искусственно замедлен, или аналогичных зон будущего, где уровень изменчивости может стать прообразом ожидающей нас окружающей среды, мы можем захотеть сформировать особые параллельные продвинутые сообщества, в которых новые лекарственные препараты, источники энергии,


 

==358

аппараты, косметика и другие нововведения экспериментально используются и изучаются.

Сегодня корпорации, как правило, проводят полевые испытания продукта, чтобы убедиться в том, что он выполняет свои прямые функции. Также корпорация проводит рыночные испытания продукта, чтобы определить, будет ли он продаваться. Но, за редким исключением, ни одна из них не проверяет потребителя, чтобы узнать, каковы побочны социальные эффекты. Выживание в будущем может зависеть от того, научимся ли мы это делать.

Даже когда «полевые» испытания оказываются невозможными, мы еще можем предугадывать отдаленные последствия использования различных технологий. Бихевиористы стремительно создают новые инструменты - от математического анализа до «метода Дельфи», который позволяет составлять более обоснованные мнения о последствиях нашей деятельности. Мы собираем из кусочков концептуальный каркас, необходимый для социальной оценки технологии; нам только нужно извлечь из него пользу.

Третий, и ещё более трудный вопрос: помимо изменений в социальной сфере, как новая технология будет воздействовать на систему ценностей общества? Мы знаем очень мало о ценностных структурах и о том, как они меняются. Но есть основание предполагать, что они тоже испытывают сильное влияние технологии. Я уже высказывал мысль, что мы создаем новую профессию «предсказателей ценностных последствий», способных использовать наиболее передовые достижения бихевиористической науки для предвидения побочных эффектов новой технологии.

В Питтсбургском Университете в 1967 году группа выдающихся экономистов, ученых, архитекторов, специалистов по планированию, писателей и философов приняла участие в однодневном семинаре по развитию способности ценностного предсказания. В Гарварде Программа по Технологиям и Обществу предполагала работу в этой области. В Корнуэлле и в Институте Изучения Науки и Человеческой Деятельности в Колумбии были предприняты попытки составить модель соотношений человеческой деятельности и ценностей, а также спроектировать игру, полезную для анализа воздействия одного на другое. Все эти начинания, пока еще крайне примитивные, обещают помочь нам оценивать новые технологии более точно, чем когда-либо раньше [14].

Четвертое и последнее. Мы ставим вопрос, который прежде никогда не изучался, но который является крайне важным для предотвращения широкого распространения футурошока. Относительно каждого крупного технического нововведения мы должны спросить каковы его акселераторы Проблемы адаптации уже вышли далеко за пределы трудностей в овладении тем или иным новым изобретением или техникой. Нашей проблемой является уже не нововведение, а цепь нововведений, не


 

 


 

==359

сверхзвуковой транспорт или ядерный реактор, но целые взаимосвязанные последовательности таких новшеств и то новое, что они приносят в наше общество.

Помогает ли предполагаемое нововведение контролировать уровень и направление последующих достижений? Или оно склонно ускорять процессы, над которыми мы не имеем контроля? Как оно влияет на уровень быстротечности, осмысление новизны и разнообразие выбора? До тех пор, пока мы не начнем систематически изучать эти вопросы, наши попытки

связать технологию с социальной жизнью - и обрести контроль над изменениями в целом - будут оказываться слабыми и бесполезными.

В этом заключается основная интеллектуальная задача социальных и физических наук. Мы научились создавать самые мощные технологии, но не потрудились узнать об их последствиях. Сегодня эти последствия угрожают уничтожить нас. Мы должны учиться, и учиться быстро.

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЕ

ЧИНОВНИКИ ПО ТЕХНОЛОГИЯМ

Однако проблема является не только интеллектуальной; она также является политической. В дополнение к изобретению новых исследовательских инструментов - новых средств понимания нашей окружающей среды - мы также должны сформировать креативные политические институты, чтобы гарантировать действительное изучение этих вопросов. И для продвижения или приостановки (возможно, даже запрещения) определенных технологий. В сущности, нам нужен механизм наблюдения за машинами [15].

Политической задачей будущего десятилетия будет создание этого механизма. Мы должны перестать бояться обеспечения систематического социального контроля над технологией. Функция его выполнения должна быть разделена между различными общественными учреждениями, корпорациями и лабораториями, в которых разрабатываются различные нововведения. Любое предположение о необходимости контроля над технологией немедленно вызывает тревогу


 

К оглавлению

==360

ученых. Возникает призрак грубого правительственной вмешательства. Однако контроль над технологией не пред полагает наложения ограничений на свободу проведения исследований. Проблема не в открытии, но в распространении, не в изобретении, но в применении. Социолог амитв! Этциони иронически замечает: «Многие либералы, которых полностью приняли кенесианский экономический контроль исповедуют позицию невмешательства по отношению к технологии. Они приводят те же аргументы, что в свое время использовались для защиты экономического невмешательства: любая попытка контроля технологии затормозит нововведения и инициативу».

Нельзя легко отбрасывать предупреждения о возможной чрезмерности контроля. Однако последствия недостатка контроля могут быть гораздо худшими. По сути дела, наука и технология никогда не бывают свободны в каком-либо абсолютном смысле. И на уровне их применения они одинаково испытывают влияние ценностей и институтов общества, их породившего. Каждое общество, в сущности, присматривается к технологическим нововведениям, прежде чем пустить их в широкий обиход.

Та случайная манера, в которой это делается сегодня, и нынешний тип критического отбора должны быть заменены. Основным критерием отсеивания одних технических нововведений и предпочтения других остается экономическая выгода. В коммунистических странах конечная проверка должна иметь отношение к тому, насколько это нововведение будет способствовать общему экономическому росту и национальной мощи. В первом случае решения являются частными и децентрализованными. Во втором - общественными и жестко централизованными.

Обе системы сегодня устарели - они не способны справляться со сложностями супериндустриального общества. Обе имеют тенденцию игнорировать все, кроме самых очевидных и непосредственных последствий применения технологий. Однако нас все больше должны заботить именно эти, не моментальные и неочевидные последствия.

«Общество должно организовать себя таким образом, чтобы определенная группа самых способных и талантливых ученых постоянно старалась предсказать самые отдаленные последствия применения новых технологий, - пишет О. М. Соланд, председатель Научного Совета Канады, - наш нынешний метод, ставящий нас в зависимость от бдительности отдельных людей в предвидении опасности и базирующийся на формировании влиятельных



 

==361

групп, которые пытаются исправлять ошибки, не будет срабатывать в будущем».

Одним из шагов в верном направлении было бы создание технологического ведомства по правительственным жалобам - общественной организации, в задачи которой входили бы прием жалобы по поводу безответственного применения технологий, ее изучение и реакция на нее.

Кто будет отвечать за исправление вредных последствий применения технологий? Стремительное распространение детергентов в домашних стиральных и посудомоечных машинах усложняет проблему очищения воды во всех Соединенных Штатах. Решение о допуске детергентов в повседневную практику принималось частным образом, но последствия этого проявляются в расходах, ложащихся на плечи налогоплательщика, и в снижении качества воды для потребителя в целом. Стоимость загрязнения воздуха также ложится на налогоплательщика и сообщество в целом, хотя источники загрязнения часто можно проследить до отдельных компаний, отраслей промышленности или правительственных учреждений. Возможно, имело бы смысл возложить расходы по очистке на общественность в виде специальных целевых расходов, чем возложить их на специфические отрасли промышленности. Здесь существует множество путей перераспределения расходов. Но какой бы путь мы ни выбрали, нужно проследить линии ответственности. Никакое учреждение, группа или институт не несут явной ответственности. Комитет по технологическим претензиям может служить официальной жалобной книгой. Привлекая внимание прессы к компаниям или правительственным учреждениям, безответственно использующим новые технологии или недостаточно продумывающим их, такая организация может оказать влияние на повышение разумности использования новых технологий. Облеченная властью осуждать вредительство там, где это необходимо, она могла бы стать значительным устрашающим средством против технологической безответственности.

ИНВАЙРОМЕНТАЛЬНЫЙ ЭКРАН

Но простое изучение и пропорциональное распределение ответственности постфактум едва ли эффективно. Мы должны создать инвайроментальный экран, чтобы защитить себя от вредных влияний, а также продумать систему общественных стимулов для поддержки технологий, которые являются как безопасными, так и социально желательными.


 

==362

Это подразумевает правительственные и частные механизмы обследования крупных технологических достижений прежде, чем они будут широко применены [16].

Можно ожидать, что корпорации организуют собственные «группы анализа последствий» для изучения влияния тех нововведений, которые они спонтируют. В некоторых случаях от них может требоваться не только оценка новой технологии в контрольной зоне, но и подготовка доклада о ее побочных эффектах прежде, чем им будет разрешено распространять нововведение в обществе в целом. Ответственность также должна лежать и на промышленности. Чем слабее централизованный контроль, тем лучше. Действенное самоуправление предпочтительнее внешнего контроля.

Там, где саморегуляция терпит поражение, что происходит часто, вмешательство необходимо, и мы не должны уклоняться от ответственности. В США конгрессмен Эмилио К. Родарио, председатель Палаты по Науке, Исследованиям и Развитию, предложил учредить Коллегию по Оценке Технологий в рамках федерального правительства. Исследования Национальной Академии Инженерии и Службы Законодательных Справок при библиотеке Конгресса, а также научной и технологической программы Университета Джорджа Вашингтона были нацелены на определение подходящего характера такого учреждения. Мы можем спорить о его форме; но необходимость в нем - вне всяких вопросов.

Общество может также устанавливать общие принципы технологического развития. Там, где нововведение влечет за собой неоправданный риск, например, общество может требовать, чтобы специальная организация выделила фонды для ликвидации возможных негативных последствий - например, «Технологический страховой фонд», в который распространяющие нововведения организации будут делать взносы. Крупномасштабные экологические проекты могут быть отложены или вовсе закрыты, исходя из того, что если вмешательство в природу слишком велико, чтобы наблюдать и по возможности исправлять его последствия, оно вообще не должно иметь места. Например, предполагалось, что Ассуанская плотина, весьма далекая от благоприятного влияния на египетское сельское хозяйство, может однажды привести к засолению земель по обоим берегам Нила. Это может оказаться ужасным. Но такие процессы не происходят за одну ночь. Предположительно, их можно смоделировать и предусмотреть. Напротив, идея затопления внутренней части Бразилии чревата такими скорыми и неподдающимися учету экологическими последствиями, что этот проект



 

==363

 


в различные моменты времени. В том случае, если нововведение может повлечь за собой серьезные разрушительные последствия или оказать неконтролируемое акселеративное влияние, фактически, нужно оценить его воздействия с точки зрения блага общества. В случае, если нововведения влекут за собой множество последствий, организация технологической оценки должна иметь полномочия наложения законодательных ограничений или запрещения этого проекта для более тщательного изучения. Такие нововведения все же могут быть допущены к распространению при условии, что будут предприняты соответствующие шаги для предотвращения их негативных последствий. Таким образом, обществу не придется дожидаться бедствий для того, чтобы разобраться с проблемами, связанными с технологией.

Считаясь не только с определенными технологиями, но и с их соотношениями, временным промежутком между их созданием, предположительной скоростью распространения и другими факторами, мы можем добиться некоторого контроля над темпом изменений, так же как над управлением им. Можно говорить, что такие предположения сами по себе чреваты опасными социальными последствиями и нуждаются в тщательной оценке.

Должны существовать лучшие пути достижения желаемых результатов. Но уже поздно. Мы больше не можем позволить себе слепо мчаться по направлению к супериндустриализму. Политика технологического контроля вызовет жестокий конфликт в будущем. Вне зависимости от наличия конфликта, технологию нужно приручить, если мы хотим контролировать ускорение. А его должно контролировать, если мы хотим предотвратить шок будущего.


 

==364

 

00.htm - glava20

Глава 20

СТРАТЕГИЯ СОЦИАЛЬНОГО ФУТУРИЗМА

Можно ли жить в неконтролируемом обществе? Этот вопрос поставлен перед нами понятием шока будущего. Это та самая ситуация, в которой мы оказались. Если бы дело было только в технологиях, наша проблема и так была бы достаточно серьезной. Однако весь ужас заключается в том, что многие другие социальные проблемы также начали развиваться сами по себе, совершая дикие скачки и сопротивляясь нашим самым качественным усилиям противостоять им.

Урбанизация, этнические конфликты, миграция населения, преступность - вспоминается тысяча примеров из областей, где наши усилия направлять изменения кажутся все более бесполезными. Некоторые из этих проблем сильно связаны с прогрессом технологии. Другие независимы от него. Неровные, стремительно растущие уровни изменений, метания от одного направления к другому заставляют нас задаваться вопросом, не стали ли технообщества, даже такие относительно небольшие, как Швеция или Бельгия, слишком сложными и быстротечными для управления?

Как можем мы предотвратить массовый футурошок, избирательно регулируя темпы изменений, повышая или понижая уровни моделирования, когда правительства, даже те, которые имеют самые лучшие побуждения, оказываются неспособными даже направить изменения в нужную сторону?

Так, ведущий американский урбанолог пишет с нескрываемым отвращением: «Затратив более чем три миллиарда долларов, Агентство Городского Обновления успешно сократило обеспечение дешевым жильем в американских городах» [I]. Такой же разброд можно отметить и в дюжине других областей. Почему программы улучшения благосостояния скорее наносят вред, чем помогают своим клиентам? Почему студенты колледжей, предположительно обласканная элита,

 бунтуют и восстают? Почему скоростные дороги усиливают пробки в уличном движении, а не сокращают их? Короче говоря, почему так много благонамеренных социальных программ так быстро портятся, обнаруживая эффекты, отменяющие их основное благоприятное воздействие? Неудивительно, что Раймонд Флетчер, член британского Парламента, недавно жаловался: «Общество ошалело!» [2].

И если «ошалелость» означает буквально отсутствие закономерности, он преувеличивает. Но если это означает, что конечные результаты социальной политики становятся неожиданными и трудно предсказуемыми, он точно попадает в цель. В этом заключается политическое значение шока будущего. Потому что как индивидуальный футурошок является результатом неспособности угнаться за темпом изменений, так правительства страдают от своего рода коллективного ф утурошока - нарушения процессов принятия

решений.


 


 

==365

 Сэр Джеффри Викерс, выдающийся

британский социолог, с пугающей ясностью

определил проблему: «Уровень изменений увеличивается со все возрастающей скоростью при том, что соответствующее ускорение на уровне, где можно провоцировать соответствующие реакции, отсутствует. И это подводит нас все ближе к порогу, за которым контроль утрачивается» [З].

СМЕРТЬ ТЕХНОКРАТИИ

Мы являемся свидетелями начала окончательного распада индустриализма и, как следствие, разрушения технократического планирования. Под технократическим планированием я подразумеваю не только уровень централизованного государственного планирования, которым до недавнего времени характеризовался СССР, но более рассредоточенные попытки систематического управления изменениями, проявляющиеся во всех технологических нациях, независимо от их политической направленности. Майкл Харрингтон, социалистический критик, утверждая, что мы сократили планирование, определил наше столетие как «век случайности» [4]. Однако, как показывает Галбрейт, даже в контексте капиталистической экономики крупные корпорации идут на огромные расходы, чтобы рационализировать производство и распределение и спланировать свое будущее как можно лучше. Правительства также серьезно занимаются планированием. Кенезианская манипуляция послевоенными экономиками может быть неадекватна, но она не


 

==366

является результатом случайности. Во Франции Le Plan стал обыденной чертой национальной жизни. В Швеции, Италии, Германии и Японии правительства активно вмешиваются в экономический сектор, чтобы защитить определенные отрасли промышленности, капитализировать другие и ускорить рост. В США и Британии даже местные администрации оснащены тем, что по крайней мере называется отделами планирования [5].

Почему же, несмотря на все эти усилия, система должна вращаться бесконтрольно? Сложность в том, что мы планируем слишком мало; мы также планируем слишком бедно. Часть беды может быть прослежена до самых основ, заключенных в нашем планировании. Технократическое планирование само является продуктом индустриализма. Оно отражает ценности быстро исчезающей эпохи; в своих вариантах и капиталистическом, и в социалистическом, индустриализм был основан на максимизации материального благосостояния. Так, для технократа, как в Детройте, так и в Киеве, экономические достижения являются основной целью, а технология -основным инструментом. Тот факт, что в одном случае это достижение служит частному улучшению, в другом - теоретически - общественному благу, не изменяет центрального представления, общего для обоих. Технократическое планирование является экономоцентрическим.

Во-вторых, технократическое планирование отражает временную базу индустриализма. Стремясь освободиться от тормозящей ориентации на прошлое предыдущих обществ, индустриализм жестко сосредоточился на настоящем. Это означает, что его планирование имеет дело только с ближайшим будущим. Идея пятилетнего плана поразила мир как безумно футуристичная, когда она впервые была выдвинута Советами в 1920-х годах. Сегодня, за исключением наиболее передовых организаций по обе стороны идеологического занавеса, одно-двухлетние прогнозы рассматриваются как «долговременное планирование». Горстка корпораций и правительственных организаций, как мы увидим, уже начала заботиться о горизонтах, удаленных на десять, двадцать и даже пятьдесят лет в будущее. Однако большинство остается слепо ориентированным на следующий понедельник. Технократическое планирование является кратковременным.

В-третьих, отражая бюрократическую организацию индустриализма, технократическое планирование основывается на иерархии. Мир был разделен на управляющего и рабочего, специалиста по планированию и его ассистента, где


 

==367

один принимал решения для другого. Эта система, удовлетворительная, пока изменения разворачивались в индустриальных темпах, разрушается, когда темпы достигают супериндустриальных. Все более нестабильная окружающая среда требует все большего количества незапрограммированных решений снизу. Потребность в немедленной обратной связи стирает различия между начальством и подчиненными; иерархия содрогается. Планирование слишком далеко от действительности, слишком мало учитывает местные условия и слишком медленно реагирует на изменения. Распространение подозрения, что контроль сверху вниз не срабатывает, приводит к тому, что подчиненные этих специалистов начинают требовать права участия в принятии решений. Планирование, однако, сопротивляется, поскольку, как и бюрократическая система, которую оно отражает, технократическое планирование является по сути своей антидемократичным.

С силами, несущими нас по направлению к супериндустриализму, уже нельзя бороться обанкротившимися методами индустриальной эпохи. Еще некоторое время они могут продолжать работать в отсталых, медленно движущихся отраслях промышленности. Но их неверное применение в передовых отраслях промышленности, в университетах, городах - везде, где изменения слишком стремительны - может только усилить нестабильность, ведя к колебаниям и скачкам. По мере накопления свидетельств поражения высвобождаются опасные психологические, политические и культурные потоки.

Причиной потери контроля, например, является бунт против разума. Наука впервые дала человеку ощущение власти над своим окружением и над будущим. Сделав так, что будущее казалось изменяемым, а не неизбежным, она пошатнула усыпляющее воздействие религий, проповедующих пассивность и мистицизм. Сегодня растущие свидетельства того, что общество вышло из-под контроля, приводят к развенчанию науки. Мы являемся свидетелями кричащего возрождения мистицизма. Неслучайно предметом всеобщего увлечения становится астрология. Дзен, йога и ведовство оказываются популярными развлечениями. Вокруг поиска дионисийского опыта организуются культы для невербального и, предположительно, нелинейного общения. Мы говорим, что более важно «чувствовать», чем «думать», как будто между этими двумя понятиями есть разница. Экзистенциалисты и оракулы присоединяются к католическим мистикам, юнгианским психоаналитикам и индийским гуру


 

==368

в восхищении мистическим и эмоциональным в противовес научному и р